3

Ирина возвращалась с работы на маршрутке. Хорошо, детский сад в пяти минутах от остановки, очень удобно. Сейчас забежит за Ульяной и домой, отдыхать. Денёк, что вчерашний, что сегодняшний, выдался суматошный, даже некогда было подумать о новых странностях, вдоволь побеспокоиться и себя понакручивать. Ира невесело усмехнулась. Белые чётки Ольгиной соседки ей во сне привиделись. Она с утра сегодня еле удержалась от соблазна позвонить Егору и спросить, откуда у его матери подобный аксессуар. Но сумела вовремя себя окоротить, а потом и работы навалилось, не до этого стало. А вот уже сев в маршрутное такси, Ирина ощутила, как в голове щёлкнул тумблер и включилась знакомая программа тревожности. А ведь ещё только начало декабря. Что же ближе к новому году будет? Когда очередная годовщина гибели свекровушки к ней подберется. Может, опять чертовщина какая произойдёт. Она уже и привыкать начала. Хорошо, Уля открытой враждебности к ней не проявляет, так лёгкое недовольство и временами недоброжелательное удивление.

– Вы будете выходить? – вывел Ирину из раздумий женский голос. Оказывается, она уже приехала. Спасибо, добрый человек в чувство её привёл. Ближе к выходу сесть она сообразила, а на дорогу смотреть – лишнее.

А на остановке её ждал сюрприз. Второй из бывших мужей собственной персоной. Увидел её, обрадовался. Надо же, даже не в машине ждал, получается, а мёрз на улице.

– Привет, Иришка. Отлично выглядишь, – восхищенно пробубнил Пётр, целуя её в щёку.

– И ты тоже, – вежливо вернула Ира комплимент. – Борода вон какая филигранная. Неужели меня ждёшь? Или мимо проходил?

– Ну, не мимо, конечно, – потупился Петя. – Соскучился по Уле, решил, а давай мы её вместе заберём из садика, погуляем сходим. Пятница же, а? В кафешку сбегаем. Может, тебе надо для своих дел часик, так я сам с ней побуду.

– Ух ты! – изумилась Ирина. – Ты чего это такой сегодня чадолюбивый?

Пётр насупился.

– Я что, по своему ребенку не могу соскучиться? Всё тебе не так.

– Да так, так. Хорошо всё. Улька обрадуется. Пошли.

Действительно, Ульяна отцу на шею бросилась, безо всяких магических выкрутасов. Ирина была так заинтригована отцовским энтузиазмом бывшего, что составила ему и дочери компанию в кафе. Попили чаю-кофе, поели всяких вкусностей. Беседовали о милых, бессмысленных вещах типа светских новостей и новых фильмов. Ире даже понравилось. Пётр их и до дома на машине отвез, хотя идти было минут десять от силы. А провожая, попросился и завтра в гости прийти.

– Хочешь, Улёныш, в океанариум сходим? – щедро предложил он дочке.

Та с восторгом согласилась. К тому моменту Ира уже начала что-то очень конкретно подозревать, но о своих догадках не обмолвилась. У неё и так было чем по жизни озадачиться, разоблачения подождут.

Дочка пребывала в отличном настроении, дома долго играла с куклами, купаться и спать пошла без капризов. Просто праздник. Уснула, конечно, не сразу, всё ворочалась, предвкушая, как завтра будет рассматривать акул и морских черепах. Но в целом, всё сложилось мило, просто и очень по-семейному. Как у нормальных людей.

После того, как Уля погрузилась в цветные детские сны, Ирина отправилась на кухню с ноутбуком. Нашла в соцсети Егора. Он был офлайн.

«Привет!» – написала ему. – «Извини за внезапный вопрос, но помнишь, у твоей мамы были белые тибетские чётки, с мелкими бусинами? Не знаешь, откуда они у неё?»

Нажала «отправить» и тут же устыдилась. Вот что он о ней подумает? Тухлый подкат? Надо удалить сообщение, пока не поздно. А, нет. Поздно. «Егор пишет вам» – отобразилось уведомление. Надо же, быстрый какой. То его в сети не было, а теперь он уже ответ сочиняет.

«Привет!» – ответил Егор. – «Давно не общались. Да, у мамы были такие чётки. Ей из Гоа тётя Далия привезла. Странно, что ты вспомнила».

Ира вдруг почувствовала, как в висках у неё мелко-мелко застучали крохотные молоточки. А в груди надулся воздушный шар. Отчего, интересно, такая реакция? На весточку от некогда самого дорогого человека? Или это выброс адреналина, вызванный новым витком мистической спирали? Хотя, ой ли. Какой он новый. Болтается Ира на одном и том же эзотерическом крючке, так и не найдя способа с него слезть.

«Да просто у знакомой увидела похожие, мне это напомнило об Анне Викторовне. Извини, что побеспокоила. Бегу спать. И тебе спокойной ночи!»

Егор, как воспитанный мальчик, попрощался с ней тоже. Наверняка, недоумевает. Ну, такой вот ретроградный Меркурий, или как там говорят любители астрологии? К ней Пётр подкатывает, а она – Егору пишет. Гоа, значит. Всё-таки не сама свекровка безделушку на местном блошином рынке купила, а подружка ей из Индии привезла. Знала ли Ира об этом? Она уверена, что нет. Ей имя «тётя Далия» ни о чём вообще не говорило. Анна Викторовна со своими подружками её не знакомила, не сложилось как-то. Так откуда Ульяна могла «считать» информацию об Индии и чётках? И так теория, притянутая за уши, балансировала на грани здравого смысла и безумия. А теперь что?

«Я подумаю об этом завтра!» – сурово сказала себе Ирина, стараясь, чтобы внутренний голос звучал как у Скарлетт О`Хара. И включила ненапряжный сериальчик, скоротать вечер. А там, вот напасть, симпатичный брюнет с яркими голубыми глазами делал предложение своей пассии. И локация практически как та, в загородном отеле. Ира даже словно вновь почувствовала запах листвы, свежесть воды, а главное, томление чувств в груди. Предвкушение чуда, счастья, восторг и бешеную влюблённость. Несколько секунд утраченной радости. Она вспомнила, каким был Егор в период их лёгких, праздничных отношений. Да что там Егор. Она и сама была совершенно другая. Ясные и правильные идеалы детства согревали её и несли по жизни, как горячий воздух поднимает в небо воздушный шар. Как же она любила. Ночами думала о Егоре, грезила, как у них всё будет хорошо. Между прочим, сама бы могла к нему меньше придираться, если уж честно пересмотреть их скоропостижно развалившуюся совместную жизнь.

А ведь Егор, пожалуй, сейчас бы её понял. Он хотя и увлечённый программист и айтишник, но всегда говорил, что в древних мистических учениях что-то есть. Однажды они сидели в летнем кафе. Это было вскоре после переселения от Анны Викторовны. А через пару столиков оказалась девушка, которая, стараясь быть незаметной, шарила рукой в невзрачном мешочке с какой-то монограммой. При этом явно что-то беззвучно шептала. Затем вытащила руку и внимательно посмотрела на ладонь. Там лежал маленький камушек.

– Совета у скандинавских духов просит, – уважительно заметил Егор.

– Это как?

– Руны у неё в мешочке.

– Точно! Я сразу и не подумала, – согласилась Ира. – Что она бормотала, интересно.

– Урд, Верданди, Скульд, – с готовностью ответил любимый.

– Егор! – она глядела на него во все глаза. – Откуда ты знаешь?

– Да так, интересовался рунной магией одно время. У меня даже амулет был, я с ним почти не расставался пару месяцев.

– Но ты же… ты же с цифрами, программами работаешь. Точные науки, анализ, формулы. Какая рунная магия?

– Могу объяснить. Вот смотри, представь, что ты прибыла прямиком из позапрошлого века. Такая вот вся стыдливая барышня в кринолинах, идёшь по улице. И вдруг останавливается перед тобой человек и говорит громко: «Окей, Гугл!» И ждёт, когда ему кто-то ответит. Ведь бред же, если не знаешь, о чём речь?

– Наверное да, – неуверенно согласилась Ира, представлявшая себя в юбке с кринолином.

– В магии – свои формулы, у нас – свои. А что, если это всё – древние голосовые команды, и раньше они прекрасно работали? Понимаешь мою мысль?

– Ага, – кивнула Ира.

– Ты не подумай, я не суеверный. Это всё так, в рамках научного поиска.

Возможно, в данной ситуации рациональный взгляд Егора как раз бы не помешал. Да что толку об этом думать. Всё давно быльём поросло. Когда-то они любили друг друга, болтали обо всём на свете. Жаль, что этого не вернуть.

***

Егор внимательным, но при этом ничего не видящим взглядом упёрся в монитор компьютера. Так бывает, когда смотришь внутрь себя, наблюдая увлекательные картинки, не проявленные на физическом плане. Зачем она ему написала? Правда увидела чётки и вспомнила о его маме? Это что-то на грани фантастики. Он поднялся, прошёл в комнату, где когда-то жила мама. Да, ремонт он там сделал, чтобы не испытывать приступ тупой боли каждый раз, когда туда заходит. Но часть вещей осталась нетронутой. Иногда он ходил к ним в гости, словно навещал маму. Там её присутствие чувствовалось куда лучше, чем у могильной плиты с выбитыми именем и датами. Егор открыл деревянный сундучок, где хранились милые маминому сердцу мелочи. И по большей части, не драгоценности. Действительно дорогих украшений у неё было мало. В молодости мама отказывала себе во многом. Даже в необходимом. Когда Егор учился ещё в прежней школе, как-то раз они с пацанами учились курить в укромном местечке. В секретной компашке было двое его приятелей и еще парочка малознакомых парнишек из параллельного класса. Один из них и начал, давясь от смеха, рассказывать, как у русички прямо на крыльце оторвалась подмётка у сапога.

– Вот метёлка, – заржал второй. – Вообще за собой не следит.

И закашлялся от смеха.

– Ага, – подтвердил рассказчик. – У неё и второй сапог уже каши просит. Прикинь, я как-то видел, она его фломастером подкрашивала, чтоб пятен облезлых не видно было.

– Брешешь!

Товарищи Егора прятали глаза, но не вмешивались. А он почувствовал, как в нём закипает бешенство. Как у чайника со свистком – сейчас струя горячего пара из носика вырвется. Со звуком. Тогда он в первый раз подрался. Врезал прямо по смеющейся физиономии мальчишке, который даже не понял, в чём дело.

Такой вот хрестоматийный случай, что уж тут сказать. Ире он об этом никогда не рассказывал. Наверное, она после этой истории сразу бы сбежала, подумав, что вляпалась в классическую историю материнско-сыновьей любви. Да, наверное, правильно бы и сделала. Что поделать, редко кто может похвастать по-настоящему оригинальным течением жизни. Каждый новый день начинается с шаблона. Звонит будильник, или не звонит, но вставать надо всё равно. И действовать по привычной схеме. А потом поднимается солнце и жизненный тонус. Хотя нет, тонус – не обязательно. Но это Егор уже в философию какую-то ударился.

В тот день мама его сразу и поблагодарила, и отругала.

– Спасибо, сын, – сказала она нарочито спокойным голосом. Но Егор видел, что руки у неё слегка трясутся. В тот момент она приклеивала злополучную подошву каким-то вонючим обувным клеем.

– Спасибо за то, что я тебе небезразлична. А то знаешь, как бывает, дети воспринимают матерей как ходячую бытовую технику. Ты же за меня вступился. А теперь прими критику. Проблему ты таким образом решил? Сомневаюсь. Подпортил нам обоим репутацию тем, что драку начал. Вы, мужчины, так делаете обычно. Даёте своим бойцовским инстинктам выплеснуться, да прикрываете это каким-то благим намерением.

Мама вздохнула. Егор удивился, что она ещё не начала на него орать. Видно же было, что злится.

– Учись бить словом, сын. Это больнее. Правда, если у твоего оппонента есть мозги, чтобы понять и обидеться.

– Не во всех ситуациях это подействует, – обиженно пробубнил Егор. Его задел тот факт, что мама не оценила, на что он ради неё пошёл. – Если на улице грабят, словами не поможешь.

– Ссора с молодым хамом – это не грабёж в тёмном переулке. Учись давать симметричный ответ.

Тут мама резко поднялась, отложив ботинок. Подошла к нему, порывисто обняла, чмокнула в макушку, и Егор понял, что она плачет.

