12. Глава

Мысль, по возможности жить с Павлом на дистанте, и раньше приходила мне в голову. Насколько возможно ограничить наше общение, встречаясь только по работе. Все правила в клочья. Похоже, в них верила только я, наивная, глядя лишь в розовые очки. Мозг воспринял предательство мужа как факт и запечатал все эмоции в плотный кокон льда. Там всё варится в своём соку, выделяя токсичные элементы — не знаешь, когда рванёт. Мне жаль наше прошлое, все наши несбывшиеся мечты о настоящей семье и детях… Но у судьбы другие планы. Кто я, чтобы спорить с судьбой? Ничего изменить уже нельзя. Павлу больше нет доверия.

Максим уже всё продумал наперёд, едва я неуверенно кивнула, что согласна стать невестой «под прикрытием». Сегодня же собираю вещи и въезжаю в апартаменты Сварского. Всё закрутилось каруселью, хоть головой тормози. Единственная здравая мысль — выторговать себе Бориса в охрану, хоть магнат был категорически против, решив окружить меня только «проверенными» людьми, для моего же «блага».

Боря всё слушал молча, иногда хлопая себя по карманам в поисках пачки сигарет. Потом матерился, что гайцы обшмонали и конфисковали эту пачку. Он пытается скрыть растерянность и недоумение за хаотичной жестикуляцией… Снова что-то ищет по карманам брюк, то в бардачке автомобиля. Я не мешаю. Притихла, покусывая нижнюю губу, и прячу глаза, словно это я украла сигареты у Бориса.

— Пашка про тебя спрашивал.

— И что ты сказал?

— Что вещи ему передала, что работаешь за двоих… Занята очень.

Такое чувство, словно он оправдывал моё пренебрежение перед мужем. Нахрена?

— Спасибо, Борь. Я сама разберусь.

— Сама, — он резко разворачивается так, что я отшатнулась.

Перекошенное злостью лицо, до жути чужое. Бескровные губы искривлены в недоброй усмешке.

— Ты просто мстишь Пашке, да? Если решила его бросить — бросай! Зачем уничтожать его полностью? Он любит тебя…

Хватаю ртом воздух, закипая в мгновение.

— Да, как ты смеешь?! Какая, в сраку, любовь? Где? — перехожу на ор. — Ты что вообще мелешь? — у меня нормальных слов не находится, точнее совсем нет слов. Выходит, я виновата во всём, да? Где логика?

— Видела бы ты его… — Семенов качает головой и бьёт кулаком по рулю.

Пронзительный сигнал клаксона воет вместо меня. До чего же обидно-то… Победила пресловутая мужская солидарность. Разжалобил Борьку… Чем, интересно? Я узнаю об этом потом, когда сможем спокойно поговорить, а не рвать друг другу душу.

Громко хлопаю дверью и иду к машине новой охраны, в которой уже находятся мои вещи. Чувствую жгучий взгляд в спину. Мне не нужно оборачиваться, но меня разворачивает неведомой силой.

Что это? Почти ненависть во взгляде бывшего друга. «У меня есть только я», — приходит горькая правда. Борька больше не помощник. «Пусть!» — гордо вскидываю подбородок и расправляю плечи. Тушу пламя разочарования лютым эгоизмом. Он всё понял, опустив голову.

Тонированная тачка отрезает меня от другого мира. Под монотонное урчание движка вспоминаю, как вытаскивала Семёнова с того света после ранения на службе, обивая пороги лучших хирургов. Сумасшедшая преданность перед тем, кого считаю близким кругом. Дежурила под палатой операционной, меряя шагами время.

«Повезло. Мозг не задет. Пришлось ставить пластину размером…», — врач делает пальцами «кругляш» в окровавленных перчатках и вытирает пот со лба рукавом.

Толкаю ему деньги в карман. Хлюпаю носом. Что-то говорю, благодарю от всего, за время операции, изболевшегося сердца. Пашка тогда спросил, сделала бы я для него так же… Посмотрела, как на дурака. За них убью и сяду — было раньше… А теперь нас раскидало в стороны взрывом недоверия и смертельных обид. Что осталось от нас прежних? Я не знаю.

По стене большой спальни танцуют тени ветвей деревьев и блики фонаря. Научиться по-новому воспринимать реальность и не сойти с ума — сегодня в приоритете. Под лёгким, почти невесомым одеялом, вкусно пахнущим цветочным кондиционером, и на широкой кровати — чувствуешь себя королевой… Одинокой королевой, приговорённой к казни. Вся бутафория не трогает нисколько. Даже те цветы — прекрасные белые розы в большой напольной вазе, ничего, кроме грусти, не вызывают.

Поёрзав и покрутившись с бока на бок, понимаю, что не засну. Накинув лёгкий шёлковый халат до пят на комбинацию, шлёпаю босиком в сторону лестницы. На первом этаже должна быть кухня. Сегодня толком не поела и надеюсь разжиться йогуртом или стаканом сока, хотя бы.

— Ты — самое красивое привидение, что я видел, — пьяно улыбается мне Сварский, развалившись в кресле со стаканом в гостиной.

«Какого чер-р-рта! Его тут быть не должно!» — застываю столбом. Одумавшись, запахиваю халат, прихватывая края у самого горла.

— Не поздно для визита? — шиплю, сверкая глазами.

— Какого визита? Я дома… — расплывается в улыбочке, аки чеширский кот.

Ну, тут меня прорвало. Задолбали! Что за привычка у мужиков пошла, не держать обещания? Сказал ведь, что я здесь одна буду жить себе спокойно…

— Виола, пре-к-ра-ти! — выставил руки перед собой, чтобы по голове не прилетало «метательными снарядами».

«Какое прекрати? Мы только начали!» — сметаю с полки в обе руки какие-то статуэтки.

— Ви-ола! Они сто-ят де-нег! — шустро, гад, уворачивается.