20. Глава

— С кем ты разговариваешь? Что это за мужик, я спрашиваю?! Ты моя жена! Летти, какого хрена ты творишь?

«Ой, все!» — закатываю глаза. О чем можно с ним говорить? Любое мое слово будет воспринято еще более бурным потоком ненужных вопросов.

— Паш, сходи в столовку, попей чайку. Я подожду здесь. У нас длинный разговор. Своими криками ты ничего не добьешься.

— Сегодня компот…

— Тем более! Давай, и мне полстакана принеси, — прикрываю глаза и глубоко вздыхаю, сдерживая огнедышащего дракона внутри себя.

Одарив меня взглядом: «гоняешь больного человека», поковылял за компотиком, захватив стакан с тумбочки. Едва за бывшим закрывается дверь, у меня вырывается злое рычание. «Про жену вспомнил», — мозг начинает плавиться от неконтролируемой ярости. Виноватой делаю подушку, которая хранит Пашкин запах. Хватаю ее двумя руками, представляя, что это — шея блудного Гаврилова. «Сука! Так бы и придушила, да сидеть не хочу из-за дерьма. Сколько бы мне дали на суде? Разве не сойдет за самооборону, что этот чудак на букву «м» мне все нервы вымотал? Нет, он этого не стоит», — постепенно пелена спадает с глаз. Часто дышу ртом, чтобы остыть и скинуть уровень адреналина в крови. Нескольких секунд мне хватает, чтобы расправить покоцаную подушку и вернуть ее на место. Надо поскорее завязывать с реверансами. Душно рядом с ним, невыносимо… Наделаю глупостей еще…

Скрипнула дверь и появился добытчик компота, неся два стакана в руках. Идет, балансируя, чтобы не расплескать драгоценный напиток. Не могу сдержать ухмылочки про себя. Когда-то мне его забота казалась такой правильной, а теперь думается, что это было привычкой ухаживать, словно за домашним питомцем. Потом он уходил других кошек гладить… Десять лет бездарно просраны — ни семьи, ни детей.

Поморщилась от кислинки, глотнув напиток. Хотя, не так уж и плохо — снова отпиваю, рассматривая на дне граненого стакана плавающую курагу. Захотелось сбежать. Прямо сейчас. Это чувство тоже гашу. «Давай, трусиха!».

— Я подала на развод, Паш, — не смотрю в его сторону. — Нас разведут даже без твоего согласия. На днях, — вот, вроде бы сказала. Остальное его не касается.

— Бросаешь меня, — голос мужа скрипит обидой. — Не нужен тебе больной? Правильно. Ты у меня умница, красавица… Зачем с инвалидом возиться?

— Ты меня предал, Паш. Перечеркнул все, что между нами было. Думаешь, сейчас разжалобить? Ненавижу мужиков, которые изменяют своим женщинам. Думают, что там что-то новое, более острое, запретное. Потом приходят и лезут с грязными руками, не испытывая ни малейшего угрызения совести. А когда их поймали за член, тут же уходят в несознанку: «извини, так получилось, я не хотел!». Все ты понимал. Тебе нравилось ходить по краю и врать мне каждый день. Мне такой муж нахер не нужен, понял? Гаврилов, ты поедешь в другую клинику, как миленький, и будешь делать все, как скажут врачи, а не строить из себя страдальца, брошенного на произвол судьбы. Ты, сука, не страдалец, а паяц долбанный! Умирает он тут добровольно мне назло, да?! Сдохнешь, мне же лучше. Кремирую твое никчемное блядское тельце и развею пепел по ветру. Или ты надеешься, что с цветочками буду на могилку шастать и слезы лить? На меня смотр-р-ри! — встаю напротив, возвышаясь, сверкая глазами, в интонации слышалась похоронная сталь, которая даже меня покоробила.

Павел дергается, проливая часть компота на футболку. Задирает голову. Он смирился. Ответить нечего. В глазах тоска всего мира и обреченность. Хлопает ресницами, борясь с выплеском эмоций. Одинокая слеза катится по щеке, оставляя влажную дорожку.

— Уходи, — словно отдает последнее дыхание.

Коридоры мне кажутся длинными. Хочу вырваться и забыть последний час жизни. Сама от себя не ожидала тех слов, которые лились сами из незакрывающегося рта. Поздно жалеть. Я наивно полагала, что смогу терпеть его присутствие рядом и работать дальше. Черт! А зачем? Для чего бороться за «Гард»? Мы его строили с Пашкой ради нашего будущего, которого уже нет, и не будет.

Встречные шарахались от меня, как от исчадия ада. Несусь на всех парах, не разбирая дороги. Лицо сводит от судороги злости, должно быть, выгляжу маньячкой, выискивающей свою жертву. Госпади, докатилась…

Охрана выдыхает, завидев меня. Засуетились, двери распахнули на заднее сидение. Падаю кулем внутрь авто, выцепляя свое бледное отражение в салонном зеркале. Мужик на пассажирском даже шеей дернул, встретив мой взгляд, словно боясь, что сейчас клыки всажу и кровушки напьюсь. Зябко. Передергивает. Как-то все неправильно. Коряво. Чувствуешь, что выкинуло за борт, и ты смотришь на корму вслед уплывающему кораблю, расплескивая разочарование: «Как же так, блять?! Почему без меня?».

От неприятных мыслей отвлекает звонок того, кто кинул мне спасательный круг.

— Привет, Максим.

— Здравствуй, невестушка моя! Навестила бывшего муженька? — мне послышалось или это претензия?

— Да, сказала о разводе, — сглатываю горечь во рту. — Максим, ты выполнишь мою просьбу? — по телу мурашки побежали. Я не имею права о чем-то его просить. Это не его проблемы.

— Как я могу отказать своей женщине в такой малости? — звучит сарказм. Я уже жалею, что привлекла Сварского к личным делам. Нужно было самой разгребать, но так захотелось помощи и хоть небольшой поддержки.