Нет, он оборванцем не рос, вещи мама старалась ему покупать по размеру, своевременно и не нашивала бесконечных заплаток одну поверх другой. Может, потому что рукодельничать не умела особо. Но экономила, в основном, на себе. Совсем в обносках не ходила, но вещи меняла уже совсем по необходимости. Да и, на минуточку, были как раз «те самые, голодные 90-е», когда низкий уровень жизни был у многих. Позже Егор понял, что это было не зря. Выцарапывая копейки в условиях перманентного кризиса, мама сумела накопить им «на будущее» и даже потратить эти деньги до того, как они вконец обесценились.

Егор нашёл на дне сундучка те самые белые чётки. Рассмотрел. А ведь это не дешёвка, тётя Далия качественную вещь маме из тёплых краёв привезла. Они тогда как раз вернулись из тура по достопримечательностям Коломны и Рязани. О заграницах речь ещё вообще не шла. А тётя Далия, бывшая однокурсница мамы, приехала из Гоа. Её дети туда отправляли, сын с дочкой скинулись и купили путёвку, потому что Далия – заядлая путешественница. Вручая подарок, она пожелала маме посмотреть мир.

– Перебирай бусинки и загадывай. Повторяй вслух или про себя, в какую страну полететь хочешь. Сбудется! – уверенно провозглашала подруга.

Мама от всей этой сувенирной и религиозной атрибутики далёкая, чётки неожиданно полюбила. А Далия ей из других поездок продолжала возить безделушки. Вот они все, в этой коробочке.

Егор сунул вещицу в карман трико и вышел из комнаты. На сегодня воспоминаний было вполне достаточно. О странном поведении бывшей думать тоже больше не хотелось. Лучше пофантазировать, каким будет новогоднее путешествие, причём, совершенно не одинокое. Было, с кем провести праздники в хороших местах.

Они большой, весёлой компанией собирались 30 декабря рвануть на горнолыжный курорт Сарыкамыш, покупкой тура ещё в сентябре озаботились. Всё их «мужское братство» плюс вторые половины. Четверо «женатиков» и двое остальных – с девушками. Егор в том числе. Он как раз перед тем, как они начали планировать поездку, встретил кое-кого. На этот раз всё может быть даже по-настоящему, вот, до зимы уже продержались. Его новую девушку звали Анастасия. Самое удачное в ней было то, что она совершенно не напоминала ему Иру. Невысокая, темноглазая и темноволосая, со смуглой кожей. Очень симпатичная, но по-своему, как говорят – на любителя. Егор считал себя как раз таким любителем. Работала баристой, благодаря чему они и познакомились. Егор с утра заехал за кофе, и обратил внимание на приятную брюнетку, а когда она заговорила, решил ещё и вечерком зайти. Уж больно голос был завораживающий, потом оказалось, что Настя занималась вокалом на профессиональном уровне, но доходов это ей не приносило, поэтому хваталась за любую работу. Егор ходил к ней за кофе неделю, а потом позвал на свидание. Анастасия к тому времени тоже приметила этого слегка рассеянного красавчика, и приглашению обрадовалась. Встречаться они начали стремительно, быстро сблизились и занялись планированием совместного отдыха. Точнее, Мирон скинул Егору ссылку на идеи новогодних каникул, а тот подумал: «Почему бы и нет?» И сейчас ни о чём не жалел. Только вот на несколько секунд показалось ему, что по комнате пронёсся лёгкий, едва ощутимый аромат Ириных духов. Да ничего уже этот призрак прошлого не изменит. Пора жить настоящим, и только так.

***

На следующий день приехал Пётр, сияющий, будто натёртый ртутью старый «пятачок» (было в Ирином детстве у мальчишек такое развлечение, шарики из градусника добывать и опыты над старыми монетками ставить). С собой в океанариум он звал Улю вместе с Ирой. Но она отказалась, сославшись на дела. Ситуация ей казалась неловкой. Да и правда, отчего не воспользоваться случаем, не сходить с Ольгой на выставку? Она ведь звала. Остаётся надеяться, что Ульяна при отце не выдаст новую порцию странностей.

С подругой Ира за последнее время особенно сблизилась. Видимо, мистические происшествия очень объединяют людей. Вот и сегодня они сходили в Пушкинский музей, потом посидели в кафе и охотно перемыли косточки Петру. А что, он сам подставился!

– Петруха твой точно из мужиков, которые страдают по несбывшемуся, – в который раз продавливала свою мысль Ольга.

– А он не мой уже, – спокойно опротестовала Ира, зачерпывая ложкой мороженое. Лишние килограммы ушли в небытие и теперь она могла позволить себе не только брокколи, завёрнутую в листик салата.

– Ага. Но тенденция прослеживается, как бы это выразиться… к возвращению в твою собственность.

– Пф, – прыснула Ира. – Сказала тоже. Собственность на людей у нас уже отменили давно.

– Не придирайся к словам, – велела Ольга. – Есть такие парни, которым обязательно надо то, чего у них нет. Рядом с женой они страдают по любовнице, уйдут от жены – начинают скучать по «настоящей второй половине». Вот в данный момент он явно страдает по тебе и Ульяне. А когда подольше поживёт с вами, будет тосковать по первенцу и спокойной Даше.

– С чего ты взяла, что он с нами подольше поживёт?

– Это ты решаешь, – согласилась Оля. – Но у тебя вроде как всегда были представления об идеальной полной семье и всё такое. Ребёнок должен расти с отцом, отец должен быть с матерью и между всеми – любовь-морковь.

– Вот и слова ты говоришь правильные, а слушать обидно, – насупилась Ира. – Да и нет у меня больше тех идеалов. После того, как я про маму с папой узнала

– Да, понимаю, извини, – кивнула подруга. – Тогда тебе проще будет его раскусить вовремя.

– Кажется, я уже догадываюсь, в чём дело, – ухмыльнулась Ирина, и поделилась своими соображениями. Вечером она собиралась их проверить.

***

Встретились они уже в восьмом часу. Ульяна практически засыпала на руках отца и выглядела обычным довольным ребенком, который отлично провёл день. Ира пригласила Петю попить чаю. В ответ он достал из сумки бутылку вина и пакет с хорошей сырной нарезкой.

– Вот, это к чаю, – сказал он с обаятельной улыбкой. Прямо-таки нарочито обаятельной. Или Ирина уже надумывала на пустом месте?

Ульяна поужинала кашей и погрузилась в свой кукольный мир, взрослые (ой ли, такие уж взрослые?) собрали на стол, сели. Ирине было уже интересно, что дальше.

– У тебя как, есть сейчас кто-то? – экс-супруг говорил с нарочитой небрежностью. Она ему хорошо удавалась, этому способствовал весь его облик, такой брутальный, словно сам Тор из барбершопа прямиком к Ире на кухню пожаловал. Правда, у Тора вроде бы шевелюра не на подбородке была, но это не так важно.

– А почему ты спрашиваешь?

– Дураком я был, – вздохнул Петя. – Подозревал тебя невесть в чём. Если бы ты сохла по бывшему, уже с ним бы была, я понимаю не дурак. Надеюсь, не дурак. И хотел бы вернуть всё, что было у нас хорошего, если бы мог. Если бы ты дала мне шанс.

– Что, второго ждёте? – ласковым голосом спросила Ира.

Петя от неожиданности хлюпнул вином. Отставил бокал. Принял оскорблённый вид.

– Я тебе душу изливаю, а ты язвишь, – сказал он.

– Так Дарья беременная, или нет? – не сдавалась Ирина. Вот умела она стервой быть всё же.

– Откуда знаешь-то? Добрые люди рассказали? – вздохнул Петя, поняв, что чёрствая Ира романтизмом ситуации проникаться отказывается.

– Нет, просто в голову вдруг пришло, – рассмеялась Ирина. – Сложила два и два. Женская логика, она же на такое способна. Вспомнила, что ты начинаешь тяготиться отношениями, когда появляются малолетние орущие дети.

– Нет, ну ты прикинь, – Петя решил хоть выговориться, если уж втереться в доверие не получилось. – Только жизнь налаживается, как опять это всё по новой. Не говорю уже о том, что новые траты. Вот как я троих детей потяну, а? Дашка опять с работы уйдёт. Снова не высыпаться.

– И ты решил в моём лице отдушину найти, что ли? – прищурилась Ира.

– Почему, решил? Мне захотелось с вами быть. С тобой. Хоть иногда, если ты позволишь. Попробовать всё начать с чистого листа.

– Вот ты простой, а! – Ира даже не злилась. Она вдруг поняла, что Петя действительно не коварный предатель и изменник. Он это всё делает вообще без злого умысла, искренне, и не видя ничего плохого. Злодеи, они хотя бы совершают свои отвратительные деяния, прекрасно понимая, что это зло. А Петя – он считает, что всё в пределах морали, абсолютно. Человек должен быть там, где ему лучше. Куда душа тянется. Это для него хорошо и правильно. Между прочим, многие современные коучи этому учат, а у Пети прямо инсайт от природы. Теперь Ира примерно представляла, как он от неё переметнулся обратно к Даше. По такому вот сценарию как раз.

Интересно, он так и бегал бы между двумя женами, которые по очереди меняли бы статусы с бывшей на действующую, если бы они позволили?

– Для таких как ты, Петенька, человечество изобрело гаремы, – назидательно сказала Ира, а потом не выдержала, рассмеялась.

Петя сначала насупился, а потом допил содержимое бокала одним лихим глотком, и тоже захохотал.

– Вот ты быстро вдуплила, что к чему. Я думал, что не так очевидно всё про меня.

– Опыт, Петенька, опыт. Ты как совсем устанешь, приезжай к Уле, она тебе рада. Но в любовь давай не будем больше играть. У тебя семья растёт, детей всё больше становится. Представляешь, если третьего подрастишь, а тут я – хопа и тоже с пузом? Чтоб счёт сравнять.

Петя засопел и налил им обоим ещё напитка.

– Ты уж совсем ужастики семейного мужика нарисовала, – сказал он. – Но ты зря думаешь, что всё дело только в усталости. Ты мне и правда дорога и вообще очень для меня привлекательна. Я тебя с детства люблю, если ты не забыла.

– Вот пусть я тебе буду дорога, как память о детстве! – Ира торжественно подняла бокал. – За хорошие отношения. И потом, ты меня не любишь, а хочешь.

– А это разве не одно и то же? – фыркнул он.

Как, как вообще они были вместе? Нет, почему в одной постели оказались, понятно, по Ириной дурости и невнятного самоощущения. Но дальше-то она уже и горем не упивалась, и ничем другим (одной совместной пьянки вполне хватило), а всё же и встречаться не возражала, и замуж вышла. Они ведь люди из двух миров, Ира, судя по всему, какого-то воздушного, как и Егор, а вот Петя – земного. Эх, если так дальше пойдёт, она и гороскопы читать начнёт, надо заканчивать с аллегориями.

Уходил Петя немного смущённый и разочарованный. Он, вероятно рисовал себе совсем другой план сегодняшнего вечера, даже машину где-то на стоянке оставил, чтоб за руль не садиться. Но пообещал заглянуть через недельку, погулять с дочкой.

– Ну, если там Стёпке не надо чего будет, – на всякий случай предупредил.

Всё-таки свою актуальную семью со счетов сбрасывать не следовало. Тем более, что с Ириной, похоже, ничего ему пока не светило. Если только она не передумает. Женщина всё-таки, ей мнение поменять, как за хлебушком сходить, так ведь, вроде? Да и с «прицепом» сильно-то не повыделываешься. Женихи в очередь не стоят, пусть она и красавица, и дух от неё как и прежде захватывает. Словом, надежды он не терял. Для него «нет» равнялось «зайдите попозже». А он и зайдёт, чего там. Дашка уже на четвёртом месяце беременности, дальше он знает, что будет. Адище, чего уж там. И с бедного Пети она много чего требовать будет. Например, перестать бывшей жене половину стоимости съёмной квартиры оплачивать, при живой-то официальной супруге… да, затащила она его в ЗАГС, не смог отбиться. Тогда, глядишь, Ира сговорчивей станет. Петя высморкался на газон и вызвал такси.

