Глава 14 · Про переселение и не только

И снова я бежала от Вайлиса так, словно спасалась от убийц. И снова сердце отстукивало неровный ритм, а воздух загустел в груди и тянул к земле непомерной тяжестью.

Не в силах остановиться, я неслась, как заполошная, перемахивая через кочки, запинаясь за ветки кустарника — он словно нарочно вытянул их, подставляя беглянке подножки.

Затормозила я только посреди колонии талькаирсов, пораженно оглядываясь. Так далеко мы сюда еще не заходили.

На стенах ближайших домов летали громадные птицы-ящеры. Пестрые и яркие, как бабочки, с перьями на кончиках крыльев и хохолках, они напоминали динозавров.

— Леля? — Нестрель нагнал меня, остановился и изучал внимательным взглядом, не комментируя случившееся. Меня переполнила благодарность за его деликатность, за сочувствие и понимание.

— Посели меня… куда-нибудь, — едва ворочая языком, пробормотала я, отводя глаза. Выдержать взгляд Нестреля — неравнодушный, грустный, но ласковый было выше моих сил.

— Куда-нибудь это не ко мне в дом? Я верно понял? — талькаирс говорил расстроенно, но не досадовал и не обижался.

Не в силах встретиться с ним взглядом, слушая молоточки в ушах, я промямлила:

— Да, не к тебе домой. В одну из колониальных квартир.

— Идем, — тихо предложил Нестрель, резко вырвался вперед и жестом пригласил следовать за собой.

…

В каком-то полусне, в тумане добрела я до дома с пестрыми цветами на стенах. Они походили на георгины всех размеров и цветов радуги.

На лепестках и остроконечных листьях поблескивали капельки росы — прямо как настоящие. Казалось, дунь, и тебя окатит прохладным душем. Вот только мне было не до того.

Чудилось — мир рухнул. Сломался на тысячи осколков, оставив мне лишь ноющую боль в груди и тоску воспоминаний.

Почему я считала, что снова обрету счастье? Это же так глупо, так нелепо! Я уже получила свой кусочек счастья. У меня был любимый муж, дети, внуки и друзья.

Я задувала свечи на безейном торте в честь Дня Рождения. А гости, в глупых картонных колпаках с огромными пестрыми горошинами и мультяшными зверятами, кричали и подначивали.

Тот январский день… Я помню его в деталях до сих пор.

Мороз чертил восточные узоры льдинок на окнах. Крупные хлопья снега ватой падали с неба и кружили в вихре сумасшедшей метели. Даже в самые крошечные щели ставен завывала она свою тягучую, минорную песню.

А дома тепло… Не от батарей — от счастливых улыбок, любящих взглядов, добрых пожеланий.

Муж, весь такой торжественный в белой рубашке и брюках со стрелками, вносит в гостевую этот самый торт. Залитое шоколадом безе фигурной горой громоздится на толстой стеклянной тарелке с голубыми ромашками. Свечи мерцают — ровно двадцать шесть.

Вбегают дочка с сыном.

Моя девочка сияет — она на втором месяце беременности и животик еще не видно в черном свободном платье, с юбкой солнцеклеш. Но что-то неуловимо изменилось в ее лице, в походке. Взгляд стал мягким, лучистым.

Сын, как всегда подскакивает и поднимает на руки — кружит, кружит.

Я закрываю глаза и ощущаю безмятежное счастье.

А потом спрашиваю:

— А почему двадцать шесть?

— Ну ты же индиго. Вечно юная, — светится радостью дочка.

В комнату втекает поток гостей. Друзья, родственники, знакомые. И мы веселимся. Просто потому, что вместе и счастливы.

Почему я решила, что все это можно вернуть? Я всего лишь человек. Не такой как все. Но только человек. И отмеряно мне не больше, чем остальным людям. Не больше…

Сердце билось глухо, ноги заплетались…

Глянцево-желтоватое парадное, лифт, площадка третьего этажа…

Я вошла в свою новую квартиру и услышала за спиной вопрос Нестреля:

— Лелейна? Вы в порядке? Может, я чем-то помогу?

— Нет, — бросила я через плечо. — Пожалуйста, оставьте меня одну. Мне нужно успокоиться.

— Вы уверены? — в его голосе звенела тревога.

— Прошу вас, — взмолилась я.

