POV Аня

Сказать, кем я себя чувствую? Лучше, наверное, не стоит. Но есть особый кайф в том, что ты собираешь удивленные взгляды и притягиваешь внимание. Только вот в полной мере его можно ощутить, когда уровень уверенности зашкаливает, а не болтается на ниточке, точно оторванная бесполезная пуговица. Реакция Клима испаряется так же быстро, как и появляется. Всего секундное удивление, и он вновь возвращает себе непоколебимое спокойствие.

Конечно. Думаю, его может действительно тронуть только кто-то… Да вон! Смотрю на девушку в ярко красном коротком платье с кучей тесемок на груди и спине. Секси или шлюха? Тут уж каждый сам решает…

Это ее выбор. Не хочу никого осуждать, потому что сама сейчас черт знает на кого похожа. А все ради того, чтобы привлечь внимание. Еле втиснула задницу в Викину юбку. Надеюсь, она не разойдется по швам.

Смотрю на Клима поверх пустого бокала, что он поставил передо мной. Он готовит напитки для пары, которая нежно прижимается друг к другу, стоя у бара. Ром с колой и что-то синенькое. Похоже на «Голубую лагуну» (прим.автора: коктейль на основе водки, ликера «Блю кюрасао» и спрайта), но это не точно. Я уже сто лет коктейлей не пила. Чувствую жажду и нестерпимую сухость во рту. Может, мне тоже стоит заказать один? Нет! Вряд ли это закончится чем-то хорошим. Еще и из рук этого демона, который сегодня хорошо замаскировался под ангела.

Новый Никита обескураживает. Он улыбается. Не во все тридцать два, но все-таки. Сейчас он кажется еще более притягательным, чем раньше. В белой рубашке. На подъеме сил. Общается с гостями, отпускает шутки. Каждое его движение легкое и выверенное. Только глаза остались такими же темными, и в них видна его настоящая сущность. И тем не менее, замечаю кое-что новенькое. Ему нравится работать за баром. Нравится каждый миг.

– Ну что, Аня? Чем тебя порадовать? – говорит Никита, возвращаясь ко мне, и снова улыбается.

Теперь понимаю, почему он делает это так редко и, возможно, только за стойкой бара. Да за такую горячую улыбку вкупе с ледяным пронзающим взглядом девки должны прыгать на него толпами. Да он бы уже сдох от удушья сиськами.

– Удиви меня, чудо-бармен, – отвечаю насмешливо, хотя мне вообще не смешно.

Никита смотрит несколько секунд, ускоряя мое сердцебиение, а после разворачивается и начинает носиться, доставая коробочки и баночки. Мороженое, ягоды, молоко.

Что?! Он издевается?

Наблюдаю за его быстрыми пальцами и отточенными до совершенства действиями. Прилетает заказ на пиво, и Клим попутно выполняет и его. Играючи. Легко. Длинный худой парень забирает бокал, и, когда я поворачиваю голову, Никита уже наполняет мой стакан густой светлой массой с кусочками ягод.

– У нас такое не подают, но тебе подходит только это, – произносит Клим, украшая напиток веточкой мяты, ежевикой и черникой. – Хотя… Один момент.

Он отводит руку назад, не глядя снимает с полки бутылку с черным сиропом и щедро поливает сверху. Вставляет трубочку в напиток, поднимая на меня глаза:

– Вот теперь точно подходит.

Выпрямляю спину, обороняясь. Не дам ему меня загипнотизировать. Пусть на других свои приемчики использует. Что особенного в его взгляде? Сама не знаю. Но когда он так смотрит, невозможно отвернуться или уйти. Глаза – оковы. Тяжелые, беспринципные, опасные, лишающие воли.

Аня, соберись…

– Молочный коктейль? – приподнимаю бровь.

– Тебе еще рано пить настоящие. Ну как? Я тебя удивил?

– Своей феноменальной банальностью?

– Аня… – Клим вновь перегибается через бар, и я тут же жалею о сказанном под натиском темной энергии. – Не испытывай судьбу. Я бармен только до пяти утра, и эта стойка не всегда будет между нами.

Угроза действует. Решаю сменить тему на менее опасную.

– Почему ты сегодня работаешь за баром?

– Потому что в мире полно тупых и бесполезных людей.

– И что это значит? Ты можешь разговаривать нормально? Или у тебя собственный язык, который понимаешь только ты?

– Я сегодня уволил двух барменов.

– За что?

– Ты вообще меня слушаешь?

– Да.