Ирина, надо сказать, после отбытия Петра прибавила к уже сложенным «два и два» ещё две единицы, и поняла, что в «кубышку» пора бы откладывать чуть больше. Не ровен час, Петя сообщит, что помимо алиментов ничем больше поучаствовать в жизни прежней семьи не может. Новая вон как расширяется. Правда, она и предположить не могла, что отец её дочки планирует использовать это обстоятельство как рычаг воздействия, чтобы пасть в ставшие вновь привлекательными объятия Иры. Но всему своё время, как говорится.

Пока она пересчитала свои скромные сбережения, и подумала, что ни к чему торопить события, копить продолжаем и ждём развития ситуации. Да уж, огромный процент современных людей завязан на жилищном вопросе. Времена меняются, а он вечен, как Великие пирамиды Гизы. Да что там, он их переживёт. Ульяна уже спала, а Ирина допивала на кухне вино, полбокала осталось после их с Петей посиделок, вот как разгулялись. В который раз она мысленно перебирала составляющие своей жизни, как чётки (дались же ей они). Чего хотела от жизни, чего достигла.

Ходит на среднестатистическую работу, сидит в офисе. Ладно, не только чаи гоняет (ещё у них там кофемашина есть), в создании интересных кампаний участвует. По сути, они продают воздух. Ну, этот воздух хоть конкретной цели служит, люди между собой по нему связываются. А она, Ира, придумывает, как этого воздуха всучить побольше и подороже. Но чтобы все подумали, что это наоборот, самое выгодное предложение. И ещё её задача – выгодно подать свою компанию, даже если вдруг все абоненты лишились на два часа любого вида связи. Хорошо, она в SMM не работает сейчас, там как раз весь негатив собирается. Вроде бы, задача паблика – рассказать о новинках и всё такое, а на деле абоненты воспринимают этот ресурс как отдел работы с жалобами клиентов. Пока Ира работала только на «удалёнке», ей пришлось какое-то время помогать «вести» пару групп. То ещё «счастье». Когда вернулась в офис, эту нагрузку с неё сняли. И то хорошо. Морально было тяжело читать нервные, иногда очень злые комментарии, работать с ними. Ведь ни одна компания не функционирует идеально, у всех бывают проблемы. Технические сбои. Нет, Ира сочувствовала тем, кто пострадал от отсутствия связи, кто дал продавцу-консультанту «присесть на уши» и подписал договор на очень неудобный и грабительский тариф. Но успешная работа заключалась не в сочувствии. Клиентоориентированный подход – модная нынче фишка. Но если на сто процентов ему следовать, получишь в итоге эмоциональное выгорание, нервный срыв и чувство вины. Потому что клиенту всегда мало, это раз. И довольные обслуживанием и качеством услуг люди обратную связь дают крайне редко, да и вообще стремятся инициировать какой-то контакт. Это два.

Ладно, в её работе хорошо уже то, что она есть. Наверное, скоро опять придётся в качестве подработки взять на себя соцсети. Иначе можно не выплыть. Но теперь хотя бы она антидепрессантами подлечилась, выдержит. А так, если посмотреть… есть ли у неё что-то своё, кроме дочери? Работа – чтоб была. Жильё – временное место пребывания. Семья – она и Ульяна. Ни мужа, ни любовника. Дальше Пензы сто лет не выезжала никуда. Хоть книжки хорошие читать начать, что ли. А то так и скиснешь в своём болоте.

Элемент оживления в их жизнь вошёл спустя буквально несколько дней. Уля принесла из детского сада ветрянку. Нет, болела она и до этого, разве можно себе всерьёз представить малыша, только вошедшего в детский коллектив, и не схватывающего вместе с новыми привычками ещё и свеженькие неопробованные инфекции? Примерно раз в месяц Ульяна принималась кашлять и сопливить. Люди знающие говорили Ире, что это очень удачный вариант, бывает, ребёнок два дня ходит в учреждение, а потом две недели болеет. А в их случае почти без справок и больничных обходилось. Только не на этот раз. Пару дней до болезни девочка хныкала, жаловалась на усталость, и наконец среди ночи проснулась с высокой температурой, ввергнув Ирину в панику. Больной ребёнок – это всегда неожиданность. К утру малышка покрылась характерными пятнышками, которые Ира без труда опознала. Начальник Геннадий новости не обрадовался, но после того, как Ира пообещала работать из дома в полном объёме, смягчился. Удобно у неё всё сложилось, чего уж там. Она сидела у кроватки, гладила светлые волосы дочери, щупала лоб каждые пять минут. Как самая обычная и очень порядочная мамаша. Девочка завозилась во сне и пробормотала вполне отчётливо:

– Егор, сынок, принеси мне аспирин. Горю я.

Ира вздохнула. Нет, до нормальной семьи им всё же далеко.

4

– И мы должны понимать, какая сейчас на нашем рынке жёсткая конкуренция. Отсюда, так сказать, и плясать.

Марта дремала на «летучке» под успокаивающий голос Вельзевула. Обещанный проект она пока так и не получила, но вести себя хорошо старалась. В том числе посещать планёрки телевизионщиков. Зима уже благополучно закончилась, пришла бодрая и весёлая весна, со времени того самого эфира с участием профессора прошло больше трёх месяцев, но та история не забылась. Напротив, она стала редакционным мемом и разошлась на цитаты. Марта, кстати, схлопотала всё же за него официальное предупреждение. Ответственная за порядок на площадке была она, как ни крути. Хотя не только ей, но и Вельзевулу трудно было внятно сформулировать, как именно в той ситуации можно было соблюсти этот самый порядок.

– Надо было более вдумчиво готовиться, и проговорить перед эфиром ключевые моменты, – изрёк Самуил Александрович, чтобы вычленить хоть какую-то мораль.

Машу Сергиенко Марте пришлось подменять три недели, а когда та вернулась на своё шеф-редакторское место, наша героиня так и осталась наполовину «в ящике». Хотя физически её рабочий стол располагался в редакции журнала. Вот и сейчас, получив редакционное задание – снять сюжет для тематического эфира, Марта отправилась в журнальную резиденцию, где на неё опять будет косо посматривать Марат. Ему теперь приходилось выполнять свою работу самому. Полностью. Марта же вела собственную колонку и заполняла три разворота статьями. Сотрудников было немного: Марат, который виртуозно исполнял партию главного и выпускающего редактора, сам писал статьи и был посредником между журналом и отделом рекламы и маркетинга, дизайнер, верстальщица и два журналиста – Марта и Вера. Вера, причём, никак не пересекалась с телевизионщиками. Она была хорошая, старательная, но только в прошлом году выпустилась с филфака, опыта работы у неё было маловато. Зато в эзотерике очень хорошо соображала. Для девушки 22-х лет.

По небольшому холлу, служившему «предбанником» к кабинету шефа, разносились звуки укулеле. Это их администратор, Кристина, купила на днях экзотическую балалайку и развлекалась гаммами. Разучивала простенькую поздравительную мелодию ко дню рождения подруги. Удивительный у них коллектив, что ни говори. Марта попробовала подпеть, но то ли она не попадала в ноты, то ли Кристинина аранжировка была слишком далека от оригинала. Марта хмыкнула и пошла к себе.

На рабочем месте Марту ожидал сюрприз, а точнее, женщина лет тридцати.

– Я вам написала на редакционную почту, помните? – неуверенно сказала она. – Вы ещё сказали, что поможете разобраться с происходящим, и предложили приехать.

– Точно! Вы же мне писали о реинкарнации, да? – обрадовалась Марта. – О том, что ваш ребенок рассказывает истории, которые с ним произошли когда-то давно.

– Да, это я, – кивнула женщина. – Мне неловко, но я не знаю, куда обратиться. А у вас всё-таки знакомые в этой сфере везде.

– Не волнуйтесь, давайте, пообщаемся, – успокаивающе предложила Марта. – Может, чаю, кофе? У нас тут есть небольшая зона для бесед, со столиком, креслами. Там мне всё и расскажете.

У неё прямо ноздри раздулись, почуяла запах мистики и интересной работы. Ну, и кофе с печеньками для гостей редакции.

Посетительницу звали Нина и у неё был пятилетний сын по имени Матвей. Когда ему исполнилось четыре года, он начал спрашивать про «свой старый дом». Проблема была в том, что никакого старого дома не было, семья ни разу не переезжала. А Матвей в подробностях рассказывал, какой это был дом. Чуть позже в истории появился ещё один объект – здание, где Матвей, ну или тот, кем он был раньше, работал.

– Матюша его даже рисует. Говорит, это интересное место, называется «Дом наук».

– И вы мне это рассказываете же не потому, что в журнал попасть хотите, да? – уточнила Марта.

– Да, – кивнула гостья. – Конечно, вы можете об этом написать, только имена лучше не называть. Но интервью я подробное дам, если надо. Может, есть какие-то специалисты, которые помогут нам найти это здание. И если это всё существует на самом деле, тогда будет понятно, что есть вещи, которые за гранью наших представлений. А то ведь я не знаю, что думать.

По щеке Нины потекла слеза.

– Я уже собиралась специалистам каким его показывать. Так вдруг в психушку положат? У моей знакомой вон сынок, Яша, сюжет из мультика врачу пересказал, его чуть не упекли в дурдом с галлюцинациями… а вдруг удастся правда отыскать все эти дома, о которых Матюша рассказывает.

– Мир тесен, – сказала Марта, даже не подозревая, насколько он может оказаться тесным в действительности. – Может, кто-то узнает этот Дом наук по рисункам вашего сына. Давайте, я к вам приеду, вы подробно всё расскажете, дадите мне картинки эти. Если удастся с Матвеем поговорить, тоже здорово. А я пока со специалистами свяжусь, узнаю, кто в состоянии помочь. Если кого-нибудь найду, сразу о встрече договорюсь.

Проводив посетительницу до двери, на обратном пути Марта встретила Самуила Александровича.

– Ну, что сияешь как седьмая чакра у йогина? – с подозрением спросил начальник. – Никак, опять новый проект из меня трясти будешь?

– Нет, нашёлся мальчик, который свои прошлые жизни помнит. Статью писать буду.

– Дело хорошее, – покивал Самуил. – Глядишь, и на телевизионный репортаж их раскрутишь. Гостями в студию, ладно, не настаиваю. Если ребёнок там, мороки много может быть… хотя… уговаривай и на студию.

– Попробую, – кивнула Марта. Она вдохновилась встречей с настоящим инфоповодом, и готова была что угодно пообещать.

Через два дня она была уже у Нины с Матвеем, да не одна, вместе с интересной личностью по имени Тара. Нет, при рождении её вряд ли так звали, но сейчас духовным именем девушки стало именно это. Она даже паспорт поменяла. Тара имела вполне понятную специальность клинического психолога, но при этом ещё проводила сеансы регрессивной терапии. Это такое изучение вместе с пациентом опыта его прошлых жизней. Человек погружается в свои предыдущие воплощения и эти сеансы помогают вытащить на поверхность давно затонувшую информацию, а потом использовать в её нынешней жизни. Как регрессолог, Тара не «раскручивалась», и клиентов не искала, это было чем-то вроде профессионального хобби, поэтому найти в интернете эту услугу в её исполнении было нельзя, только по знакомству.

– Понимаешь, Марта, – рассказывала она, когда они общались перед тем, как заявиться к обеспокоенной матери. Девушки созвонились, назначили встречу в кафе и почти непринуждённо болтали за напитками и десертами.

– Мы на нашей терапии имеем дело с реинкарнациями, с погружениями в прошлое не просто из любопытства. Регрессивный гипноз – это тебе не видео из личного архива посмотреть. Мы такие травмы порой поднимаем, мама не горюй! Человек часто тянет за собой массивный груз кармического мусора, о котором сам не подозревает. И повторяет с завидным упорством, из жизни в жизнь, одно и то же. И результат, соответственно, из жизни в жизнь одинаковый. Никакие уроки не извлекаются. Пути вперёд нет, развитие души не происходит. А мы вместе с пациентом расплетаем эту косичку, идём к истокам, выясняем причины. Старинные проклятия, непрощённые долги. Смерти от несчастного случая, которые приносят панику в новую жизнь, с самого начала.

– Получается, регрессивная терапия что-то вроде готовых домашних заданий, – сумничала Марта.

– Почему?