Ненадолго Нестрель затих у дверей. А затем… щелчок и удаление его ауры сообщили, что моя просьба услышана.

Стандартная бежевая колониальная комната, ничем не отличимая от тех, где мы недавно были, давила. Просторная, с минимумом мебели, она окружала пустотой. Веселый оранжевый диван, три бесформенных кресла-пуфика, стол, похожий на зигзаг молнии. Все это выглядело чужим, не моим.

За окнами шуршали ветвями деревья, суетливо сновали ярко-розовые жуки, похожие на божьих коровок. Опасно пикировали прямо на них остроклювые птицы с изумрудным опереньем.

Упрямый ветер добирался до собранных по краям ставень жалюзи. Тряс пластинками, отщелкивая какой-то сложный, рваный ритм. С гор изредка доносились гулкие звуки. То ли камнепады предупреждали о том, насколько опасны эти прекрасные с виду хребты, то ли кричали местные птицы.

Этот мир казался столь же прекрасным, сколь и безразличным ко мне.

Я плюхнулась в кресло, утонула в нем и разрыдалась.

Вайлис… Ты сам не понимаешь, что творишь. Это все плазма в твоей ауре. Она усиливает эмоции, обостряет ощущения. Я помню, как впервые овладела даром. Казалось — каждая обида — острый нож в сердце. Каждая радость — глубокое, по-детски искристое счастье. Каждая несправедливость — конец света.

Это пройдет. И ты поймешь, что все было наносным и неправильным.

Слезы лили из глаз, я бессильно лежала в кресле и впервые за столетья с головой тонула в жалости к себе.

— Леля, ты неправа, — я попыталась блокировать связь, но слишком ослабла после воскрешения себя и Вайлиса. Взрыв едва не убил нас, а плазма аур, слившись воедино, вернула к жизни.

— Отстань. Не до тебя, — я чувствовала себя настолько раздавленной, уничтоженной, что даже на вежливость не хватало сил.

Илья не обиделся. Скорее расстроился. Я так и почувствовала его печальный импульс сквозь пространство.

— Эмоции, Леля, порывы… усиливаются. Что я тебе говорил? — терпеливо продолжил он. — Нельзя усилить то, чего нет. Он любит тебя Леля. Зря ты так. Я помогал ему овладеть плазмой. Он почти умер, из-за взрыва, из-за огня в своей крови. И я попытался помочь ему овладеть плазмой. Обернуть ее на пользу. И как ты думаешь, какой крючок сработал?

— Крючок? — я вытерла слезы и шмыгнула носом. — Ты о чем? — в голове царила неразбериха, я не понимала, что пытается втолковать Илья.

— Леля! Он не хотел оживать ради себя. Он пересилил плазму и переродился, чтобы спасти тебя.

Илья пожал плечами — я прямо видела этот его жест, и отключился.

Не знаю — поверила ли. Но внутри проснулась небывалая энергия. Я бросилась к внутренней связи и набрала тайный номер Элдара Масгатовича. Он обязан объяснить, что тут происходит. Пусть даже не пытается вилять хвостом! Карты на стол!

Шеф отозвался сразу и начал… с усмешки.

— А вы с Вайлисом здорово сработались, — ошарашил сходу. — Он у меня на другой линии. Сейчас включу общую связь. Нам есть что обсудить. И новости неутешительные.

Я задрожала всем телом, услышав глухой голос Вайлиса. Он звучал словно из глубокого колодца — какой-то безразличный, равнодушный ко всему. Неужели это из-за меня? Сердце болезненно екнуло в груди и сжалось. И почудилось снова в голове звучат слова Ильи: «Он пересилил плазму и переродился, чтобы спасти тебя…»

— Я просто хочу знать — было ли происшествие с кораблем случайностью? Нападением террористов? Или это наше агентство постаралось? — никогда не слышала, чтобы голос Вайлиса так сочился ядом, желчью. Я даже немного опешила.

— Вайлис, что ты себе позволяешь? — вспыхнул шеф. — Конечно, мы ничего не знали!

— Разве не вы вызвали Лелю на корабль, а через минуту он взорвался? — тон Вайлиса стал обвинительным, жестким и злым. Словно именно этот взрыв разлучил нас. Хотя… может так оно и есть.

— Лелю? На корабль? — ошарашенно переспросил Элдар Масгатович. — Когда? Я никого никуда не вызывал.

