Глава 4

— Значит, Леха твой врать начал… — задумчиво произнесла Алиса, рисуя палочкой на воздушной шапке капучино.

— Увы.

Спустя несколько дней, после самого провального «праздника» в моей жизни, подруга наведалась ко мне в кафе. Переложив все текущее дела на неугомонную Леночку, я утащила Алису к любимому столику и вывалила ей все, что накопилось внутри. Пока говорила, все ждала, что полегчает, но, к сожалению, вожделенного катарсиса не случилось. Мне было все так же тошно, и обида на мужа никуда не делась.

— Плохо.

— Сказал, что хотел сохранить мое душевное спокойствие.

— Понимаешь, вот такое вранье по мелочам — это тревожный сигнал. Ему кажется, что ничего страшного, подумаешь не сказал…А на самом деле это маленьких шажок к хаосу. Соврал в одной мелочи, потом в другой, в третьей. И каждый раз думается, что все в порядке, что это просто ерунда, недостойная внимания. Но постепенно под эту категорию ерунды могут попадать все более серьезные вещи. Одна ложь всегда тянет за собой другую.

— Спасибо, Алис, поддержала, — криво усмехаюсь я.

— Как вы общаетесь?

— Через губу. Я еще не отошла, после эффектного появления Марины, а он на меня дуется из-за того, что ушла, отключила телефон и домой вернулась только в десять вечера.

Неприятно все это. Муторно. Дрянь эта из памяти не уходит. Губы ее яркие и как она по ним ведет языком. Каждый раз как вспоминаю, так все внутри сжимается и дыхание перехватывает.

— Сама что думаешь по этому поводу? — спрашивает Алиса, — заинтересован он в этой Марине?

— Я своими глазами видела флирт в тренажерке, и то, как улыбался. Рада бы сказать, что интереса с его стороны нет совсем, но язык не поворачивается.

— Мужчинам льстит внимание. Они сразу раздувают грудь, распушают хвосты и вышагивают как павлины. Инстинкт. Никуда от него не денешься.

— Бесит.

— Ты не пенься, Кир. Не накручивай. Поговори с ним еще раз. Без эмоций, простыми словами донеси, что тебе было неприятно, что ты очень его любишь и ценишь, но терпеть вранье и пренебрежение не станешь. Ты не девочка, которой можно лапшу на уши вешать.

— Я знаю.

— Само собой, ты знаешь, — усмехается она, — но надо, чтобы это в полной мере осознал Леша. Это первый ваш конфликт такого рода, и от того, как вы его разрулите — будет зависеть очень многое. У вас все любовь-морковь была и розовые феи с сахарной пыльцой, а вот теперь самое сложное начинается. И чтобы потом локти не кусать, обозначай свои границы.

— Умная ты все-таки, Алиска, — показываю ей большой палец, — мне бы хоть каплю твоего ума, глядишь бы и не повелась на сказочку о том, что они больше не видятся.

Подруга ободряюще улыбается:

— Он не изменяет. Это главное. Я понимаю, что тебе сложно, что тебя сейчас кроет по страшному, но не раздувай конфликт там, где можно мягко погасить. Поговори с ним. Без скандалов и обвинений. Уверена, вы друг друга поймете. Тебе надо отвлечь его, переключить на себя, а не распалять внимание к этой особе.

— Нейтрализовать бы ее как-нибудь, — мечтательно произношу я, — сослать на Марс, или в другую страну, ну или хотя бы на Колыму.

— Прости, Котик, но в жизни не всегда получается убрать травмирующие факторы. Приходится как-то их обходить и адаптироваться.

— Да понятно это, — сокрушенно машу рукой, — адаптируюсь, куда деваться? Он мужчина видный, всегда привлекал женщин. Но…хрен я его кому отдам.

— Во-о-от, — тянет с улыбкой подруга, — такой настрой мне нравится. Ты у меня красотка, всех построишь.

— Не сомневайся. Построю.

И, пожалуй, начну прямо сегодня. С похода за красивым бельем, чтобы красиво мириться с мужем.

Телефон пиликает.