– Ну, вроде как мы проходим кармические уроки, избавляемся от долгов прошлых жизней. Вслепую, потому что ничего не помним. А тут – раз и наглядные ответы. Почему, если это знание помогает благополучно устроиться в новом воплощении, у нас его нет изначально? Если бы это было условием задачки, то мы бы сразу знали, какие нам нужно прорабатывать проблемы в текущей жизни. Может, это запрещённая информация? А вы – кто-то вроде хакеров, взламываете код, вторгаетесь, куда нельзя.

Удивительно, но Тара этот монолог выдержала, не вмешалась и даже морковным пирожным в Марту не кинула.

– Ну, во-первых, воспоминания о прошлых жизнях у нас есть. Да, они где-то в подсознании, но извлечь их можно. Если бы это была такая страшная неприкасаемая тайна, уверяю тебя, у человечества просто не было бы возможности до неё добраться. А так – это вопрос выбора, духовного развития и использования методик. Это как если бы ты мне сейчас заявила, что раз мы от рождения не умеем читать, то не стоит и учиться. Во-вторых, кто сказал, что мы ничего не помним? Дети-то помнят!

– Но не все же. Скорее, это исключение.

– Нет, – помотала головой Тара. – Так или иначе, помнят все. Но не каждый ребенок это способен сформулировать. У одних память о прошлых жизнях активна ещё до того, как сформировалась связная речь. У других речь развилась рано, однако им никто не верит. Детские фантазии, помнишь?

Марта кивнула.

– Дети вообще считаются эталоном фантазёров. А если подумать, откуда у них столько информации, чтобы придумать то, о чём они и понятия не имеют? Воображение не может творить «из ничего». Оно перерабатывает элементы реальности, опыта, и создаёт что-то новое. Но основа быть должна. Зачастую детки рассказывают что-то, о чём точно знать не могут.

– Но сейчас же им планшеты чуть ли не с пеленок в руки дают. А там такой поток информации! – опять встряла Марта.

– И это тоже. Но если проанализировать детские рассказы, отсортировать их, можно вычленить потрясающие истории. Тем более, что планшеты у нас относительно недавно появились, а примеры необычных фантазий были и раньше.

Тара Марте очень понравилась. Было видно – она действительно верит в то, о чём говорит. Её убеждённостью легко можно было заразиться. Марта вновь дышала полной грудью.

– С детьми до 12 лет я сеансы регрессивного гипноза не провожу. У них обычно нет взрослых проблем, таких как самоопределение, затяжная клиническая депрессия и прочее. Хотя груз прошлых жизней может проявляться в виде фобий, тиков, болезней. Но если малыш сам помнит о том, кем он был, вводить его в гипнотический транс нужды нет. Достаточно немного расслабить. Ну, и родители боятся, когда у деточек в мозгах ковыряются, сама понимаешь. А посмотреть вашего Матвейчика я могу, мне самой интересно…

Матвей оказался живым круглолицым парнишкой пяти лет от роду, с умными глазами и обезоруживающей улыбкой. Ожидая гостей, он рисовал, точнее, чертил. С использованием транспортира, циркуля и линейки. Марта рассчитывала увидеть, в основном, детские каляки-маляки, по которым весьма условно можно будет опознать объект недвижимости. А тут практически чертёж.

Матвей легко пошёл на контакт с двумя незнакомыми ему женщинами.

– Я жил в пятиэтажном доме, у нас двор был интересный. Треугольный, – охотно рассказывал мальчик, зачем-то раскрашивая свою схему акварелью. – Все жильцы называли его «бермудский треугольник». Один дом стоял прямо, а два остальных так, чтобы углы были.

– А в каком городе это было? – поинтересовалась Марта.

Мальчик наморщил лоб, будто пытался вспомнить. И не смог.

– Не знаю, – честно признался он. – Я хорошо помню дом, квартиру, какие вещи там были.

– А у тебя братья, сёстры, в этом доме есть? – спросила Тара.

– Нет, – Матвей почему-то засмеялся. – Я же в зеркале был взрослый дяденька. И высокий, чтобы шнурок завязать, очень наклонялся. А ботинки такие большие, больше чем у папы моего. Правда, папа ушёл.

Тут Матвей погрустнел. Видно было, что его маме слышать это неприятно. Её муж оставил семью три месяца назад, когда решил, что сын у него ненормальный, конечно не в его родню, как иначе. Одна из неочевидных целей Нины была – доказать, что Матвей не шизофреник и у него не больная фантазия, просто не всё об этой жизни мы знаем. И тогда отец его вернётся. Зачем ей был нужен спутник жизни, способный предать своего сына и любимую женщину, не очень понятно. Но чужая душа – потёмки.

– Со мной братья и сёстры не жили, но у меня была жена и дочка. Кажется, дочка Клара.

– Вот что, Матвей, ты был на сеансе у психолога? – сказала Тара.

– Да, был, – кивнул мальчик.

– Тогда тебе будет не страшно. Мы с тобой тоже сейчас проведем сеанс, ты расслабишься, откинешь все мешающие мысли. И я тебе помогу вспомнить больше, договорились? Только тебе нужно не тревожиться и не напрягаться.

– Я понял, -уверил её Матвей.

Видно было, он хочет понравиться Таре. Выглядела она очень привлекательно, а мальчик, хоть и в пять лет – будущий мужчина.

– Мне было бы удобно с Матвеем остаться один на один, – сказала Тара. – Я понимаю, Марта, что тебе надо знать, о чем мы говорим. Но, может, диктофона хватит? Или мы даже можем телефон поставить на режим видеозаписи, если Нина и Матвей не против.

– Я не против, – уверила Нина. – Вы же, если будете использовать запись, лицо Мате замажете?

– Я телефон так поставлю, что он со спины будет, – успокоила её Марта.

Всё отлично складывалось. Тару с мальчиком закрыли в комнате, Марта установила смартфон на специальный штативчик, который всегда с собой носила, и они с Ниной пошли на кухню пить чай. Во время этого чаепития беседовали, конечно, о Матвее, о его рассказах, о том, как это, когда у тебя есть ребёнок с «двойной памятью».

– Началось всё с того, что он проснулся утром и начал искать вещь, которой у него никогда не было. Подзорную трубу. Как он смог описать, труба эта старая, в кожаном футляре, у футляра порван ремешок. Когда я ему сказала, что нет у него такого, наверное, с чем-то путает, может из мультфильма, или приснилось ему что-то, он заплакал. Потом несколько дней ничего такого не было. И после – опять. Удивился, где ещё две комнаты, представляете? Тут уже муж начал возмущаться, мол, это я его подучила, чтобы напрямую не говорить, что мы в тесноте живём.

Нина горько вздохнула.

– А я не учила его ничему такому. Да и очень глупо было бы ребенка подговаривать спросить у папы, куда делись две комнаты в квартире. Дальше – больше. Появлялись новые рассказы, новые подробности. И я видела, что Матвей расстраивается, когда я ему не верю. Знаете, сначала я думала, он придумывает. Потом – что он болен. Но однажды просто посмотрела в его глаза, и почувствовала, что должна ему поверить. Ведь никто больше не верит. И если мы выясним про этот дом, про это научное учреждение, о котором он рассказывает, то ему станет спокойнее. Он примет факт, что это всё было, но прошло и ему надо идти дальше, жить тем, что есть.

– А если вдруг найдется эта семья? Жена и дочка Клара? – спросила Марта. – Вы бы разрешили ему с ними встретиться?

– Не знаю, – пожала плечами Нина. – Возможно. Смотря, какие они люди. Конечно, попросила бы заранее сама о встрече с ними. Но представляете себе эту женщину, у которой умер муж, а ей говорят, вот он, в теле маленького мальчика?

– Да, конечно, тут надо будет по обстоятельствам смотреть. Может и той семье нежелательно будет с Матвеем видеться.

Тара и Матвей общались за закрытыми дверьми чуть больше получаса. Когда вышли, Тара выглядела уставшей и какой-то просветлевшей, а Матвей задумчивым, но довольным. Ему впервые поверил кто-то, кроме мамы.

– Я камеру на твоём телефоне выключала и второй раз включала, чтобы сбоя не было, вдруг он такую длинную запись не захотел бы делать, – протянула Тара мобильник журналистке.

– Мы очень хорошо поговорили, – а это уже Нине. – Матвей многое мне рассказал, удалось детали вытащить. Даже не думайте, он не фантазирует, очень связный и последовательный рассказ. Он потом вам отчитается, как всё прошло.

Нина обняла сына. Между ними ощущалась большая и нежная любовь, и даже больше этого, беспрекословное доверие и понимание. Такой маме, действительно не страшно рассказать о самых диких воспоминаниях, которые даже тебе кажутся редким бредом.

– Я вам тоже могу запись скинуть потом, – пообещала Марта.

Договорились, что Марта проработает полученную информацию, постарается найти ей фактическое подтверждение, и они ещё обязательно увидятся.

– Но мне уже стало легче, – призналась Нина. – Я думала, эзотерики, они такие… своеобразные и оторванные от мира. А вы вполне адекватные. Чувствую себя спокойней.

«Спасибо, Вселенная! – послала Марта послание высшим силам про себя. – Вот для этого я и работаю. Есть смысл, есть!»

Расшифровывать видеозапись Марта решила дома. Поужинала разогретой магазинной пиццей, достала из холодильника полуторалитровую бутыль с лимонадом, и принялась смотреть сеанс регрессивной терапии.

Вначале Тара и Матвей занимались дыхательной гимнастикой, расслабляющими техниками. Марта немного заскучала, но решила не перематывать. Затем началось само интервью.

– Когда ты был большой, как тебя звали? – спросила Тара.

– Амвросий, – моментально ответил мальчик.

– Сколько тебе лет?

– Тридцать два.

– В каком городе живёшь?

– Ангарск. Я живу в очень старом доме. Его собираются ремонтировать. А может и снесут.

Дальше Тара и мальчик беседовали о городе, Тара спрашивала об улицах, о том, растут ли там деревья и задавала прочие непринуждённые вопросы. Затем разговор зашёл о Доме Наук. Ребенок указал название улицы, потом взял сделанный им чертёж и принялся рассказывать о том, что расположено внутри здания.

– Вот тут я работал. В этой лаборатории. И тут погиб.

Марта остановила запись. Вытерла пот со лба. Это не кино, не художественный вымысел. Надо же, всё происходит с ней, здесь и сейчас! Она смотрит не запись какого-то шарлатана. Пятилетка рассказывает, как был главой семьи, работал в научном учреждении и погиб при исполнении. Уняв сердцебиение, которое мешало ей толком расслышать, о чём говорят Тара и Матвей, Марта возобновила просмотр.

– Почему ты погиб?

– Взрыв. Взрыв в моей лаборатории. Я не соблюдал технику безопасности. Тара, очень важно соблюдать правила. Расскажи это всем!

– Обязательно расскажу.

– Я вспомнил, мне нужно передать сообщение Агнии. Это моя жена. Я ушёл на работу, и не сказал ей код сейфа. Это очень важно. Нужно найти Агнию и сказать ей. Но я забыл номер её телефона.

– А как фамилия Агнии?

– Моя фамилия. Я – Чепраков. Она тоже Чепракова, и Клара, наша дочь.

– Матвей… ты же знаешь, что сейчас ты Матвей, да?

– Да, знаю.

– Скажи, какой был год, когда ты жил как Амвросий, и работал в Доме Наук?

– Шестьдесят третий, – без запинки ответил мальчик.

Что-то тут не сходилось. Амвросий, Агния и Клара. В наши дни такими именами никого не удивишь, да и то у детей или подростков. А в 60-е всё же сочетание всех трёх имён такого рода в одной семье казалось оригинальным. Или нет? Ведь была же Агния Львовна Барто, например. Но она вроде бы в начале XX века родилась. Марта решила лучше изучить вопрос, как называли детей в 30-60-е годы. И, конечно, связаться с Ангарском. Матвей сообщил названия улиц, номера домов, фамилию, которую носил когда-то. Есть, с чем работать. Да один план Дома Наук чего стоит. Марта налила себе ещё газировки и принялась рыскать по своим телефонным книгам и справочникам. Искать полезных людей, которые сведут её со знающими людьми из Ангарска, или хотя бы Иркутской области. Поехать в командировку ей тоже казалось привлекательной идеей. Но кто выделит на это бюджет? Чай, не «Тайны мира с Анной Чапман» снимаем. Билет в Сибирь как в Таиланд стоит. Придётся обойтись звонками или видеоконференциями.

