32

Глаза сканируют зал. Гости рассаживаются за столы. Тамада проверяет аппаратуру. Скрип стульев, гул голосов, звон посуды — все сливается в назойливый шум.

Где она?

— ...и проверка микрофона! Раз, два! Любовь, верность, и шампанское рекой! — Тамада бьет по микрофону, свист заставляет Божену вздрогнуть.

Я ждал. Ждал ее алого платья. Ждал ее насмешливого взгляда через стол, ждал, как она встанет первой на дурацкий конкурс "угадай песню молодых", ждал ее хриплого смеха. Ждал продолжения войны.

Вместо этого — Поля и Антон. Спокойные, будто ничего не случилось, идут к столу справа. Антон что-то шепчет сестре, та кивает.

— Павел, — Божена тянет меня за рукав, голос дрожит. — Опять эта бабка… Мать Миры…

Моя бывшая теща Виктория. Плывет меж столов, как ледокол сквозь тихую воду.

Снежная ведьма.

Божена замирает, вцепляется пальцами в скатерть. Ее взгляд на меня — чистая мольба: Защити. Сделай так, чтобы она ушла.

Неудивительно, что все другие женщины ее мужа проигрывали этой жуткой мадам.

Неожиданно понимаю, что с Боженой, я проживу десятилетия. Она сглотнет мои ночи "на переговорах", моих эскортниц в заграничных отелях, мое равнодушие.

Улыбнется гостям, родит наследника, будет тихо ненавидеть и считать деньги. Как моя мать. Как мать Миры. Как все жены, которые явились на мою свадьбу.

Я бы и с Мирой прожил еще долгие годы, если бы она приняла правила игры.

Я, кстати, и ждал того, что Мира так и поступит, но не поступила…

— Павлуша, милый, — Виктория останавливается у нашего стола. Улыбка на ее лице — ледяная маска. — Мира немного утомилась. Ее не будет. Отдыхает.

Разочарование бьет, как кулаком под дых. Сменяется яростью. Горячей, неконтролируемой.

— Вы должны были убедить ее быть здесь, — вырывается хрипло. Голос чуждый, полный желчи. — Она обязана была...

Глупость висит в воздухе, густая и нелепая. Обязана быть на свадьбе бывшего мужа?

Виктория лишь вскидывает одну идеально выщипанную бровь. В ее взгляде вижу усталость. Бесконечную усталость.

Она тоже не хочет быть здесь, но она будет следовать до самого конца тем правилам, которые она однажды приняла. Устала? Не имеет значения.

— Павел, пожалуйста, — шипит Божена, пытаясь улыбнуться Виктории. — Это неудобно... гости смотрят… — обращается к Виктории, — некрасиво отвлекать жениха от невесты.

Я щелкаю пальцами у самого ее лица. Резко, громко, как чтобы заткнуть надоевшую собаку.

— Тише.

Само действие, его унизительная четкость, ошеломляет даже меня. Божена замирает, губы дрожат. Виктория наблюдает, не моргнув.

— Ты должен мне кое-что пообещать, Павел, — говорит она вдруг.

Голос низкий, напряженный до дрожи. Я впервые слышу у Виктории такую тональность женской слабости. Вряд ли Божена ее услышала, но я — да.

— Что?

— Пообещай, — хмурится. — Как Бывший зять, который меня в прошлом однажды в шутку назвал маман.

— И вы меня чуть за это не четвертовали…

— Не ерничай, Паша, — поджимает губы.

Моя мама в стороне внимательно наблюдает, скрестив руки на груди. Но не вмешивается, будто тоже почуяла в Виктории что-то очень… важное.

Киваю.

— Обещаю. Без понятия, что, но обещаю.

— А если она просит, чтобы ты убил меня? — задает глупый и наивный вопрос Божена.

— Милочка, — Виктория медленно разворачивается к Божене, — я верю, что зубки ты себе еще отрастишь, но пока у тебя их нет, не лезь. Я таких как ты сожрала с десяток. И не подавилась.

Затем она ставит на стол перед Боженой алые лакированные туфли на высоких каблуках.

Мира. Передала лишь туфли?

Виктория вновь смотрит на меня, хмурится и лезет в сумочку.

Она протягивает сложенный вдвое листок бумаги.

— Это моя последняя просьба к тебе. Как к зятю, — Голос ровный. — Словами... словами я не смогу.

Ее пальцы холодные, когда я беру записку. Она не смотрит на Божену, на шпильки, на меня. Разворачивается и уходит к столу Поли и Антона, прямая, как королева

Шум зала возвращается оглушительной волной. Тамада орет в микрофон что-то про любовь. Божена осторожно касается алых шпилек в желании их столкнуть со стола, и я их оставляю на свою сторону стола.

— Паша…

— Я верну эти туфли.

— Так и задумано!

— Помолчи, ради бога.

Я разворачиваю бумагу. Рука чуть дрожит. Предвкушение удара.

На листе — всего несколько строк, написанных знакомым, твердым почерком Виктории. Читаю.

“Это адрес биологической матери Миры. Отвези Миру к ней. Она, кстати, в молодости была похожа на Божену. Забавно, что мужиков тянет всегда на одних и тех же шалав”

Складываю записку и поднимаю взгляд на Викторию, которая опять сцепилась с моей мамой в тихую ссору.

Мужья терпеливо разводят их в разные стороны.

Мужья, которые годами изменяли, перебирали любовниц, но всегда возвращались к женам.

Я… ничего не понимаю.