Ненадолго по связи транслировалась похоронная тишина. Каждый переваривал услышанное, и никто не испытывал приятных эмоций. Шеф первым нарушил молчание:

— Мы разберемся в происшествии. Обещаю. Еще есть вопросы?

— Разумеется, — не менее едко, чем раньше встрял Вайлис, не давая мне вставить ни слова. — Какого черта тут творится? Колонисты сто лет назад договорились. Живут в мире и согласии. Дружат домами, мэрами. Тогда кто на них охотится?

Удивление так и сочилось на нас от Элдара Масгатовича. Он помолчал немного и, наконец, выдавил:

— И это мы тоже выясним. Все очень странно.

— Когда же вы выясните «и это тоже»? — яростно вскрикнул Вайлис. — Когда тут всех перебьют?

— Очень надеюсь, что раньше, — устало вздохнул Элдар Масгатович. Кажется, напугали и озадачили мы его всерьез. Прежде шеф никогда не позволил бы полукровке так с собой разговаривать. Но сейчас он словно не замечал — насколько зарвался Вайлис. Наши вопросы, новости волновали шефа куда больше.

— Нужно как можно быстрее выяснить про всех заинтересованных лиц, — воспользовавшись заминкой, вступила я в разговор. — Если все как мы думаем, дела плохи. Да и связь может прослушиваться. Впрочем, они уже знают, что мы догадались. Так что… вопрос лишь в том, кто кого опередит. И заговорит ли пленник.

— Вы поймали стрелка? — оживился шеф.

— Да. Но пока он молчит, — снова прыснул ядом Вайлис. — И велика вероятность — ничего не скажет.

— Сделаю все, что смогу. Постараюсь нажать на все рычаги. Помочь всем, чем только получится, — с особой интонацией произнес Элдар Масгатович, словно давал клятву и отключился.

Мы с Вайлисом остались «на проводе» вдвоем.

Рваное дыхание говорило об эмоциях Вайлиса лучше, чем любые душераздирающие крики. Я молчала, не в силах отключиться. Выдавить хотя бы слово тоже не выходило. Молчал и Вайлис. Напряжение росло. Складывалось ощущение, что еще немного и раздастся взрыв. Но вместо этого Вайлис заговорил.

— Леля, — я поразилась насколько изменился его голос. Разом и почти до неузнаваемости. Он звучал по-прежнему глухо, но вкрадчиво и мягко. — Леля, — повторил Вайлис. — Я прошу тебя об одном. Береги там себя, — его голос сорвался. Вайлис помолчал и закончил. — И подумай. Теперь я знаю. Илья рассказал. Есть два способа оживления. Подумай почему я так безумно хотел тебя в больнице. После поцелуя. Помнишь? Я ведь не был индиго. И я узнал тебя. Хотя видел на трассе, полуслепым и израненным. Ты не думала почему?

Он затих. Слеза скатилась по моей щеке, и упала на гладкий, бежевый пол. Капля растеклась по пластику, растянулась в плоский круг.

— Подумай, — донеслось в голове, и я сообразила, что Вайлис отключил связь.

Спотыкаясь, на ватных ногах, добрела до кровати, и слезы застили глаза.

Казалось, мне давным-давно нужно было очиститься через них. Умыть душу и тело, чтобы встретить будущее. Какое оно? Страх ли гнал меня к прошлому, или практицизм?

Я разберусь в этом. Обязательно. Вот только выплачу соленую влагу, напьюсь успокоительного чая и посплю.

Завтра будет новый день.

А сегодняшний клонился к вечеру. И впервые за пребывание на Муританне, я увидела две ее луны. Едва заметные на синеющем небе, они напоминали два белых колечка. Нынче орбиты небесных тел словно нарочно пересеклись, и они будто бы склеились краями.

Символично.

За окном зашуршала крона дерева. Давненько я не могла из окна поздороваться с зеленой веткой.

По ней, словно по парапету гордо шествовал зверек, похожий на голубую белку с пятью черными полосками на спине и пушистом хвосте. Заметив меня, он остановился и, чуть наклонив голову вбок, несколько секунд наблюдал. Словно знакомился. Прыгнул, расправил лапки и как белка-летяга долетел до широкого подоконника. Я отскочила от неожиданности. Зверек прыгнул в комнату, заскрежетал по пластику коготками. Лихо вскочил на стол.