Вбив в поисковик слово «Ангарск», Марта увидела фотографии небольшого, чистенького города. Запрос «Дом наук» в чистом виде ничего не дал, правда, встречались похожие названия, но судя по всему, это было совсем не то, о чём рассказывал Матвей. Ничего, загадки она любит. Главное, чтобы путь, по которому повёл ей рассказ необычного мальчика, не оказался ведущим в никуда.

***

Ульяне вновь снилось что-то странное. Становясь старше, она могла лучше понимать те образы, которые видела. Но не то, откуда они берутся и что означают. У неё было смутное знание какой-то иной жизни, но не было ясного представления о ней. Вроде бы она прошла. Или нет? Она смотрела на маму и понимала, что та тоже что-то знает, но ей, Ульяне, говорить не хочет. От Василины в садике Уля как-то услышала, что бывают дети, которые у мамы с папой не родились, а попали к ним из какого-то другого места, называется «детский дом». Конечно, остаётся вопросом, откуда они тогда завелись в этом «детском доме», если не родились. Может, и она так же у мамы оказалась? Поэтому помнит что-то другое, и мама так себя ведёт. А ещё и папа от неё ушёл, тоже не просто так. А недавно она вообще слышала, как они ругаются. Папа тогда Ульяну водил в зоопарк, а потом дома они думали, что Уля не слышит, мультики смотрит. А папа на кухне говорит маме:

– Да, я на что-то рассчитывал. Могла бы оценить мой вклад и доброе отношение, проявить взаимность.

– Ты понимаешь, что это шантаж, и очень некрасивый? – ответила мама тихо, но Уля расслышала.

Окончательно смысла сказанного она не понимала. Про шантаж как-то слышала в детективном сериале, который мама смотрела. Там преступник звонил красивой тёте и говорил, что покажет её мужу фотографии, если она не заплатит ему денег. Интересно, какие мамины фото есть у папы, и кому он их может показать? Может, это как раз связано с тем, что Ульяна на самом деле не у них родилась? Сложно всё. Ведь иногда она будто вспоминала другую комнату, другую кровать. Как-то ночью она захотела спать, встала и пошла на кухню, и оказалось, что не в ту сторону. А ей так ясно помнилось, что кухня именно там. И мебель там должна быть другая.

А сегодня она видела во сне класс с балбесами. Они писали контрольную работу. Ульяна знала буквы, но пока не все, она их только изучала понемногу. Мама обещала, что научит Улю, когда ей пять лет исполнится. А в садике тоже только немножко про буквы им пока говорили. В своём сне она умела и читать, и даже писать. Красивым почерком на школьной доске. Когда проснулась, бросилась сразу к своим книжкам, открыла, думала, вдруг она уже научилась читать сама, без маминой помощи. На какие-то несколько минут действительно смогла быстро, бегло глазами прочесть несколько строчек. Будто бы слова стали говорящими. Она удивилась и обрадовалась. Но потом буквы вновь превратились в обычную россыпь, можно было выбирать из них знакомцев, а остальные молчали, как обычно, не складывались в слова и предложения. Книжка больше с ней не разговаривала. Но на это короткое время Ульяна почувствовала, что такое – уметь читать.

Ира видела, как дочь спросонок кинулась к книге, удивилась, но ничего не сказала. С утра она обдумывала, как бы ей в это лето больше заработать. Возможно, стоит поговорить с мамой, чтобы она на пару месяцев Улю забрала к себе. А может, и вообще имеет смысл подумать о переезде.

Что её тут держит? Работа? Да, с ней повезло, перспективы есть. Жильё она и сама себе может оплачивать, но в остальном, что их с Ульяной здесь так уж может привлекать? Петя, возможно, будет вяло возражать, но после недавнего их разговора, вряд ли будет сильно сопротивляться переезду. До рождения его очередного наследника осталось меньше двух месяцев, похоже, у отца-героя началась предродовая депрессия, если такая бывает. Он уже отчаянно пытался найти у Иры нежность, понимание и, возможно, любовь или, впрочем, ему бы вполне хватило постели и всего, что там происходит. Когда она отказала решительно и однозначно, пошёл ва-банк, сказал, что не обязан помогать ей финансово сверх алиментов, и не будет. Тогда она обозвала его шантажистом. Петя вспылил и ушёл. Ну и хорошо, его попытки спрятаться у них каждый выходной уже начали напрягать. Теперь встреч будет меньше. Уля, наверное, расстроится. Но тем лучше, если они уедут, девочка не решит, что это с ней что-то не так и папа не хочет больше к ней так часто приезжать. Поймет, что дело просто в их отъезде.

Да, надо серьёзно об этом подумать. Возвращение блудной дочери, чёрт возьми! Только сначала найти себе в родном городе работу, чтобы было, куда приезжать.

***

– Порадовать мне тебя нечем, дорогуша, – сказал Сидор. Он по просьбе Марты две недели наседал на своих «нужных людей», которые смогли навести справки в Иркутской области. Сидор бухнул Марте на стол солидную стопку документов, среди которых были даже распечатки генплана застройки районов Ангарска за последние лет сорок. Карты, где подробно отражены все здания в районе, где по мнению Матвея, был дом Амвросия и Агнии Чепраковых, и ещё нескольких районов, где, предположительно, мог находиться Дом наук.

– Вроде парнишка тебе и адрес указал, и расписал, как там домики стоят. Только вот нету в тех местах домов с такими номерами, ну и вообще зданий, стоящих треугольником. И Дома наук не имеется. Нигде, во всём Ангарске. Может, город не тот?

– Может, – упавшим голосом согласилась Марта. – Сид, ты мне оставь эти документы, ладно? Я их всё равно изучу, вдруг что-то твои нужные люди не заметили, ладно?

– Конечно, – легко согласился Сидор. – Ах да, ещё вот диск можешь взять. Есть, где его посмотреть?

Марта кивнула.

– Тут, в общем, ещё какие-то документы, схемы, фотки города. Помнишь, ты одному перцу в Ангарске дозвонилась, Пахомову?

– Ага. Он тридцать лет в градостроительстве отработал, интересный человек, архитектор по одному из образований. Я с ним час по межгороду проболтала неделю назад. Только не узнала ничего нового.

– Ну вот, он после вашего разговора у себя пошарил, и нашёл диск с какими-то проектами старыми. Может, ты там что-то похожее найдёшь, на фото или на чертежах.

– А как этот диск у тебя-то оказался? – удивилась Марта. Даже отчаиваться перестала.

– Да по случайности. Тимохин, ну с которым мы эти вот документы собирали, – Сидор потряс пачкой бумаг. – Он же в Москву прилетал на днях. И мне передал всё сразу.

– Спасибо, – поблагодарила Марта приятеля. Он был очень полезным кадром, не раз помогал ей навести справки, найти нужные связи. Поразительно, сколько у него знакомых, и насколько быстро он находит важные контакты. За свою помощь Сидор получал небольшое редакционное вознаграждение, и привлекала его к работе не только Марта. Но к ней он особенно благоволил. Говорил, на дочку его похожа. Марта умилялась, пока не увидела фото дочки, которая, как оказалось, родилась от страстного романа Сидора и студентки университета Дружбы Народов по имени Аджиамбо. Вместе с дочуркой Аджиамбо по окончании учёбы отбыла домой, в Кению. Нет, Марта очень хорошо относилась к представителям других рас, но мысль, что она напоминает поставщику информации его темнокожую малышку Чиамаку, казалась странной.

– Одно разочарование, опять разочарование, – сказала Марта сама себе, когда Сидор ушёл. Перед ней лежали бумаги и диск, но всё это было, скорее, на всякий случай. В целом же было понятно, что след ведёт в никуда. В который раз история, убедительно начинавшаяся, приводила к какому-то невнятному пшику.

Пронзительно запел дудук, эти звуки всегда щемили сердце и словно зазывали Марту в небеса. Поэтому она и поставила чарующую мелодию на звонок. На экране смартфона высветился незнакомый номер.

– Алло, это я, Женя, – пауза. – Жена Васи, оператора.

– Точно. Привет, Женя, – поздоровалась Марта. Васину супругу она видела на новогоднем корпоративе.

– Слушай, ты извини, конечно, что я вот так звоню. Но вы там тоже имейте совесть, а! У человека семья и всё такое, а он ночами на работе пропадает.

– На работе? Но…

– Говорит, вы там с ним спецзадание какое-то выполняете, чуть ли не в засаде сидите. Прекращайте это. Оператора второго наймите, что ли. Не дело это, когда Вася один отдувается. Он женатый человек, понятно? Же-на-тый! Вы, девочки, постыдились бы засады какие-то придумывать! Понятно?

– Понятно, Женя, – сказала Марта, изрядно покривив душой.

– Я ничего плохого думать не хочу, ну что ты специально его на ночь куда-то там уводишь. Но осторожнее там будь. Я не дурочка.

– Да, конечно, не беспокойся, Женя.

Женя неохотно отключилась, она, видимо, не против была бы ещё рассказать о долге Васи, как семьянина и своей бдительности в деле охраны семейного очага.

Марта решительно отправилась к телевизионщикам. На двери их редакции висела табличка: «Телевизионные деятели искусств. Отдел из жизни привидений».

Помнится, когда поклонники канала подарили эту реликвию любимым журналистам, и Самуил увидел ее на двери, он горестно вздохнул: «Вот что подумают гости наших программ? Серьезные эзотерики, между прочим. Что мы тут с вами на советских мультиках контакты с параллельными мирами изучаем!» Через неделю на двери монтажной появилась гордая табличка: «Точка сборки». Для контраста.

Васю пришлось поискать. Он дрых в студии, прямо на диванчике для гостей.

Марта взяла киношную хлопушку, которая служила для красоты. Кино-то они тут не снимали. Хлопнула от души.

– Подъём! – заорала так, что, наверное, все студийные призраки перепугались.

Вася подскочил и захлопал глазами.

– А? Что? Эфир?

– Нет, блин. В засаду идём. Зелёных человечков выслеживать. Ты какого лешего меня подставляешь перед своей женой?

– Я? А чего я?

– Мне звонила она сейчас. Говорит, я с тебя не слезаю, по ночам в разведку с тобой хожу. Дозором!

– А, это, – Вася пригорюнился. Лицо его носило следы помятости. Явно ночевал он не дома. Да ещё и перегаром от него хорошо так попахивало. Слава создателю, на съёмки с ним не ехать. – Ну, с ребятами мы тусим. А Женька… не пускает она, понимаешь?

– Ты в своей семейной жизни сам разбирайся. Если мне твоя благоверная ещё раз позвонит, я блеять не буду. Понятно?

Марта сама не заметила, что заговорила подобно Евгении.

– Прикрывать тебя больше не стану. На первый раз промолчала.

– Спасибо, Марь.

Нет, ну что за день. Час от часу не легче. Марта созвонилась с Тарой, вечером они встретились в парке. Они неторопливо прогуливались по весенним дорожкам. Деревья уже оделись в листву, в воздухе витал запах надежды. Она слышалась в пении птиц, в шелесте веток, ощущалась кожей. Почему именно надежды? Для Марты всегда весеннее пробуждение природы было связано с нею. Мир открывает глаза после зимней спячки и надеется, что всё плохое осталось в прошлом, замёрзло, а потом растаяло. А потом из-под толщи сугробов проявляется не что-то волшебное, а прошлогодние залежи собачьего дерьма, рядом наваливается свежее, и надежда смущённо уползает в свою норку. Марта хорошо понимала любителей и защитников собак, но никак не могла спокойно примириться с плодами этой любви. Так, не туда у неё мысли завернули. Речь шла о весне, ну какие ещё собаки?

– Почему так получается? – спрашивала Марта вроде как у Тары, но на самом деле, у себя самой. Или у Вселенной. – Ведь история звучала так правдоподобно. Но на деле – нет таких домов, таких людей. Амвросий, Агния и Клара Чепраковы в 1963-м и ранее не жили в Ангарске. Были другие Чепраковы, но по описанию не подходят, да и слишком далеко от нужного места.

– Я не верю, что история Матвея – вымысел, – сказала Тара. – Мои опыт и интуиция кричат, что он не обманывал, и не мог сильно ошибаться. Ему просто не откуда такое взять было. Должно быть объяснение, Марта.

– Я посмотрю документы, которые мне дали. Попробую ещё позвонить кому-нибудь в Ангарске. Поищу города с созвучным названием. Вдруг он вспомнил не так.

