Глава 2

Подняться самой не вышло — верхняя часть тела упорно тянула к полу. Хорошо, что на помощь пришла Молька. Получилось своеобразное «тянем-потянем» и «тяни-толкай», и, в конце концов, я с трудом встала на ноги.

Голова немного кружилась. Но сердце уже не колотилось так бешено, как пять минут назад. Игла в мозгу пропала, но о ней всё ещё напоминала тупая боль. В сознании медленно формировалась не очень приятная и даже можно сказать пугающая мысль. Что если это не сон?

Во время магнитных бурь мне почему-то часто снились кошмары. В основном, классические, с чудовищами, и довольно редко настолько оригинальные, как сейчас. Ведь иначе как кошмаром случившееся со мной я назвать не могла.

Помнится, как-то раз мне приснилось, что мы с кошкой Дусей, внезапно заговорившей со мной на чистом русском языке, убегали от тираннозавров. На бегу Дуся довольно толково объясняла мне, почему не разговаривала прежде. Дескать, и так покоя не даете, а если еще узнаете, что кошки разговаривать умеют… Дусины аргументы показались мне вполне логичными.

В этом сне тираннозавров не было. Зато были боль в затылке и шишка, там же — в этом я убедилась, потрогав ноющее место пухлой, тяжёлой рукой. Ещё были запахи, жирные гудящие мухи, норовящие сесть мне на нос и щеки, звуки с улицы и напряжённый взгляд Мольки.

Я ответила девочке таким же пытливым взглядом. Под ним ребёнок начал медленно перемещаться к входной двери.

— Ты куда? — с интересом спросила я, когда Молька потянула на себя грязную дверь.

Ребёнок всхлипнул и помотал головой, но оставил дверь в покое.

— Извини, что напугала, — вздохнула я, присев на стул. Ноги держали так себе, а еще вернулась головная боль, но другая, смутно знакомого типа. — Не знаю, что произошло, но явно ничего хорошего. Можешь сделать одно одолжение?

Одолжение делать Молька явно не хотела. А хотела, видимо, сбежать, пока стукнутая тетя не выкинула что-нибудь… эдакое. Но я попросила мелкую ущипнуть меня за руку. Ребёнок сначала категорически отказывался щипать любимую тётушку, но потом вошёл во вкус.

— Больно! Хватит! — заорала я, убедившись, что мне доступен весь спектр болезненных ощущений и сном происходящее быть явно не может.

На руке наливались красным из белого несколько синяков. «Железа не хватает, — мысленно отметила я. — И сосуды слабоваты. Немудрено. Мадам явно неправильно питается, спортом не увлекается. Да какой уж спорт? Это тело и обычной физкультуры давно не видело».

— И что же получается? — машинально спросила я вслух. — Мне теперь в этом… жить? А я… прежняя? Умерла?

— Нет, нет, тётушка! — испуганно зачастила Молька, обхватив мою ручищу выше локтя своими тоненькими ручками. — Вы не умерли. Вы здесь со мной. Ударились только. Сильно ударились, да? Болит?

Ребёнок явно был в ужасе от моей общей деморализации. И я поспешно проговорила:

— Шишка почти совсем не болит.

— А меня помните? Помните, что я Молька? Ваша сестра — моя мама. Она меня тут оставила с вами. Потому что уехала. А куда она уехала, там с детьми нельзя, — быстро тараторила девочка, дрожа всем телом. — Она вернётся и меня заберёт. Очень-очень скоро вернётся. Вы и не заметите, как она вернётся. Только не выгоняйте меня, пожалуйста. И в бордель не надо. Там плохо, в борделе, госпожа Каплер рассказывала.

— Это что это за госпожа Каплер такая, — нахмурилась я, — что детям рассказывает… неприличности всякие? Из чего ты решила, что я собираюсь сдать тебя в бордель? То есть… что твоя тётушка собирается…

— Вы же сами сказали, что я симпатичная, — затрясся ребёнок, — что меня только подкормить и… Вы раньше такого не говорили, а сейчас сказали.