В вазе лежало несколько земных и неземных фруктов. Зверек схватил яблоко и, крепко сжав его в передних лапках, сиганул в окно.

Не знаю почему, но мне вдруг стало легче. Я наблюдала, как зверек улепетывает по кустам, словно кто-то догонит и отнимет сладкий трофей. И улыбка сама просилась на губы.

…

Я выпила успокоительного чая, съела пару мандаринов и прилегла на кровать. События дня выжали как лимон. И хотя на улице лишь вечерело, серо-синие сумерки лишь набирали обороты, меня моментально сморило.

Я была уже в полудреме, когда показалось вдалеке, в горах, полыхнула аурная плазма. Словно десятки индиго с огнем в крови обнялись и соединили биополя.

Сон как рукой сняло.

Я даже приподнялась на кровати, на локтях и выглянула в окно.

Но ничего даже похожего на смутное видение не обнаружила. Горы, как горы. Далекие, укутанные синей дымкой вершины с ушанками снега по-прежнему огибали равнину естественной короной.

Решив, что мне почудилось, я рухнула на кровать и уснула мертвецким сном. На сей раз без приключений.

Около восьми утра по земному времени, если верить моему телефону, по внутренней связи позвонил Нестрель.

— Леля, сегодня допрос подозреваемого. У людей. Зайти за тобой?

— Хорошо, — кивнула я, хотя и понимала, что он не увидит.

Немного приведя себя в порядок, перекусив омлетом из хранилища — здесь они тоже работали — я мысленно подготовилась к встрече.

Магрис. Я почти не знала этого индиго. Он управлял магнитным полем. Притягивал металлические предметы, лишал магниты их свойств. Не слишком полезные качества, но все-таки. С нашими Магрис почти не контачил. Плазменные индиго — особый каст. Мы оживляли людей и относились к нам по-особенному. Каждый помнил — именно мы можем стать последней надеждой для него и близких.

Кто-то стремился почаще попадаться на глаза, выходить на связь, кто-то, напротив, старался не беспокоить. Чтобы затем, при случае напомнить об этом.

Я никогда не слышала, чтобы кто-то из наших работал на правительство. Вернее не так. На правительство работали многие. Но Магрис… почему-то я сразу поняла, что его начальство в курсе особенностей сотрудника. Впервые за долгую жизнь я оказалась с другим индиго по разные стороны баррикад и это пугало до чертиков.

Но гораздо сильнее пугала встреча с Вайлисом. Какой она будет, после всего сказанного и невысказанного?

Пока я привычно накручивала себя, в дверь постучал Нестрель.

— Иду, — крикнула я и выскочила из квартиры.

Талькаирс приветливо улыбнулся. Он не просто старался выглядеть дружелюбным, аура его лучилась дружелюбием. Нестрель казался тем самым хорошим парнем, о которых так мечтают женщины, но почему-то предпочитают их плохишам.

— Идем, — талькаирс осторожно приобнял меня за талию. Я высвободилась и поняла, что пора расставить точки над «и».

Мы подошли к лифту, в центре лестничной площадки на четыре квартиры, и Нестрель нажал кнопку вызова. Из высоких сводчатых окон пробивалось утреннее солнце. Безоблачное небо позволило лучам залить почти весь пол желтоватыми разводами.

Радостно щебетали птицы — наконец-то пролился дождь, и небо снова принадлежало им.

— Нестрель, — я подняла взгляд на талькаирса и ненадолго замолчала. Его чистые, серые глаза смущали, сбивали с толку. Я вздохнула и все-таки заставила себя это сказать: — Нестрель. У нас ничего не выйдет. Прости.

Он нахмурился, по-детски поморщился. И тихо ответил, глядя куда-то в угол:

— Да я уже догадался. Ты и Вайлис, верно? — Нестрель резко перевел на меня взгляд. Я потупилась и кивнула.

— Все сложно, — промямлила тихо.

— Да нет, — махнул рукой Нестрель и, тяжело вздохнув, закончил. — Это ты все усложняешь, Леля. Строишь между вами несуществующие стены. Для него все просто, поверь. Я это понял еще позавчера, на корабле.

Сердце забилось испуганной птицей, я задержала дыхание и спросила:

— Что значит для него все просто? Что он тебе сказал?