– Но не слышишь. За тупость, Аня. За тупость. Если ты делаешь что-то, то нужно быть уверенным в себе, а если ты дебил, то лучше сиди на жопе ровно и не высовывайся.

– И снова ответ полный ненужной воды, – качаю головой и аккуратно придвигаю коктейль.

Он так красиво выглядит, что больше нет сил сопротивляться. Делаю глоток. По горлу стекает мягкий холодок, а язык приятно пощипывает ягодная кислинка.

– Вкусно? – спрашивает Клим, внимательно наблюдая за мной.

– Отвратительно, – отвечаю и делаю еще один желанный глоток.

– Откуда в такой маленькой девчонке столько яда?

Выпускаю трубочку изо рта, чтобы поспорить с ним насчет того, в ком из нас яда больше, но не успеваю ничего сказать. Никита ложится грудью на барную стойку и пьет мой коктейль. Из моей трубочки!

Засранец!

– Да. Редкостное говно, на самом деле, – кривится Никита.

Демонстративно вытаскиваю трубочку и протягиваю ему:

– Замени. Не хочу заразиться твоим ужасным чувством вкуса.

– Так значит, тебе все-таки понравилось, – говорит он и погружает новую трубочку в коктейль. – Рад, что смог доставить тебе удовольствие.

Интимные интонации в его хриплом голосе, ощущаются пощечинами на нежных щеках. Лицо пылает. У Клима явное преимущество. Я не настолько испорчена, чтобы держать оборону от его внезапных атак. Нужно учиться.

– Меня этим не проймешь. Не старайся.

– Ты покраснела.

– Это румяна!

– И на шее тоже?

Хватаю бокал и разворачиваюсь на высоком стуле лицом в зал, чтобы охладится и взять тайм-аут.

Мы типа флиртуем? Как еще это назвать? И еще один вопрос… Почему я теперь не хочу уходить? Почему мне пофиг на телефон и на то, что я зареклась больше не появляться в таких местах?

Затылок горит. Огонь спускается вниз по позвоночнику и обнимает рёбра. Смотрит. Что у него за силы магические? Какого черта его взгляд осязаем?

– Расслабься, Ань. Ты сегодня моя главная гостья. Всю ответственность беру на себя. Тебе не о чем волноваться. Не уходи.

Закрываю глаза на последней фразе. Самым разумным было бы встать и уйти, но я не могу. Переложить ответственность на кого-то, это значит довериться ему. Доверяю ли я Никите? Ни капли. Хочу ли я остаться? Да! Хочу! Ошибка ли это? Скорее всего, но я слишком давно их не совершала, чтобы отказать себе в этом прямо сейчас.

Поворачиваю подбородок и мимолетом вижу его губы, растянутые в лукавой улыбке:

– Ты уже рубашкой всю столешницу вытер.

Все-таки не стать мне умной и тихой девочкой, сидящей дома и читающей книжки. Хочется чувствовать настоящую жизнь, а не существовать, сбегая в выдуманные истории. Это была временная мера. И она не может заменить реальных чувств, которых так не хватает.

Зависаю на несколько часов, и мне… Мне весело. Реально весело. И для этого не нужно ни капли алкоголя. Ничего. Просто хорошая компания. Хотя, про Клима можно сказать так с большой натяжкой, и все же…

Никита делает мне лимонад, после холодный чай и даже приносит десерт. Он успевает все: рассказывать забавные и трешовые ситуации из жизни бармена, обслуживать гостей, следить за обстановкой и персоналом. Передо мной совсем другой человек. Его не узнать, но я стараюсь не терять бдительность. Получается плохо, если честно.

Никита крут. Как бы он не бесил раньше, сейчас, глядя на этого заводилу, я с трудом вижу того холодного красавчика, которого встретила здесь пару дней назад. Он устраивает целое шоу на рабочем месте. Летают бутылки, наполняются бокалы, стопки и стаканы. Гости в восторге. Девушки в экстазе. Наблюдать за ним одно удовольствие. Почему он всегда не может быть таким? И какая из его двух сущностей настоящая?

В десятый раз кто-то поет «Рюмку водки» Лепса, а следом женщины тянут Ваенгу «Курю». Закатываю глаза, борясь с желанием заткнуть уши.

– Теперь ты понимаешь, почему я не слушаю музыку со словами? – произносит Никита, с легкостью перебивая шум.

Наверное, очередной, приобретенный за годы работы в таких заведениях, талант.

– Раньше меня это не бесило. Синька все делает веселым.

Никита понимающе кивает и даже не язвит. Смотрит в зал и вдруг улыбается:

– А ты сама поешь?