Тара кивнула.

– Если будет нужно, я тебе помогу. И можем ещё раз с Ниной и Матей встретиться.

– Я бы хотела с ними увидеться, когда смогу что-то обнадёживающее сказать, – призналась Марта. – Очень уж мне Нину жаль, прямо сердце сжимается.

Она переживала уже даже не за статью. Ей важно было рассказать эту историю себе, Нине и Матвею. И поэтому Марта по вечерам после работы зарывалась в бумаги, делала пометки. Но пока ничего полезного не находила. Рано-рано утром, с учётом разницы в пять часов, она звонила в Ангарск, пытаясь хоть как-то подтянуть реальность под свой запрос.

– Нет у нас никакого Дома наук, барышня, – с разочарованием говорил очередной собеседник. Чувствовалось, что ему хотелось помочь и где-нибудь разыскать нужное здание, но увы. – В том районе, какой вы запросили, у нас вообще лесной массив расположен. И в шестидесятые годы там точно так же и было. Что прошлого века, что позапрошлого.

«Точно, – вдруг подумалось Марте. – Я рассматриваю шестидесятые годы XX века. А что, если Амвросий и Агния с Кларой жили в XIX-м?»

В 1863 году расследовать оказалось нечего. Собственно, сам город был основан после Великой отечественной войны. А значит, живи Амвросий в каком угодно веке до XX-го, он само слово «Ангарск» и не знал бы. Ну и ко всему прочему, телефонов тогда в обиходе точно не было, а Матвей говорил, что забыл номер Агнии. Опять тупик. Марта взялась за диск, просмотрела названия папок. Фотографии и видео города, природа, легендарная река Ангара. Документация, даже план застройки районов есть. Вот куча документов – проекты благоустройства, предложения от строительных компаний, идеи архитекторов. Если писать подробную статью о самом этом уголке Сибири, много интересного материала, даже мечты и чаяния градостроителей.

Фотоснимками и видео зарисовками природы Марта загляделась. Очень красиво. Если бы репортаж, что называется, выгорел, был бы прекрасный видеоряд. Насчет авторских прав только уточнить надо.

5

Каждый день приносил всё больше воспоминаний. Всё больше осознания себя в этом мире, а мира в себе. Сны говорили с ней языком образов, показывали новые картинки. Так получалось, что в этих грёзах она была одним человеком, им же и просыпалась. Но когда дымка сновидений рассеивалась, тут же превращалась в кого-то другого. Или наоборот, становилась сама собой, а во сне была кем-то другим? Её эта головоломка не заботила, она даже не видела в этом никакой головоломки, воспринимая происходящее совершенно естественно. Тем более, когда снам удавалось задержаться на поверхности сознания настолько, чтобы она сумела запомнить, что видит их, это было интересно. Это было поучительно. Тоже, кстати, словечко оттуда. Когда она во сне подходила к зеркалу, то видела строгую женщину средних лет, похожую на школьную учительницу. А потом и все события видела глазами этой женщины, и думала её мыслями. И это было так увлекательно! Столько новых слов, лиц, мыслей. Просыпаясь, она уже всё дольше умела читать. Удерживала усилием воли это умение, пока оно всё же не рассеивалось. А как-то вдруг взяла и не разучилась. Даже сама это не сразу поняла, вскочила с кровати, почитала страничку книжки, её позвала мама. Ульяна побежала к ней и забыла проверить, понимает ли она ещё странички, или нет. А в садике оказалось – понимает! Умение не прошло! Вот как полезно видеть сны. Многие ребята в группе говорят, что им ничего не снится. Или что они не помнят, что происходило с ними в прошлом году. «Мы же тогда были малыши». Если честно, Ульяна прошлый год тоже не помнила, она даже не вполне понимала, что это такое – прошлый год. Наверное, то, что было до ёлки с Дедом Морозом? Или до дня рождения, когда ей исполнилось четыре? Хотя, и это такая давность! Зато она помнила что-то из того, что было «раньше». Совсем-совсем раньше.

У Иры раскалывалась голова. Наверное, гроза будет. На улице уже шёл полноформатный весенний дождик, с барабанной дробью по карнизам, с тысячами лужиц, которые стремились слиться в одно большое море. Между небом и мокрым асфальтом поспешно встраивался новый слой, из зонтиков разного цвета. Правда, основная гамма была серо-чёрной, но были отдельные вкрапления оранжевого, лимонного и различных оттенков типа «вырви глаз». Ирина наблюдала за мешаниной из воды, зонтиков и людей из окна своего офиса. Нужно было идти за Ульяной. У той хоть резиновые сапоги в кабинке стоят. А вот ей как быть в своих туфельках на высоком каблуке? Хорошо, зонтик хотя бы есть. Но в сегодняшних реалиях, в нём нужно плыть, как в лодочке, чтобы он себя полностью оправдал. Ирина представила себя, сидящей в раскрытом зонте. Как она, сложенная прямым углом, плывёт по бурному водоёму, в который таки объединились лужи и лужицы мегаполиса. И течение несёт её прямо к детскому саду дочери. Несмотря на головную боль, Ира не выдержала, прыснула в кулак. Побросала в сумку мелочи, попрощалась с коллегами и пошла к выходу. На сегодня задачи, которые она себе с утра поставила, были сделаны. Если бы в виски не забивались гвозди, она бы сейчас шла, довольная собой и ощущала лёгкость. Ну что ж, уродилась такая метеозависимая, терпи теперь. Маршрутку пришлось ждать долго. Транспорт всегда оказывается не готов к погодным катаклизмам. В итоге, Ульяну она забрала одной из последних. Девочка с укором посмотрела на неё своими огромными голубыми глазами. Ира привычно почувствовала смесь вины и раздражения. Взяла дочку за руку, извинилась перед воспитателем.

– Ничего страшного, я понимаю, погода-то сегодня ого-го, разверзлись хляби небесные, – сказала педагог.

И на том спасибо, если бы ещё и Софья Сергеевна её припечатала своим презрением, было бы уже невмоготу. Выйдя на улицу, Уля восхищённо уставилась на ручьи и микро-водопады.

– Ух ты! И похлюпать по лужам можно?

– Можно, – разрешила Ира. – Не увлекайся только слишком, чтобы потом уже носом не хлюпать.

Но девочка не слышала, радостно вступая в контакт с местным океаном. Спрашивается, что в голове происходит у этих детей? Только что она самозабвенно скакала по воде, щедро разбрызгивая её кругом, и вот уже подошла к Ире, с озадаченной мордашкой.

– Мам, а я тебе родная дочка?

Ира буквально чуть сама в лужу не села.

– Ульяш, ты чего это? – спросила беспомощно.

– Ну, я как будто чужая иногда. И ещё помню, как другое было. Давно. Будто не здесь. Я подумала, раз где-то ещё было, значит я там жила. А вы меня взяли.

Ирина растерянно опустилась перед Ульяной на колени, почти упала в воду.

– Уля, я тебя сама родила, честно-честно. И нисколечко не жалею об этом.

Хм. Про «не жалею» – это она зачем сказала? Ульяна её вообще о другом же спросила! Но сказанного не проглотишь. Беседу о родстве они завершили и пошли домой. Нет, не закончится эта история сама, сколько Ира глаза на неё не закрывай. Она это уже отчётливо понимала. Что будет дальше? Когда дочка начнёт к ней относиться с той же дистиллированной, концентрированной ненавистью? Чего ждать от ребёнка? И главное, помощи просить не у кого, разобраться не поможет никто. С психологом они уже занятия закончили. И по деньгам накладно, да и все разумные объяснения с той стороны иссякли, продолжать развивать тему чревато. Мало ли, уверится человек, что Ирина совершенно невменяема, и разбирайся с опекой потом. Вечером, когда Ульяна уснула, Ира засела за свой ноутбук. И на этот раз не сериальчиками утешалась, а набрала в поисковике то, о чём все эти годы думать избегала. «Мой ребенок помнит свою прошлую жизнь».

– Да, поле для изучения офигительное, – сказала она растерянно вслух, увидев количество найденных результатов. Так родился ещё один исследователь мистических историй. Правда, узконаправленный. Почему она только сейчас начала читать хоть что-то по теме? Неужели ей раньше было не интересно? Ответ на этот вопрос прост: Ирина всеми силами пыталась оттолкнуть от себя неприятную, пугающую информацию. Она и сейчас-то села за компьютер с одной надеждой: увидеть, что её ситуация ничего общего со всей этой мистикой не имеет и вообще «у моей дочки так было, само прошло, врачи говорят, это нормально». Но, к сожалению для Иры, таких откликов она не нашла. Зато кучу форумов и историй, которыми делились родители, родственники и сами «участники событий», даже искать не пришлось. В основном, цитировались иностранные источники, воспоминания о прошлых жизнях чаще всего случались у всяких Джимов, Мэри и Кэролайн. Но были и соотечественники, правда, их описания встречались всё больше лаконичные, умещались в нескольких предложениях. Ещё было непонятно, как отличить реальные истории (если они были) от «городских легенд». На сколько нужно делить все эти описания, чтобы получить истину? Вопросов опять было больше, чем возможных ответов.

Чтение Ира закончила, изучив историю, которая особенно неприятно у неё отозвалась. О том, как женщина родила долгожданного ребёнка, а спустя четыре года начался настоящий кошмар. Дитятко ругало маму нецензурными словами, кусало и щипало. Когда сын попытался столкнуть её с лестницы, женщина начала бить тревогу. На сеансе гипноза (дело было на Западе, куда ж там без терапии) мальчик вспомнил, что в прошлой жизни был дядюшкой своей мамы. И этого дядюшку она до сих пор без содрогания не могла вспомнить. Ужасный был человек, бывший военный, донимал всех, а особенно не любил племянницу, шпынял её и оскорблял. Девочку мать растила одна, отец давно умер, иногда её отправляли как раз в семью дяди на недельку, выхода другого не было, что-то там с работой связано. Тогда дядя и отрывался по полной, обращался с родственницей, как с Золушкой, причем в младшем воинском звании. Муштровал её и сурово наказывал за непослушание. Девочка (её звали Изабель) много раз просила маму не отправлять её к невыносимому братцу, но та всерьёз к жалобам дочери не относилась. Мол, характер сложный у дяди Вилли, но он такой вот человек, по-командирски требовательный. И сильная рука для её правильного воспитания просто необходима. Изабель делилась переживаниями с подружками и одноклассницами, те её и надоумили, как справиться с ненавистным диктатором. Когда девочке было 11, она пожаловалась на сексуальные домогательства, которых как раз и не было. Дядя был мерзавцем, но не извращенцем. Обвинение было серьёзным, подружки, которые вступили с Изабель в сговор, её истории подтвердили, одна даже сказала, что дядя Вилли на неё «странно посматривал, облизывался и потирал руки». Полиции Изабель, помимо рассказов предъявила синяки, которые действительно часто получала бонусом к дядиному «воспитанию». Жену и детей Вилли потом преследовали, в доме разбивали окна, писали на стенах гадости и ругательства, подкладывали на крыльцо кучи нечистот. Дело зашло далеко, но суда не было. «Педофила» ещё до этого очень жестоко убили в тюрьме другие заключённые. Изабель ужаснулась от содеянного, но сделать уже ничего не могла и молчала. Её мама порвала все контакты с семьёй брата, да и той пришлось переехать куда подальше. И вот, через 20 с лишним лет оклеветанный Уильям родился у своей племянницы в виде мальчика Джоржи, и принялся ей мстить. Сюжет для хоррора, да и только. С участниками истории потом долго работали психологи, реабилитологи и эзотерики, чем дело кончилось, из статьи было не очень понятно, но все остались живы и даже примирились с реальностью.

Нет, Ира не считала Анну Викторовну чудовищем с садистскими наклонностями, способным сломать её личность, но что-то похожее в этом повествовании всё же увидела.

– Хватит себя пугать! – снова заговорила сама с собой Ирина, устыдилась, закрыла компьютер и пошла спать. Обратила внимание, что Ульяна беспокойно ворочалась в кровати. Вот что она сейчас видит? Против своей воли Ира представила, как дочь толкает её под колёса автомобиля. Вздрогнула, потёрла глаза ладошками, отгоняя видение и залезла под одеяло. Ну её, эту мистику.