— О господи, — я подхватила девочку своими огромными загребущими руками (при этом в плече что-то громко хрустнуло) и усадила её к себе на колени. — Ты всё неправильно поняла. Ни в какой бордель я тебя отправлять не собираюсь, не хватало еще! Я просто сказала, что ты очень симпатичный ребёнок, только худенький. Ну если тебя тут хорошо-хорошо кормить, то у тебя появятся румяные щёчки, окрепнут ножки, ты сможешь быстро бегать…

В общем, говорила я всё, что в голову приходило, лишь бы успокоить девочку. Та постепенно и успокаивалась: перестала дрожать, но всё ещё крепко держала меня за руку.

— Значит, — тяжело вздохнула я, осматривая свои торчащие из-под юбки припухшие лодыжки (до варикоза дело пока не дошло; видимо, тело, в котором я находилась, было молодым и крепким), — ты моя племянница, дочь сестры. Так вот, дорогая племянница, как ты уже поняла, избавляться я от тебя не собираюсь. Напротив, мне очень нужна твоя помощь. Дело в том, что, ударившись, я действительно всё забыла. Даже своё имя.

— Тебя зовут Вельта, а люди называют тебя Толстая Вель, — сразу пришла на помощь добрая девочка.

— Понятно, — поморщилась я. — Как-то не удивительно.

— Ой! — подпрыгнула у меня на коленях Молька. — А как же ты их теперь узнаешь? Герна Бренца, фраву Каплер, майстерину Шмидт, малыша Муху…

— Вот в этом-то и дело, — сказала я грустно. — Без тебя я точно никого не узнаю. А не хотелось бы, чтобы люди заметили мою амнезию.

— Амне… что?

— Это когда человек теряет память. Всё забывает. К примеру, ложку держать умеет, и книгу даже почитает, а вот кто он, откуда и как его зовут — ни сном ни духом.

— Да-а-а, не повезло, — подумав, протянула Молька. — Если все вокруг догадаются, что ты ничего не помнишь, будет плохо, — рассудил не по годам умный ребёнок. — Все деньги начнут обратно просить. А ты-то забыла всё.

— С этого места поподробнее, — насторожилась я.

— Ты сначала задолжала многим, но вчера продала артефакт невянущих цветов. Долги раздала. И никуда не записала.

— Расписки даже не взяла?

Ребенок укоризненно покачал головой.

Образ Толстой Вель пополнился новыми неприятными деталями. На лицо глупые мозги. Хотя я и так подозревала, что всё плохо. Достаточно было осмотреться вокруг. Пыль, грязь, запустение. И только какие-то странные предметы светятся на полках.

— А что это за место? — спросила я, осматриваясь уже внимательно и стараясь запомнить каждую деталь.

— Так это наша лавка артефактов, — не без гордости пояснила Молька.

— Допустим, — сказала я. — Лавка. Артефакты. Я торгую артефактами. Я торгую артефактами?

— Ага, — приободрился ребёнок. — Ты артефакторша. Артефакторша Вельта Брандт.

— Ну… звучит лучше, чем Толстая Вель, — весело подмигнула я ребенку, хотя внутри повеяло холодком.

У меня тут, оказывается, профессия имеется. Очень, скажем, далекая от того, что я умею. А что я умею? В литературу умею. Физкультуру в школе преподавала, в походы ходила, вожатой подрабатывала, в архивах сидела — артефактами не занималась. В девяностые чем только не промышляла.

Молька спрыгнула с моих колен и подбежала к ближайшей полке. Она сняла оттуда нечто похожее на якорь из магазина морских сувениров, но в его центре светился небольшой голубоватый камень:

— Это Тифенгрунт, артефакт основ, — с придыханием сообщила девочка. — Без него ни один алхимический раствор нельзя проверить на примеси. Очень ценная вещь. Ты сказала, никогда его не продашь, даже за тысячи тысяч алмазов.

— Да ну? — пробормотала я с некоторым сомнением.