– Я? О-о-о… Нет! Трезвой точно нет. А бармен мне сегодня не наливает, так что… – пожимаю плечами, смущенно опуская подбородок.

– То есть припереться сюда в костюме школьницы-развратницы ты не постеснялась, а спеть песенку перед толпой пьяных дебилов, которые сами разве что крякают в микрофон – да?

– Ты больше не возьмешь меня на понт, Никит. Даже не мечтай.

– Ладно. Стопка текилы, и ты берешь в руки микрофон.

– Нет.

– Две стопки.

– Я не буду, ни пить, ни петь.

– Почему? Потому что единственная песня, которую ты знаешь, это «Императрица»?

– Фу! Конечно, нет! Я сегодня не в образе и не в настроении.

– Ты меня заинтриговала, малышка. Что же ты обычно поешь?

Моя очередь, чтобы наклониться вперед и лечь грудью на столешницу. На лице Никиты не дергается ни одна мышца. Непрошибаемый, блин! Но я все-таки доигрываю до конца.

– Ты этого никогда не узнаешь, – выдыхаю я и широко улыбаюсь.

Эффекта ноль, но я и не рассчитывала на большее. Никита наклоняет голову набок, чуть прищуривая глаза. Пытается прочитать мои мысли?

– Ты ни за что не угадаешь! Даже не старайся!

– Давай сыграем в игру? Я задаю тебе десять наводящих вопросов и, если я угадаю название и исполнителя, то ты поешь эту песню для меня.

– У тебя в голове что, генератор идей для игр и споров?

– Типа того. Ну что? Погнали?

Ой, да ладно. Он никогда не угадает. Это нереально!

– Погнали!

– Исполнитель мужчина или женщина?

– Эй, красавчик! Можно «Пина коладу» (прим.автора: коктейль на основе светлого рома с кокосовым молоком и ананасовым соком)? – кричит размалеванная девица, активно демонстрируя свои спелые арбузы.

– Конечно, зайка, – отзывается Клим, даже не глядя в ее сторону.

Ощущаю режущее чувство в груди. Становится не по себе. Зайка. Солнышко. Малышка. Он играет. Со всеми играет. И со мной тоже. Что я делаю?

– Аня, проснись. Отвечай на вопрос, – обращается ко мне Клим, пока сам орудует бутылками.

– Мужчина, – отвечаю еле слышно.

Уверенность сдувается, точно воздушный шарик, долго пролежавший на солнце. Только Никита не солнце, он скорее метеорит. Обманчиво красивый и сияющий, но не успеешь моргнуть глазом, как он рухнет на голову, проломив череп.

– Что ты там мяукнула? – насмешливо переспрашивает Никита.

– Мужчина!

Никита ставит на барную стойку высокий красивый бокал, украшенный кусочком ананаса:

– Держи, сладкая.

Она тут же обхватывает губами трубочку и делает огромный глоток, громко мыча и хлопая ресницами, словно это действительно что-то неземное. Девица улыбается Никите и облизывает губы:

– Интересно, а ты во всем так хорош, бармен?

Меня сейчас стошнит…

Никита бросает на меня мимолетный взгляд и шагает к девушке ближе. Упирается локтями в столешницу и вытягивает шею:

– Во всем. Только ты для меня недостаточно хороша. Топай давай к своим харям. Вонючие бабковые утырки для тебя в самый раз. Но, если я так сильно понравился, можешь влезть под барную стойку и сделать мне минет. Думаю, такой коктейль тебе тоже придётся по вкусу.

Клим едва успевает присесть. Стакан врезается в ребро деревянной полки и разлетается на мелкие осколки вперемешку с каплями напитка. Пузатая бутылка валится вниз, обещая разбавить «Пино коладу», но Никита успевает ее поймать, вскакивая на ноги.

– Ушлепок! Да кто ты такой?! Сейчас я скажу Валере, и он тебе…

– А если я скажу ему, что ты предложила мне трахнуться в туалете? Как думаешь, что он сделает? Он ведь уже заплатил, а значит все права на тебя сегодня у него, – спокойно отвечает Никита, возвращаясь в образ надменной сволочи.

– Ты пожалеешь! – визжит она.

– А ты идешь нахер из нашего заведения. И подружкам своим передай. Снег растаял. Ищите клиентов на улице.

Девица, надрывно всхлипывая, разворачивается и уносится на выход. Провожаю ее взглядом и осматриваю зал. Всем пофиг. Абсолютно. Пьют, жрут и хохочут.

– Ты просто монстр какой-то. Что она тебе сделала?

