Глава 17

Александр – Меня пригласили в город T. Художником в театр, – вещает Саша, набив рот яичницей. Есть у нее такая привычка, когда о чем-то увлеченно говорит или волнуется, набивает рот едой, забывая жевать. Выглядит при этом по-детски мило, но все так же женственно. Не знаю, как это у нее получается. На минуточку, город Т находится в нескольких тысячах километров. – Театр частный, небольшой. Но планы по его развитию у владельцев грандиозные. Представляешь, зная особую любовь своей жены к театральному искусству, Герман Станиславович, это муж, подарил ей свой театр. Я несколько раз разговаривала с ними по видеосвязи. Это восхитительная парочка. Он такой хитрый мудрый лис. А Мирослава Павловна мягкая и, несмотря на творческую натуру и статус их семьи, очень земная. Она полжизни проработала в детском саду методистом, сначала в государственном, потом в частном. Организовывала кружки, устраивала детям очень красивые утренники. С продуманным сценарием, декорациями достойными большой сцены. Я видела фото и видео. Герман Станиславович говорит, что ее творческой душе тесно в стенах детского сада, особенно теперь, когда их собственные дети выросли и разъехались. Саша рассказывает очень увлеченно, глаза блестят, видно, что ее зацепила эта история: само предложение, эта удивительная, судя по ее рассказам, семья или все сразу. Я пока не разобрался. – Ты уже приняла предложение? – Нет. Это очень сложно, – отвечает Саша задумчиво. – Почему? – Потому что это далеко. Потому что это большая ответственность. Мне одновременно очень страшно согласиться и страшно не согласиться. Страшно упустить возможность прикоснуться к этому миру, возможность вырасти как художник, попробовать себя в новом формате. – Она опускает взгляд к своим рукам, лежащим на коленях и тише добавляет: – И я буду скучать по тебе. Конечно, можно созваниваться или периодически прилетать к друг другу на выходные. Но я не уверена, что мне это нужно. Вернее, мне очень хорошо с тобой, очень! Но я не уверенна, что готова к каким-либо отношениям на расстоянии и вообще к отношениям. Понимаешь? – поднимает глаза и смотрит на меня. – Понимаю, Русалка. Хочешь знать мое мнение? – Хочу. – Я думаю, ты должна согласиться. И давай договоримся, что для тебя, – я специально выделяю эти слова, – я есть всегда. Просто есть. Как снег в Арктике или как звезды в космосе. Независимо, от того, будем мы общаться и жить в разных городах или нет. Ты занимаешь в моем сердце особенное место, важное. Это уже не изменится. – Спасибо, – шепчет Саша и подходит к столешнице, у которой я стою, поднимается на носочки и целует меня в шею, а потом заводит руки мне за спину, обнимая меня и укладывая свою голову мне на грудь. Мы проводим этот день вместе, ни разу больше не заговорив о статусе наших отношений или поездке в Т. А перед сном Саша присылает смс-ку, в которой сообщает, что согласилась на предложение Германа и Мирославы. «Ты молодец. У тебя все получится!» Печатаю ответное сообщение. И на удивление быстро проваливаюсь в сон. В течение тех двух недель, что остаются до отъезда Саши мы видимся всего три раза. Я не давлю, а она… Хочется думать, что она просто боится привязаться сильнее, поэтому постепенно дистанцируется. В один из вечеров Русалка ведет себя особенно игриво, будто старается не думать о скором отъезде. Верю, что она испытывает ко мне, если не влюбленность, то искреннюю и сильную симпатию. – Давай сыграем в игру «три вопроса» как тогда, помнишь? Мы лежим на разобранном диване у меня в квартире. Саша лежит поперек, устроив свою голову на моих ногах. Очень тихо проигрываются пластинки со старыми советскими песнями. На экране большого телевизора потрескивающий камин с ютуба – идея Саши. В компании с приглушенным верхним светом это