Выглядел артефакт как дешевая поделка со стекляшкой, правда, камень слегка светился. Может продать как ночник? Что тут у них с расценками на ночники?

— А это Огненное сердце, — продолжила экскурсию Молька, взяв с полки нечто плоское, похожее на обычный булыжник. — Лечебный артефакт. Создан, чтобы побеждать… ну этот… — ребенок заметно смутился. — Ну который… в попе.

— Геморрой? — удивилась я.

Огненное сердце. Не слишком удачное название для деликатной проблемы. Хотя… как говорится, тут с какой стороны посмотреть…

— Ага, — кивнула мелкая.

— Тоже очень дорогой и ценный предмет?

Ребёнок только многозначительно присвистнул, возведя к потолку голубые очи. Тут я даже как-то поверила.

Мне также рассказали об артефакте…хм… весьма узкого направления, избавляющем от снов про крыс. Со снами другой тематики вещь почему-то не работала, а жаль. Я бы попробовала — избавиться от текущего сновидения, хотя поняла уже, что это не сон.

Хрустальный шар, похожий на те, что продавались у нас в магазинах с разной эзотерикой, оказался артефактом от драконьего пламени. Чаша, якобы некогда принадлежащая королю Зигмару, единственный сосуд, в котором не высыхали и не портились слёзы чистых дев, больше напоминала детскую глиняную поделку, но, возможно, так предмет и задумывался.

Все без исключения артефакты, по словам Мольки, были невероятно дороги и редки. И все… очень полезны. Но моим фаворитом, несомненно, стала защитная реликвия от драконьего пламени.

Все артефакты достались Вельте от родителей, и только некоторые она купила или скрафтила сама — что это означало, девочка не уточнила.

У меня всё больше мучил вопрос: если эта Вель обладает таким богатством, почему сидит на шатком стуле в лохмотьях? С другой стороны, продай она весь этот сомнительный ассортимент — и нечего будет поставить на полки. Впрочем, даже с такими редкостями, как артефакты против геморроя, в лавку никто как-то не ломился.

— Среди них нет случайно какой-нибудь реликвии, лечащей потерю памяти?

— Нет, — огорчённо покачала головой Молька. И с лёгкой мстительностью в интонации добавила: — Была. Но ты её продала.

Мне оставалось только почесать в затылке и пробормотать:

— Кто ж знал…

То есть активов у нас немного. Вся надежда на артефакт от геморроя.

Но Молька полезла куда‑то на нижние уровни шкафа и, подняв облачко пыли, с пыхтением достала оттуда небольшую деревянную коробку.

— Вот, тётушка, — удовлетворённо проговорила она и чихнула.

Пришлось мне со старческим кряхтением встать со стула и подойти к прилавку.

Нет, с этим телом определённо нужно что-то делать. Не факт, конечно, что меня опять куда‑нибудь не забросит. Что если хозяйка тела вернётся и потребует на выход? С другой стороны, чем дольше я здесь нахожусь, тем больше привыкаю к себе новой. Тяжеловато, конечно. Но что делать?

Решено. Приму за факт, что это теперь моё новое вместилище. Лавка артефактов — очередное место работы, которых в жизни я сменила немало. И танцевать буду от этого. Хорошо бы еще побыстрее смыть с себя пот и грязь. Вот это, как выражаются мои онлайн ученики, триггерит не по-детски.

Я с любопытством заглянула в вытащенную на свет божий деревянную коробку. В ней в беспорядке громоздились глиняные кругляши с одинаковыми голубоватыми овалами в середине. Как будто кто-то взял кусочек опала и вдавил его в керамическую заготовку. Вокруг полупрозрачных камней обвивались выдавленные в глине строки. Буквы напоминали санскрит, с которым я была немного знакома. Но ни одного слова прочитать мне не удалось.

— А это что? — спросила я.

— Это то, что ты, тётушка, делала, но не доделала, — обличительно сообщила мелкая.

— Тоже артефакты?