***

Всё встало на свои места. Она проснулась, чистила зубы, глядела в зеркало с остатками сна. И вдруг поняла, кто она. Но не поняла, где. Сейчас она живёт чью-то чужую жизнь, а должна быть совсем в другом месте, дома. Почему она не дома?

– Ульяна! – послышался знакомый голос, и только что полученная ясность поблекла, но не рассеялась. Две реальности просто наложились друг на друга. «Тут я, и там – тоже я».

Девочка прошла на кухню, на завтрак были оладушки со сгущёнкой. «Надо же, научилась по утрам о близких заботиться!» – проскочила вдруг в голове чёткая, взрослая мысль. Ульяна посмотрела на календарь. 25 июня. «Мой день рождения. Сколько же мне лет исполнилось?» Моргнула, и другая жизнь ещё немного поблекла. Может, пореже моргать?

Было воскресенье, маме не нужно на работу, Ульяне – в садик. Они пошли гулять в парк, вдвоём. Папа к ним давно уже не приходил, только позвонил как-то раз и сказал, что у неё родилась сестрёнка по имени Варя. Интересно, Варя тоже кем-то раньше была? Когда научится говорить, надо будет у неё спросить. «Она и этого удержать не смогла» – снова пришла в голову мысль. Нет, это не было чужим голосом в сознании, это её собственные мысли, но какие-то другие, не обычные. Будто снова баба Яга из соседней воспоминательной комнаты с ней говорит.

Мама учила её кататься на роликах, и сама тоже надела ролики. Было весело и немного страшновато, потому что они обе не умели держаться на этих колёсиках. Но старались.

– Девушки, вам помочь? – предлагали симпатичные спортивные дяденьки. Какие дяденьки? Парни, молодые мужчины. Надо всё называть своими именами.

Ира наблюдала за Ульяной. Какая-то она задумчивая сегодня. Там, где раньше хохотала бы в полный голос, сегодня только улыбается. Даже когда Ира чуть в клумбу не въехала. Не специально, просто только на это её мастерства катания на роликовых коньках хватило. Детей такие нелепости часто смешат, а тут девочка сделала ей замечание, чуть ли не выговор:

– Мама, будь осторожнее, пожалуйста. Какой ты мне пример показываешь?

Пример? Это вообще что-то новенькое. Будто перед ней не девочка четырёх с небольшим лет, а строгая взрослая преподавательница. Преподавательница? Ой, не дай, Боже!

Вечером, когда Ира укладывала дочь спать, Ульяна всё так же серьёзно посмотрела на неё и сказала:

– Мама, мне очень понравилось сегодня кататься на роликах. Спасибо тебе большое.

Ирина растрогалась, обняла девочку, прижала. Почувствовала, как ритмично вместе бьются два сердца. Когда-то давно она жадно, чуть ли не до панической атаки, ловила звуки этого сердцебиения на УЗИ.

– Пожалуйста, Уля. В следующие выходные мы ещё покатаемся с тобой, правда? Обещаю больше не таранить клумбы и урны.

– Ладно! – кивнула Ульяна и улыбнулась.

А на следующий день она пропала. Прямо из детского сада. Её пытались найти, целый час бегали по всему зданию, по всей территории. Никто Ульяну не видел. Исчезла она, судя по всему, на прогулке, потому что именно после неё заметили отсутствие девочки. В группе числилось 30 человек, и в тот день отсутствовали всего трое. В такой толпе немудрено не заметить одного отбившегося от общей массы. Ира была на совещании по планированию новой медиакомпании, и сразу звонок принять не смогла. Перезвонила только через 15 минут, когда уже вышла. В трубке рыдающая заведующая попросила срочно приехать.

– Что случилось? – спросила коллега, увидев, как с лица Ирины моментально сбежали все краски жизни, остался только лёгкий слой декоративной косметики.

– У меня ребёнок пропал. Из детского сада. – Ирина сказала это и только тогда поняла, что случилось. С утра у неё была Уля, а вот сейчас, в обед, на её месте знак вопроса. Где она? Что с ней?

Что делают в таких случаях? Обращаются в полицию? Собирают отряд волонтёров? Ира на такси ехала в детский сад, соображая, как быть дальше. Она чувствовала, что дочь жива и с ней не происходит ничего жуткого. Более того, Ульяна захотела исчезнуть сама. Ира была в этом уверена, как и в том, что не успокаивает себя, выстраивая психологическую защиту. Но даже если четырёхлетний ребёнок решил уйти из садика сам, по дороге, куда бы он ни следовал, с ним может много чего произойти. В том числе самое ужасное. Выбежав из такси, Ира только тогда поняла, что не позвонила Пете. А надо ли? Может он чем-то сейчас помочь, или только усугубит панику?

Заведующая детским садом бросилась к Ирине, заламывая руки. Прорвавшись сквозь поток извинений, Ира услышала, что девочку всё же видели, да и на камеры видеонаблюдения она попала. Пока дети гуляли, на территорию заехал мусоровоз, проследовал прямиком к пищеблоку, где стояли контейнеры. В это время ворота были открыты. Не более десяти минут, но Уле этого времени хватило. Она проскользнула в манящую лазейку и убежала дальше, на улицу. Сотрудники полиции уже прибыли и хотели поговорить с Ириной и сотрудниками учреждения. Интересовало их вовсе не то же, что и всех остальных. Ира и педагоги думали о том, как и где искать девочку. Полицейские же очень хотели узнать, довольным ли выглядел ребёнок, не жаловался ли на обстановку дома, не имел ли следы побоев и вообще, не сами ли вы, взрослые, довели девчонку до побега. Ирина терпеливо отвечала на вопросы, она понимала, что эти формальности надо пройти, и потом все вместе они будут что-то делать. Тем более, двое прибывших служителей правопорядка уже опрашивали жителей ближайших дворов, вдруг кто видел Ульяну, а один пошёл искать её рядом с домом. Это имело смысл, так как чаще всего дети сбегают именно домой.

– Как думаете, куда могла пойти девочка? Может, есть какие-то любимые места, куда ей хочется попасть? – спрашивали у Иры, когда выяснилось, что ребёнок не растёт в семье маргиналов, а в детском саду нет признаков «дедовщины».

– Куда пойти? – Ира перестала плакать и задумалась. – Ей всего четыре. Разве она может далеко уйти?

– Ох, знаете, современные дети очень толковые, – сочувственно произнёс полицейский. – У них будто чип предустановлен, мой пятилетка, допустим, в схеме метро отлично ориентируется, и на карте города раньше меня нужный дом находит.

– Может, она к папе пойти захотела? Вы же не вместе живёте? – спросила молодая сотрудница «органов».

– Не вместе, – подтвердила Ира. – Но его дом от нас далеко, на метро ехать надо.

Стало понятно, что без звонка Петру не обойтись. Скоро на ноги были подняты все. Ира не знала, что ей делать. Бежать? Куда бежать? Что она может сделать? Двое жителей соседнего с детским садом дома сказали, что видели похожую на Ульяну девочку. Она пошла в сторону автобусной остановки.

– Я её спросила, где её мама, – рассказывала свидетельница. – А она махнула рукой, засмеялась. Говорит: «Тётя, вы не бойтесь, я очень хорошо знаю, куда мне нужно, и меня ждёт самый замечательный человек».

Тогда все уверились, что малышка поехала к отцу. Весь маршрут начали прорабатывать. Ей нужно было проехать две остановки до метро, затем спуститься в подземку, и без пересадок по прямой – пять станций.

– У девочки есть доступ в интернет? Может, она с кем-то там познакомилась и ей велели приехать? – строго интересовались полицейские.

– У неё есть доступ к планшету. Но там нет никаких мессенджеров. И для соцсетей она ещё маленькая, – отвечала Ира. Она уже с трудом могла говорить. Её душил страх.

– Вы точно это знаете? Вы же не круглосуточно её контролируете, не стоите над ней, когда она в гаджете сидит?

Это было правдой. Ира, хоть и была уверена, что Уля не лезла ни в какие группы в соцсетях, гарантировать, что это так на 100%, тоже не могла. Тем более, девочка вдруг читать начала, чуть ли не сама. Ирина ей только часть букв показала, в детском саду тоже на грамоту слишком не налегали. Может и переписки вести научилась, а она, равнодушная мать, всё пропустила. Теперь локти кусай.

– Вы, мамочка, идите пока домой. Вдруг дочурка туда придёт. А мы будем с вами держать связь, – велели полицейские.

Ира послушалась, что ей было делать? Метаться по улицам? По каким? Ожил телефон. Ира схватила его, как спасательный круг. Это была Ольга.

– Привет, Ириш. Я тебе обещала сегодня позвонить, насчёт той масочки, помнишь? Ир, ты ревёшь, что ли, что случилось?

Ира бессвязно, с рыданиями и проклятиями в свой адрес, рассказала подруге, что происходит.

– Вот дела! Ир, хочешь, я приеду? Я дома уже, пораньше пришла, но даже если бы и работала… всё равно приехала бы, Ир. Ты где?

– Оля, вот скажи, я с ума схожу? – Ира вместо ответа на вопросы задавала собственные. – Мне кажется… я уверена… что она не к Пете едет. Что это или правда какие-то твари в интернете её с толку сбили. Или всё дело в этой реинкарнации.

– Реинкарнации? Ира, я не думаю, что ты с ума сходишь, я тогда тоже схожу, получается. Я же в курсе ситуации. Погоди, Ир, как она сказала человеку, который видел её у остановки?

– Что её ждёт самый замечательный человек.

– Ириш, а если это Егор?

– Что? Ты думаешь, она с ним по гаджетам общается и он её позвал? Я правда, совсем плохо соображаю сейчас.

– Нет, Ир. Слушай, ну она может его вспомнила, из прошлой жизни. А теперь думает, он её ждёт! У них же в голове после реинкарнации наверное каша вообще, не соображают, что сейчас было, а что в прошлом веке. Проверим этот вариант, а?

Ольга говорила по телефону, сидя в кухне. Пообещав Ире, что прямо сейчас она отправится ей навстречу и они вместе поедут к Егору, она отбила звонок и подняла глаза. В дверях стояла Марта с ошарашенным лицом.

– Оль, извини, я подслушала получается. Но… что это было? Прошлая жизнь, реинкарнация… Вы же не кино обсуждали, правда?

***

Проехаться одной в общественном транспорте оказалось несложно. Зайти с толпой. Понятно же, такая маленькая девочка не одна зашла, а с кем-то. Народа в автобусе было много, Уля легко затерялась. Если лицо у тебя не испуганное, кто подумает, что ты одна едешь? А вот дальше начались трудности. Она, как оказалось, понятия не имела, как добираться до нужного ей района, и вообще, далеко ли он от их с мамой дома. Надо было ей подумать, до того как соберется ехать, как попасть, куда надо. Но что делать, если теперь у неё такая крохотная голова с маленькими мозгами. На какой остановке выходить? Вот тут она запаниковала и заплакала.

– С кем девочка едет? – заволновались пассажиры.

Конечно, никто не отозвался. Хоть голова у неё и была крохотная, Ульяна сообразила, что ей нужна легенда, и очень убедительная. Когда перед ней на корточки присела женщина с добрым лицом, девочка выдала свой вариант:

– Я шла с папой и отвлеклась, зашла не в тот автобус. Теперь он наверное меня ищет, с ума сходит. Мне надо нужный автобус, чтобы домой уехать.

– Адрес-то ты свой знаешь, малышка?

– Да, – кивнула Ульяна, и без запинки назвала адрес. И район, и улицу, и номер дома с квартирой, и даже этаж вспомнила.

– Ничего себе, далеко ты заехала, – присвистнул какой-то дяденька. – Это же две пересадки делать.

– Пропустите, пропустите, пожалуйста, – к Ульяне направлялась молодая женщина с ребёнком на руках.

– Мы в соседнем доме живём, можем тебя проводить. Ты не бойся, со мной ещё вот девочка, постарше тебя, – пассажирка кивнула куда-то назад.

– А я и не боюсь, – Ульяна вытерла слёзы. – Что делать, если я недотёпа такая.

– Нам выходить сейчас, кстати! – заторопилась женщина.

Оставшиеся пассажиры забеспокоились – отпустить маленькую девочку с незнакомой женщиной как-то страшно. С другой стороны, та выглядела вполне прилично, ещё и с двумя детьми. А что совпадение такое странное, прямо из соседнего дома довольно-таки отдалённого района, так чего только в жизни не бывает.