— О! Жанка пишет, — усмехаюсь, открыв мессенджер, — стабильно отчитывается о передвижениях врага.

— Я же говорила. Она — молодец.

Я открываю сообщение и сначала не могу понять, что к чему.

Какая-то фотка в раздевалке. На лавке сидит Марина, лица не видно, но знаю, что это она. Одна нога у нее перемотана эластичным бинтом. И подпись Жанны: «Звезда довыпендривалась на эллипсоиде и вывихнула щиколотку».

— Есть все-таки справедливость в этой вселенной, — показываю Алисе сообщение, — зацени. Так ей и надо!

С мстительным удовлетворением рассматриваю фотографию «соперницы» и улыбаюсь. Будет знать, как к чужим мужьям клинья подбивать. Ничего, пару недель похромает, лоск свой растеряет…

— Зай, я бы на твоем месте не радовалась, — Алиса, наоборот, хмурится.

— Да, я знаю, что нельзя желать зла другим. Карма и все такое…

— Кира, кармы-чакры и прочие высшие материи — это прекрасно. Но речь совсем не о том.

— О чем же?

— О том, что сейчас она «инвалид — ножка болит». Маленькая хрупкая девочка с большими грустными глазами, которая мучается от боли. Такая жалкая, беспомощная, беззащитная. И так хочется ей помочь, облегчить страдания.

— Мне не хочется.

— Тьфу, ты! Кир! Да не о тебе сейчас речь! А о муже твоем ненаглядном.

Наконец, до меня доходит, что она имеет в виду:

— Думаешь, он бросится ей помогать? — от одной этой мысли у меня стынут внутренности.

— А вот это, дорогая моя, уже зависит от тебя.

Снова в животе шевелятся черные змеи. И если еще минуту назад я испытывала кровожадное удовлетворение, то сейчас, почему-то становится страшно.

* * *

Разговор с Алисой поселил у меня в душе стойкое ощущение тревоги. Я чувствовала себя моряком на старом судне посреди зловеще притихшего океана. Кажется, еще немного и начнется шторм, который снесет все на своем пути.

И как бы я ни пыталась успокоиться, как бы ни настраивала себя на мирный лад, ни черта не выходило. Я думала об этом постоянно, каждую секунду. Вдобавок паранойя включилась на полную мощность. Придя домой первая, я с маниакальным рвением следила за стрелкой часов и молилась, чтобы Леша вернулся вовремя.

И он сделал это. Разве что минут на десять задержавшись, потому что ему приспичило протереть фары у машины и коврики вытряхнуть. Я этот момент смотрела на него из окна, притаившись за шторами. Пожирала взглядом широкоплечую фигуру и как заведенная повторяла:

— Только не подведи… Только не подведи.

Я не знаю, как мне удалось столько лет прожить с ним и ни разу не нырнуть в омут ревности, но сейчас пришла расплата. Потому что от этой самой ревности меня выворачивало наизнанку, выкручивало жилы, дробило кости. Я сдохну, если он меня предаст. Просто сдохну и все.

Я хочу твоего мужа…

Эти слова гремят набатом у меня в голове.

— Хрен тебе! — шепчу, наблюдая, как Леша идет к подъезду, — хрен тебе, а не мой муж.

Еле хватает сил дождаться, когда он поднимется в квартиру. Звук отпираемого замка для меня как выстрел на беговой дорожке. Я срываюсь. Бегу в прихожую и набрасываюсь, едва он успевает разуться.

— Кир, — он теряется от моего напора, — ты чего.

— Люблю тебя, — шепчу в губы, — соскучилась.

Обнимаю его крепко-крепко, целую, а у самой сердце заходится. Тот страх, который поселился в душе с сегодняшнего дня, никуда не уходит, лишь сворачивается тугим ледяным кольцом в животе и затаивается. А я хочу как прежде! Без потайных мыслей, без воспоминаний о чужих ярко-накрашенных губах и наглых глазищах. Я хочу, чтобы только мы остались: он и я.

— Кир… — выдыхает, предпринимая очередную попытку меня остановить, но проигрывает мне и своим желаниям, — а…к черту.