потрескивание создает уютную обстановку. Летние вечера светлые, но сегодняшний дождь располагает именно к такой атмосфере. Знаю, что буду тосковать по ощущению «жизни» в моей квартире, когда Саша уедет. Уже тоскую. – Помню. – В этот раз вопросы придумываешь ты. – Хорошо. Дай подумать, – перебираю руками пряди розовых волос, думаю пару минут. – Есть ли кто-то, личность или собирательный образ, кем ты восхищаешься больше всего? – Ну, если не считать мою потрясающую бабушку, – Саша хитро улыбается, – то это волонтеры. В любой сфере. Восхищаюсь их дисциплинированностью, самоотдачей и большим сердцем. – Поддерживаю. – Ты тоже должен отвечать на свои вопросы, помнишь? – А я, пожалуй, восхищаюсь человеком как видом. – С биологической точки зрения? – Это обязательно, но не только. Человек – уникальное создание. Он может одновременно любить и ненавидеть. Предавать ради любви и ради нее же умирать. Человек умеет виртуозно хитрить и придумывать гениальные мошеннические комбинации ради выгоды. А может безвозмездно жертвовать своими интересами и свободой во имя какой-то идеи или какого-то другого человека. В попытках познать мир и себя он может отправиться в одиночное плавания вокруг света. Человек может быть терпеливым, упертым, ужасно эгоистичным, капризным, щедрым, смелым. И это я еще не говорю о гениях, глобально или локально изменивших мир. Но самое интересное, что каждый человек, пусть по-своему, не всегда экологично, но хочет быть счастливым. Замечаю, как внимательно и задумчиво смотрит Русалка, поэтому щелкаю ее по носу и задаю вопрос, в котором она как рыба в воде. – Второй вопрос. Твой любимый художник. Не считая Врубеля, конечно, – подмигиваю ей. Саша откашливается, а потом чуть растеряно отвечает: – Я очень люблю Рене Магритта. Особенно его картину «Влюбленные». А у Маруси ты точно видел его картину «Сын человеческий». Человек с яблоком вместо лица, помнишь? Мне кажется, она очень глубока своей простотой и яркостью. – Мне она тоже нравится. Слышал мнение, что этой работой художник будто говорит, что все мы просто дети Божьи, одинаковые, но уникальные одновременно, со своими грехами, искушениями и достоинствами. Эта интерпретация мне очень близка. А еще я люблю «Три богатыря» (1) Васнецова. – Замечательная картина, кстати, Васнецов писал ее почти всю творческую жизнь. – Саша, продолжая лежать на моих ногах, легонько водит рукой по моим груди и животу. – Остался последний вопрос, давай что-нибудь менее серьезное. – Какая поза в сексе тебе нравится больше всего? – говорю это и перемещаюсь по дивану, меняю нас с Сашей местами и нависаю над ней, удерживая свой вес на предплечьях и пристально глядя в глаза Русалке. – В прошлый раз ты не обладала достаточным количеством данных для анализа, но сейчас все изменилось, так? – Так. – Саша чуть с поволокой смотрит на меня. Смущается. – Мне нравится, – шепчет, – мне нравится, когда я лежу на боку, а ты прижимаешься ко мне со спины и обхватываешь мою грудь своими руками, ласкаешь меня… там. Я люблю в такие моменты отводить свою руку назад, тебе за голову, и гладить твой короткостриженый затылок. – Мне нравится, как ты это делаешь. – Целую ее жадно и долго, попутно раздевая обоих. Широко раздвигаю красивые ноги, наслаждаюсь видом. Запоминаю. Опускаюсь к нежной шее и целую, одновременно погружаясь в самое любимое и желанное тело. Двигаюсь не спеша, смотрю в глаза, Сашины соски возбуждающе трутся о мою грудь. – Эт-та… поза… твоя лю-бимая? – интересуется, постанывая, моя Русалка. Ускоряюсь и сильнее вдавливаю Сашу в себя, обхватив ее руками под спину. Хочу так навсегда: близко, тесно, вместе. – Да! С тобой эта поза, когда глаза в глаза и сердце к сердцу, – моя самая любимая. (1) Имеется в виду картина «Богатыри» Виктора Васнецова (1881-1898 гг)