– Малышка, ты снова слышала, но не слушала. Я не терплю проституток в заведении. Обычных безвозмездных шлюх – да, это их образ жизни, они получают от этого кайф. Любят секс. Это даже хорошо. Но вот таких… – Клим сжимает челюсть, его лицо превращается в жестокую маску. – Продавать себя за бабки. Это самое отвратительное, что может сделать женщина с собой. Так себя опустить. Сколько ей лет, по-твоему?

– Э-э-э… Не знаю. Около тридцати?

– Да. В этом районе. Она не выглядит больной или ущербной, верно? Почему тогда не устроится на нормальную работу? Да хоть той же уборщицей, продавщицей в ларек. Куда угодно! Знаешь, почему она это не делает? – Никита смотрит так, что страшно дышать.

Столько ненависти в его темных глазах. Она затягивает, как черная дыра. Там вся бесконечность презрения и ярости.

– Почему?

– Потому что бабам всегда хочется жить хорошо. Пусть она будет измазана дерьмом, но зато в новом пальто. Не будет пачкать руки, но запачкает рот. Она привыкла раздвигать ноги, чтобы добиваться своего. Это все, на что она способна.

Впадаю в изумленный транс и не знаю, что сказать в ответ. Он же всегда был максимально сдержан, а тут…

– Ань, встань за бар! – требовательно произносит Клим.

– Что?

– Мне нужно покурить. Две минуты. Если кто-то подойдет, смело шли нахер.

– Но я… Попроси официанта.

Никита бросает на меня тяжелый взгляд и обходит барную стойку. Хватает меня за руку, стягивая со стула, и заводит на свое рабочее место.

– Стой здесь. Поняла?

Киваю, просто потому что ничерта не поняла. Он уходит, а я стою на месте, как и было сказано.

Проходит даже меньше двух минут, и Никита возвращается расслабленный и спокойный. А я осознаю, что пора валить домой, но… Вновь оказываюсь за барной стойкой со стороны гостя под внимательным взглядом темных глаз.

– Так на чем мы остановились? Так… Мужчина, да?

– Никит, я, наверное…

– О-о-о… Нет, малышка. Назад сдавать не вариант. Посиди еще немного. Ты меня разгружаешь. И я очень хочу послушать, как ты поешь, – просит он без лишней дерзости или приказов.

Никита?! Просит?! Просит меня остаться? Без приколов и подколок? Не привязывает к стулу, не угрожает, не запирает все выходы?

Что-то новенькое…

Забираюсь на стул. Никита наполняет бокалы пивом один за другим. Наблюдаю за ним и не могу понять, что именно чувствую. Я пришла, чтобы утереть ему нос и забрать мобильник, но сижу здесь три часа и мило болтаю. Приехали…

– Мужчина, – подтверждаю я.

– О-кей. Это коллектив или сольный певец?

– Коллектив.

– Читают или поют?

– И то, и другое.

Никита усердно размышляет, а я веселюсь. Нет, дружочек. Ты не угадаешь. Даже не пытайся!

– Сколько лет треку? – задает он следующий вопрос.

Задумываюсь. Группа старенькая, но каких годов я не знаю.

– Ну, он был популярен где-то в двухтысячном, наверное. Я точно не знаю.

– Песня о несчастной любви?

– Да. Типа того… Можно и так сказать.

Становится не по себе. Никита выглядит чересчур довольным.

– Значит это старая мужская группа. Репчик о несчастной любви с мелодичным припевом, – собирает он воедино все ответы. – Мне даже не нужны все десять вопросов. Не думал, что ты любишь такое.

Приподнимаю подбородок, предвкушая триумф:

– Не гони! Давай свою версию. Права на ошибку у тебя нет, а ты сто пудов ошибаешься.

– Триада – «Нежный омут».

Триумф разлетается на куски быстрее, чем бокал той шлендры. Хлопаю глазами не в силах поверить, что… Что он, мать твою, угадал!

Никита вскидывает вверх правую руку, подзывая диджея.

– Как ты?.. – выдавливаю я, понимая, что сейчас реально придется петь.

– Малышка, ты снова меня не слушала. Я очень долго в этом деле и, поверь, слышал все песни, которые ставят в караоке и сам знаю их наизусть. Но ты меня вновь удивила. Не по возрасту тебе этот трек. Я думал, что это будет Брежнева или Седокова. Но Триада…

– Никита Сергеевич! – Рядом нарисовывается пацанчик с микрофоном в руках.

– Ставь «Омут». Микрофон девушке, – Никита кивает на меня.

– Через четыре песни, – отвечает диджей, но тут же исправляется. – Конечно! Сейчас!