— Ничего особенного, — пожал плечами Нестрель. Приехал лифт, он неловко подтолкнул меня в плечо, словно не хотел слишком интимных жестов и выдал: — Он просто хочет тебя себе. И все. Для него это все. А ты… Ты чего-то боишься. Опасаешься. И зря. Зря.

Нестрель нажал первый этаж, и просторная белая кабинка ухнула вниз. Я ощутила невесомость движения и пуховую легкость от слов талькаирса. Да чего он такого сказал? Ведь почти тоже самое вчера втолковывал Илья. Почему сейчас мне так хорошо от слов Нестреля?

Мы спустились до первого этажа. И из стены кабинки мигнула еще одна кнопка. Нестрель нажал ее, и лифт поехал ниже. В подземный ход, догадалась я.

Туннель привел нас в поселение людей.

Здесь все было как вчера. Обычная городская суета, словно и не существовало никакого конфликта между колониями.

— Нестрель? — ни с того, ни с сего осенило меня.

Он повернулся ко мне и внимательно заглянул в глаза.

— А как вы договорились с людьми? В смысле — ну вы же сражались за равнину. Как же договорились?

— А-а-а… — разочарованно начал талькаирс, будто бы ожидал чего-то другого. — Да никак. Договорились, что равнину если что поделим. Места тут много.

— Тогда из-за чего же весь сыр бор? — поразилась я. — Снаружи нас убеждали, что вы грызетесь из-за равнины. Но если тут хватит места всем, в чем же загвоздка?

— А черт его знает? — озадачился Нестрель. — Вначале, и правда, были проблемы с высадкой и поселением. Каждый хотел кусочек получше. А потом…потом сделали границу и вроде бы всех все устраивало. И вдруг эти убийства. И пошло поехало. Все начали друг друга подозревать. Все начали кричать о том, что инопланетники выживают их за горную гряду.

— Погоди, — я даже замедлила шаг. — Получается, что особо никому не нужно было выживать инопланетников?

— После дележа равнины, нет, — согласился Нестрель. — Но кому-то же не моглось… или как вы там говорите, люди… неймется.

— Что-то здесь не так, — вслух рассудила я. — Такое ощущение, что конфликт разжигался искусственно. Но зачем? Политики столько пота пролили на ниве переговоров… Если только…

Мы дошли до мэрии землян, и я замерла на пороге, глядя на приближающегося Вайлиса. И его присутствие, взгляд синих глаз помогли довести идею до ума.

— Тут явно замешан кто-то третий, — сообщила я так, чтобы Вайлис тоже слышал.

Он подошел, и колени ослабели, а тепло в животе заставило глупо улыбнуться.

— Я скучал по тебе, Леля, — вот так запросто признался Вайлис, хотя за моей спиной стоял Нестрель, а за его спиной вышагивал Валдо и еще человек десять. Я сразу узнала в них правительственных агентов. Когда-то их называли агенты ЦРУ и ФСБ. Теперь спецагенты и особые агенты. С какими из них мы имели дело сегодня, я еще не определила. Но их присутствие ощутимо напрягало. Любого индиго напрягло бы. А уж плазменного и подавно. Мне сразу стало не по себе. Я отлично понимала, что не только загадочный конфликт колоний, не только преступник, но и я с Вайлисом для них — предметы изучения. И теперь мы идем по очень тонкому льду. Не ошибиться, не расслабляться, не сболтнуть лишнего — вот что не менее важно, чем выжать из стрелка хоть каплю информации.

Выправка десятки напоминала ту, что демонстрировали вчерашние вояки. Но участники схватки с Магрисом вели себя попроще, и демонстрировали больше мощи, чем ловкости. В каждом жесте новых сопровождающих Валдо ощущалась почти змеиная гибкость. Смотрели они не прямо и с вызовом, а очень въедливо, словно стремились просочиться в самый твой мозг.

Также, как и вчерашние вояки, сегодняшние агенты были как на подбор. Высокие, крепкие, почти как Валдо. Разве что менее сутулые из-за переразвитых мышц спины. Да и ходили не строем. Скорее каждый сам по себе, собственной походкой. Одевались будто бы нарочно, чтобы не выделяться из толпы.

В основной своей массе поселенцы носили рабочую одежду. Брюки с множеством карманов — нечто среднее между джинсами и армейскими штанами — и футболки с толстовками.