— Ага, — Молька снова по‑взрослому горестно вздохнула. — Самые продажные. От сглаза, от мелкой нечисти, мух и тараканов, от колик…

— От мух? — весьма заинтересовалась я. Одна как раз упорно мостилась у меня на липком лбу. — И их можно использовать?

— Не-а, — мотнула головой девочка. — Ты же их не доделала. И заряда в них нет.

— А почему они светятся?

— Так лунный камень же.

— Угу.

Понятно, что ничего не понятно.

— А почему я их не доделала?

Лучше бы я не спрашивала. Молька с новым тяжким вздохом указала в угол. Там валялась… пустая бутылка. При ближайшем рассмотрении она оказалась ёмкостью из-под вишнёвой наливки. В другом углу обнаружились ещё четыре бутылки.

Нечто подобное я и предполагала. Уж больно головная боль была нехорошей, но знакомой.

Похмелье я испытывала лишь пару раз в жизни: после выпускного и когда к нам с мужем пожаловали его родственники из деревни, с самогоном, естественно. Оба раза воспоминания остались не очень приятные.

Значит, я не просто попала, а в тело любительницы выпивки.

— Даже спрашивать не буду, что вчера было, — простонала я, плюхаясь обратно на стул и обмахиваясь грязноватым фартуком, зачем-то надетым поверх ещё более грязной юбки.

По лицу Мольки я догадалась, что она с удовольствием мне пересказала бы вчерашний вечер, но не велено, значит, не велено. Ребёнок явно осмелел, как-то интуитивно догадавшись, что наказывать его больше не будут, но границ не переходил.

Головная боль нарастала. Молька задумчиво перебирала глиняные артефакты.

Что ж, получается, у Вельты было налажено некоторое производство. А она всё это, извините, просрала. И заменить её мне будет очень трудно.

Во-первых, я понятия не имею, как делаются эти светящиеся шайбочки. Нет, при известном старании слеплю и получше. Вспомню свои навыки в гончарном деле — пару лет назад с Зоей Марковной ходила на мастер-классы — и наделаю хоть сотню. А всё остальное, простите, не ко мне: подбирать камушки, придавать предметам нужные свойства посредством, я полагаю, нанесения специальных знаков (рун?) и заряжать.

— А ты эту… — я кивнула на кругляши, — технологию случайно не знаешь? — с надеждой спросила я у племянницы Вель.

— Здесь лунная вязь. Мы такое ещё не проходили, — призналась мелкая. — Это очень сложная магия.

— Понятно. А ты, значит, в школу ходишь?

— Хожу, — у девочки понуро опустились плечики. — Иногда. Редко. Когда в лавке помогать не нужно.

Я непроизвольно нахмурилась. Непорядок. Дети должны учиться.

— И что же тебя эта толсту… то есть я… заставляла делать?

— Ну, — возведя взгляд к потолку, начала перечислять Молька, — подмести, помыть тут всё, пыль протереть, посуду перемыть, в лаборатории прибраться, сбегать за… — ребёнок сконфуженно замолчал.

— Наливкой? — кивнула я.

— Ага.

— У вас тут несовершеннолетним спиртное продают?

— Так все же знают, что я твоя племянница, — непонимающе похлопала глазами мелкая. — Знают, что тебе в долг дать можно, что ты потом отдашь.

Ну хоть что-то хорошее узнала о своей предшественнице. До сих пор было только плохое. Однако тех, кто продаёт выпивку малышне, найду и… проведу с ними разъяснительную беседу, с пристрастием. Ничего, что со своим уставом в чужой монастырь не лезут. Я влезу.

Внезапно ожил до сих пор молчавший желудок, исполнив арию «Да дайте же пожрать, наконец!».

— Молька, — проникновенным тоном обратилась я к племяннице, — а что мы тут обычно едим?

Этот простой вопрос ребёнка явно тоже смутил.

— Вы, тетушка, — девочка снова начала выкать, вжав голову в плечи, — кушаете в трактире.

Так, начало мне уже не понравилось.