Подхватывает меня на руки и несет в комнату. Мы торопливо избавляемся от одежды, льнем друг к другу, сгорая от нетерпения. И, наверное, соседи вплоть до первого этажа слышат, как я кричу его имя.

А потом пустота…

Лежу у него на груди, стеклянным взглядом смотрю в потолок, пытаюсь продышаться. Леша рядом, но я подвигаюсь еще ближе, закидываю на него ногу, всеми силами демонстрируя коварной Вселенной, что он мой. МОЙ! И если это потребуется я горло той стерве перегрызу. Да кому угодно перегрызу.

— Кир, все в порядке? — осторожно спрашивает муж, едва ощутимо водя кончиками пальцев по моему плечу.

— Нет.

Я хочу честности от него, поэтому не имею права на вранье.

— Что случилось? — он тут же хмурится.

— Случилось то, что мы поругались. И мне без тебя плохо.

— Мне тоже плохо, но…

— Погоди. Давай без «но», пожалуйста. Просто послушай меня. Я тебя люблю больше жизни, и одна только мысль о расставании сводит с ума…

— Так! Стоп! Какое еще расставание? — он приподнимается на одном локте и сморит на меня квадратными глазами.

— Леш, — я говорю тихо и на удивление спокойно несмотря на то, что внутренности вибрируют, — если вдруг…ты…с этой Мариной.

— Кира, не надо.

— Просто послушай, — беру его за руку и переплетаю наши пальцы, — если вдруг…мне будет очень плохо и больно… И я не смогу тебя простить. Все развалится.

Смотрю в его глаза.

Пожалуйста, услышь меня. Пойми, что я пытаюсь сказать. Почувствуй. И не подведи…

Леша обхватывает ладонями мое лицо:

— Кир, забудь про нее. Просто сотрудница. Ко мне отношения не имеет никакого. Мне она не интересна.

— Она красивая. Ты же не можешь это отрицать.

— Ты красивее, — выдает не задумываясь, — и я тебя люблю. Ты же знаешь.

— Знаю.

— Прости меня еще раз за то, что я соврал. Это механически вышло. Не подумал, что все может раскрыться и принять такой неприятный оборот.

Хочется отвесить едкое замечание, что голова нужна не только для того, чтобы в нее есть, но сдерживаюсь. Не хочу скандалов, хочу, чтобы между нами больше не было недомолвок и напряженности.

— Любая ложь рано или поздно раскрывается, Леш. Любая. Просто помни об этом на будущее.

— Больше никакой лжи, — целует в губы, — обещаю.

— Хорошо, — я пытаюсь подняться, но он тянет меня обратно, — пусти, ужин пойду разогревать.

— Не надо ничего греть. Мы так и не отметили наш юбилей, поэтому собирайся.

— В ресторан? — ласково улыбаюсь я, загоняя поглубже свои страхи.

— В ресторан.

И вот с задержкой на неделю, мы все-таки отмечаем наш день. Красивое платье, цветы, вкусная еды и музыка. Я чувствую себя любимой и счастливой, но несмотря на это где-то внутри сидит маленький злобный червячок и время от времени покусывает, заставляя сердце судорожно сжиматься.

Не подведи…

И Алисины слова раз за разом всплывают в памяти: не развешивай уши, не расслабляй булочки. Я бы и рада расслабиться, но никак. Это сильнее меня.

Причем настолько, что проведя прекрасный вечер и ночь с любимым мужчиной, я не испытываю эйфории. В душе лишь смятение.

Я решила оставить наши недомолвки за боротом, решила поверить и больше не изводить нас сомнениями, но постоянно думаю о том, где он, чем занят, с кем общается. Узнал ли о том, что у стервы болит нога? Захотел ли помочь?

Задыхаюсь. Не могу больше.

Мне нужна определенность. Мне нужна такая «Жанна», которая бы проследила за Березиным не только в клубе, но и за его пределами.

Мне стыдно. Настолько, что не нет сил смотреть в глаза своему отражению. Но остановиться я уже не могу и звоню бывшему однокласснику, у которого свое детективное агентство.