Точно также оделись и агенты. Выдавала лишь нулячесть вещей и почти стерильная чистота. Да вот еще что… Не знаю как остальные, а я отчетливо заметила, что в карманах агентов не просто нужные для колонистов штуки. Лазерные ножи, саморазжигающиеся угли, уменьшенные по новейшим технологиям рулоны веревок. Их бросали в ущелье нитками для шитья, а вытаскивали канатами для альпинизма.

Валдо кивнул на мой вопросительный взгляд, словно сообщал: да, ты угадала на счет агентов.

И тут же один из них, самый старший, лет пятидесяти на вид, обратился ко мне сам.

— Лелейна Милава, — он склонился, словно хотел поцеловать руку, демонстрируя идеально зачесанные назад каштановые кудри. Вблизи стало заметно, что черты у правительственных агентов тонкие, на лбу буквально пропечатаны не школьные классы, а, как минимум, несколько ученых степеней.

Вояки выглядели попроще, да и вели себя тоже.

— Позвольте представиться, Аскольд Баско, — выдержав недолгую паузу, продолжил старший агент, не сводя с меня внимательного взгляда зелено-коричневых глаз. Резко выпрямился и на редкость мясистые мочки его ушей вздрогнули.

Привычка собираться в трудные минуты не подвела — я разом успокоилась и встретила гипноз агента отнюдь не вымученной улыбкой.

Аскольд попытался вывести меня из равновесия, усиленно сверля взглядом дырку во лбу. Будто бы намекал на ту самую аджну-чакру, которой часто пользовались индиго, как оружием. Сильный поток нашей энергии из «третьего глаза» — и человек со слабой аурой в обмороке, с сильной — обескуражен, сбит с толку. Я улыбнулась шире, и Аскольд закончил очень спокойно, хотя аура его так и фонила недовольством:

— Мои товарищи, — и он провел рукой вдоль неровной шеренги спутников, представляя их поочередно.

Я кивала каждому, почему-то вспомнив Булгакова и Маргариту на балу с ее знаменитым: «Я в восхищении».

Вайлис не выдержал. Пристроился рядом, словно защищал и взял под руку.

Аскольд смерил его внимательным взглядом. И я готова была поклясться, что он о чем-то догадался. Не-индиго не способен читать ауры. Но что-то неуловимо изменилось в Вайлисе, с тех пор, как моя плазма изменила его сущность.

И я вдруг ощутила, что и его хочу защищать. Также как остальных. А еще… я почувствовала, насколько близок мне Вайлис. Мы едва касались друг друга ладонями, но по телу разливалось тепло и уверенность. Мы не смотрели друг на друга, но я знала, что Вайлис рядом, и подставит плечо, если потребуется.

Стоп! Вчера Магрис прилюдно удивился ауре Вайлиса. Я метнула взгляд на Валдо. Он расплылся в улыбке и покачал головой, заложив руки за дорогой кожаный ремень с орлом на бляхе. Нет, агенты не знают. Надеюсь, у Магриса хватит ума не говорить им то, о чем пожалеем мы все. Хотя… терять ему уже нечего. Или есть что?

Мы молча покивали друг другу в знак приветствия, и Валдо пригласил всех внутрь.

Тягостное напряжение давило на плечи, пока наша честная компания шествовала в оборудованную для допроса комнату мэрии. Агенты не доверяли нам, пытались что-то разнюхать про индиго. Мы не доверяли агентам, скрывали свои тайны. Валдо выглядел ужасно недовольным вмешательством «не своих людей». И тоже не доверял им до конца.

А Нестрель так и искрил презрением к правительственным ищейкам. Да, допрос будет тем еще спектаклем. Боюсь, мы сработаемся как лебедь, рак и щука в знаменитой басне Крылова. Каждому нужно что-то свое, делиться с другими он не намерен, да и не доверяет остальным ни на грош.

Я поежилась. А Вайлис с какой-то отчаянной прямотой и упрямством притянул меня за талию, и шепнул на ухо:

— Все будет хорошо, Леля. Я с тобой. Всегда. Даже когда гонишь.

Горечь его слов отдалась болью в душе, царапнула льдинками грудь. Но следом снова разлилось тепло уверенности, близости. Я кивнула и положила ладонь на талию Вайлиса. Теперь все видели наши скрещенные руки и понимали значение этого жеста.