— И что же я там… кушаю?

— Пироги, сосиски с капустой, окорок, яичницу с беконом, свиные колбаски… — Молька сглотнула слюну.

— Звучит неплохо. А ты? Тебе я поесть приношу?

— Ну-у-у… когда не забываете.

— И как часто я… забываю, — шокированно уточнила я дрогнувшим голосом.

— Ну-у-у…

— Понятно.

— Тогда я ем… разное, — Молька отвела взгляд. — Фрава Шмидт иногда булку дает с изюмом, вчерашнюю, но всё равно вкусную. А ещё мне покупатели иногда мелкую монету кидают. А бывает даже четвертачок, это если я заказ до дому доношу.

«Госпожа Вельта, простигосподи, Брандт! — мысленно взъярилась я. — Как же вы дошли до жизни такой? Ваша племянница практически побирается при живой тете, а вы окорока жуёте по трактирам!»

Я, может, и не в этом мире родилась, но прекрасно понимаю, насколько приготовленная в общепите еда дороже домашней. И это при острой нехватке денег и регулярном пьянстве! И о том, что такое постоянно недоедать, я тоже не понаслышке знаю!

— А деньги? Какие-нибудь деньги у нас есть?

Молька снова нырнула под прилавок. Что-то зазвенело, и девочка поставила на столешницу неглубокое блюдце с монетами. Пришлось опять ковылять к прилавку. Так, глядишь, за день и нахожу десять тысяч шагов.

— Вчерашняя выручка. Четвертачок, — Молька двигала монетки тонким пальчиком, — две медяшки. Ура, полсеребрушки! И ещё!

— Я так полагаю, было больше до того, как я… — выразительно посмотрела в сторону угла лавки с пустыми бутылками.

Молька лишь развела руками.

— А сколько стоит обед в трактире?

Выяснилось, что как раз полсеребрушки.

Меня терзали смутные подозрения. Не может быть, чтобы у Вельты не было какой-нибудь заначки. Нельзя же жить, не планируя — пусть даже самое ближайшее — будущее.

Хотя я уже ничему не удивлюсь. Даже если выяснится, что хозяйка лавки ничего не отложила на чёрный день, и в блюдечке лежат все деньги, на которые мы можем рассчитывать.

Немного походила по лавке, пытаясь обмозговать ситуацию. В голову ничего не лезло. Бурчащий живот ещё больше отвлекал от разработки мало-мальской стратегии.

Из любопытства я потянула на себя входную дверь. Успела разглядеть только булыжную мостовую неширокой улочки и многочисленные прилавки вдоль неё. Мимо внезапно пронеслось что‑то дребезжащее — на четырёх колёсах и, кажется, с водителем.

— Ой! — воскликнула мигом оказавшаяся рядом Молька. — Это же герн Волле на своём безлошадном драндулете! ЗдОрово как!

Мелкая захлопала в ладоши. Я же молча закрыла дверь. Как говорится, в норе крота Дюймовочка никогда не видела солнца. По ощущениям, лучи выжгли мне всю сетчатку. Какое-то время я ошалело моргала и терла веки, стараясь разогнать оранжевые пятна перед глазами.

Практически наощупь добралась до своего стула, ставшего для меня сегодня мебелью обетованной. Пятна никуда не исчезали. Наоборот, они начали складываться в какие-то знаки.

Снова санскрит? Немного похоже. Наверное, в глазах отпечаталась чья-то яркая вывеска с улицы. Я перевела взгляд влево — буквы переместились вместе с ним. Вправо — та же история. Мало того, внезапно перед раскрытыми глазами засияли строки:

Текущее действие: сопряжение

Правый глаз, левый глаз.

Сопряжение не выполнено. Следующая попытка — через 5 часов.

Я ещё раз моргнула, и надпись исчезла. Зато голова заныла намного сильнее, а желудок присоединился к ней сосущей болью. Ладно. Чем бы это ни было, сначала нужно раздобыть еду. Но первым делом…разумеется, помыться!