***

Ира и Оля ехали в такси, по пробкам. Рабочий день заканчивался, жители Москвы и Подмосковья дружно спешили по домам. Хотя, какой там, дружно. Временами лаялись, как собаки. Особенно на дорогах, хорошо, каждый в своей коробушке.

– Ты бы позвонила Егору, на всякий случай, предупредила, – предложила Ольга.

– Я его номер сразу после развода удалила из телефонной книжки, – ответила Ира. – И потом, что я ему скажу? К тебе может прийти моя маленькая дочь, и заявить, что ты её сын? Неубедительно как-то.

Таксист испуганно на них покосился, и подруги замолчали. Машина встала в пробке. Ира нервничала. Беспрестанно проверяла телефон, вдруг из полиции позвонили, или волонтёры нашли Улю. В конце концов, версия с Егором была не основной, а в порядке бреда. Два раза ей сегодня звонил Петя. Вначале пытался предъявить претензии, что она не смотрит за ребёнком. Интересно, почему первое, что делает мужчина в разводе, услышав о неприятностях с детьми, это предъявляет претензии? Считает, что это сразу показывает, кто из них – заботливый и ответственный взрослый? Потом Пётр всё-таки понял, что воспитателей Ирина проконтролировать не могла. Спасибо, что не начал развивать тему «Ты её не научила не сбегать из детского сада». Всё-таки, не совсем пропащий человек, хоть и бабник. Второй раз он позвонил, чтобы спросить, есть ли новости, и нужна ли ей какая-то помощь. Пришёл в себя, значит, или Дарья ему объяснила, что сейчас требуется делать.

– Мы что-то совсем не едем, – озабоченно сказала Ольга.

– Пробка. Авария тут недалеко совсем, дороги перекрыли. Можем так час простоять.

Ирина заскрипела зубами. Держать себя в руках ей становилось уже невероятно сложно. Но что делать? Выходить из такси, идти пешком? За час может, и дойдёт как раз. Но это неточно.

Внутри неё разрослась липкая, огромная тревога. Она не давала ей дышать, наплывала на глаза тёмной пеленой. Казалось, сейчас начнёт из ушей вытекать. Образ малопривлекательный, но очень характеризует состояние Иры. Карта маршрута всё больше окрашивалась красным. Выедут из этой пробки, и почти сразу попадут в следующую.

– Надо было на роликах ехать, – нервно хихикнула Ира. – Или на велосипедах.

– Да уж, – подтвердила Оля.

Стояли они уже почти 20 минут. И тут в окошко постучались. Ирина с удивлением увидела фигуру в шлеме, даже не поймёшь, кто это, мужчина или женщина. А может, инопланетяне, похищающие детей.

– Это же Марта! – вдруг узнала Ольга. – Как она тут очутилась?

Марта сняла шлем, открыла дверь в салон.

– Вы тут надолго застряли, – сообщила она. – Я кого-то одного могу добросить по нужному адресу.

Ира вопрошающе посмотрела на Олю.

– Да, я ей рассказала. В общих чертах, – пожала Ольга плечами.

– Совсем в общих, – подтвердила Марта. – Ну как, Ира, едете со мной?

– Да!

Она поспешно выбралась из машины. Марта протянула ей второй шлем.

– Он такой… страшненький и старенький, я им вообще не пользуюсь. На всякий случай держу.

Ира с испугом посмотрела на транспорт, на который должна была сесть. Маленький, оранжевый. Как он вообще поедет? Но думать было некогда. Главное, они обе поместились на скутере, хоть и было тесновато, с Егоровым монстром не сравнишь. Пришлось крепко хвататься за Марту. Большую скорость развить не получилось, всё-таки пробка, но они двигались! И объезжали наглухо застрявшие автомобили. Ира в своём офисном костюме, верхом на игрушечном скутере смотрелась гротескно. Она благодарила небеса, что сегодня с утра выбрала хотя бы брючный комплект. Иначе выглядела бы слишком вызывающе. Скучающие водители восприняли их проезд оживлённо, свистели, выкрикивали что-то одобрительно. Раздражённые – раздражались ещё сильнее. Скоро они были уже у места аварии, очень аккуратно его миновали, хорошо, их не остановил никто.

У Марты словно крылья за спиной выросли. Нет, она знала, что там Ирина сидит, крепко вцепившись в её куртку. Но где-то были ещё и крылья! Ведь она попала в настоящее приключение. И устыдилась сразу, как об этом подумала. У человека горе, ребёнок пропал, один в большом городе, предположительно – решил сделать немалый крюк от своего дома, доехать до незнакомого человека, который о его существовании даже не знает, возможно. Как тут можно окрыляться? Не по-людски это.

***

– Вот и пришли, деточка. Папа твой точно тут живёт?

– Да, спасибо, тётя! Вот наш подъезд. Код домофона я знаю, можете меня отпускать.

– А если дома никого нет? Давай, я тебя доведу до квартиры!

Добрая женщина с двумя детьми оказалась вполне милой и безобидной, она действительно довезла Ульяну до нужной ей остановки и привела к подъезду. Впрочем, уж до подъезда-то девочка и сама бы добралась, но никак от помощницы было не оторваться. Шутка ли, она же маленький ребенок! Как её можно вечером одну отпустить. Пусть даже светло на улице. Женщина, конечно, недоумевала, как это, потеряв девочку в городе, мужчина мог спокойно вернуться домой. Хотя, может, он как раз бегает и ищет её, а в квартире его жена. Кто знает?

– У меня дома свет горит, – девочка показала вверх. – Так что там точно есть кто-то. Вы не волнуйтесь, я доберусь.

Она уже набирала нужные цифры на домофоне. Замок пискнул, дверь открылась. Старая система. До сих пор не поменяли. Можно или в квартиру позвонить, чтобы впустили, или самому открыть.

Поколебавшись, женщина подхватила младшего ребёнка на руки и пошла к своему дому. Старшая девочка давно уже убежала вперёд.

Егор пил виски со льдом, сидя перед телевизором и меланхолично перебирая чётки, когда услышал стук в дверь. Подошёл, посмотрел в дверной глазок. Никого. А стук повторился. Вот те на! Пригляделся хорошенько, увидел чью-то светлую макушку гораздо ниже уровня глазка. Ребёнок! Как же странно. Открыл дверь, не бояться же ему незнакомых детей. На пороге стояла девочка с двумя хвостиками, ей явно было не больше пяти лет.

– Ну, привет, Егорушка, – сказала малышка. – Наверное, мы давно с тобой не виделись.

– Д-давно. Ни разу, – обалдел Егор.

Девочка по-хозяйски отодвинула его, прошла в квартиру. Он даже остановить её не догадался, настолько в шоке был. Она сняла сандалики, двинулась дальше, с любопытством оглядывая обстановку. Зашла в гостиную, увидела стакан, поморщилась:

– Тебе разве завтра не на работу?

– На работу, – подтвердил Егор. – Я немного, один стаканчик. На полтора пальца.

– Смотри, не увлекайся. Отца моего это сгубило. – девочка погрозила ему кулачком.

Говорила она вроде бы и по-детски. С пришепетыванием, а ещё немного картавила. Но на смысле это не отражалось.

– Ты кто? Это розыгрыш какой-то?

– Ты, смотрю, ремонт сделал, освежил тут всё. А в моей комнате – тоже?

– В твоей комнате? Да что происходит-то?

Но девочка не слушала, она уже направлялась к маминой комнате, открыла дверь, зашла, как к себе.

– Свет включи, я пока не достаю до выключателя, – скомандовала она.

Действительно, уже сумерки были, в комнате темновато. Егор сам не понял, почему повиновался.

– Да, смотрю, и здесь всё поменял. И кровать другая, и шкаф не мой. Зато столик остался. И сундучок мой.

В каком-то оцепенении Егор смотрел, как девочка взяла мамин сундучок, села с ним на диван, а потом уверенно нажала деревянный резной лепесток на крышке. Узор в виде цветка отъехал в сторону. Егор и сам не знал, что сундучок с таким секретом. А жуткая девчонка уже шарила в открывшемся углублении. Достала колечко. Попыталась надеть себе на палец.

– Теперь оно мне большое, – сказала с явным сожалением.

– Ты меня так и не узнал? – смотрит Егору прямо в душу, кажется. Глазищи огромные, голубые. Взгляд точно как у мамы. Боже мой, он же даже один шот не допил, не может быть в хлам пьяным, чтобы такие галлюцинации начались. А она подошла, вложила ему в ладонь кольцо.

– Держи, для тебя берегла. Последняя ценная вещь осталась. Родительское золото я в 90-е продала, когда деньги нужны были.

Егор почувствовал, как теряет сознание. До этого он падал в обморок всего раз в жизни, когда услышал, что мама умерла. Сейчас у него так же закружилась голова, подкосились ноги, перед глазами сначала потемнело, потом наоборот, будто зажгли яркий свет, в ушах раздался тонкий писк, и Егор рухнул на пол.

В себя он пришел, почувствовав на лбу что-то холодное. Кто-то приложил к его лицу мокрое полотенце, а сейчас ласково гладил по голове. «Вот же привиделось мне так привиделось» – подумал он, пытаясь сесть.

– Ты лежи, лежи, – посоветовал ему детский голосок. – А то опять дербалызнешься.

Мамино словечко. Она хоть и учитель русского языка, но вне школы любила всякие словесные финтифлюшки. Малоупотребительные обороты, искажённые звучания и всё такое.

– Снова-то не отключайся! – предупредила девочка.

Не почудилась она, значит, и никуда исчезать не собиралась. Егор всё-таки сел и внимательно на неё посмотрел.

– Ты меня точно не разыгрываешь? – спросил он.

– Посмотри на меня. Я маленькая девочка. Как я тебя могу разыгрывать?

– Будто дети этого не умеют, – фыркнул Егор. – Если ты маленькая девочка, откуда столько знаешь? И про дедушку, который пил, и про мамины украшения? Я о них и сам ничего не знаю.

– Я что-то вспоминаю, – призналась она. – Иногда помню, иногда – нет. Это как на качелях. Вспомнила – забыла. Адрес наш я вчера вспомнила. И сегодня добралась. Меня сюда люди привели, незнакомые.

Егор перевёл дух. Значит, она не материализовалась у него под дверью из ниоткуда.

– А у тебя есть семья, да? Мама, папа, всякие прочие родственники?

– Есть, – кивнула девочка. – У меня и имя есть. Ульяна. Я своих родственников помню, и тебя почему-то тоже знаю, хотя никогда не видела.

– Знаешь, если бы не кольцо, я бы тебе не поверил, – доверительно сказал Егор. – А тут крыть нечем.

– Ты его уронил, кстати, когда свалился.

Ульяна достала колечко из кармана платья

– Вот оно. Хорошее очень. Мне его мама подарила, оно бабушкино.

– Старинное, значит, – Егор принял кольцо из рук девочки, примерил. Ему только на мизинец налезло.

– Пойдём, Ульяна, чай пить, – предложил он. – У меня торт в холодильнике есть. А потом решим, что с тобой делать.

Подбежала кошка. Где она была, интересно? Потёрлась девочке об ноги, замурлыкала.

– Привет, Фифа! – наклонилась, сграбастала на руки. Удивительно, но животное не сопротивлялось.

Кухню она осмотрела таким же критическим взглядом, как и всё остальное. Но последствия ремонта явно одобрила.

– Вижу, ты на ноги встал.

Егор заварил чай, достал торт. Он не знал, о чём говорить. В голове его были сотни вопросов, но было странно их задавать. Готов ли он поверить, что в обличье девочки детсадовского возраста к нему вернулась мама?

– Ульяна, а ты свой адрес, где сейчас живёшь, тоже наизусть помнишь?

Девчонка кивнула, уминая сдобу.

– Нам же тебя надо домой возвращать. Ты сама сказала, у тебя родители есть. Представляешь, как они с ума сходят сейчас? Обвинят меня в похищении детей, в тюрьму посадят. Страшное дело!

Он ещё не понимал до конца, как с ней говорить, как со взрослой, или всё же с ребёнком?

– Папа с нами не живёт. Так что, меня только мама и потеряет, – беззаботно сказала девочка. – И то, она же на работе, наверное.

Глупая маленькая девочка. О панике в детском саду она вообще не подумала.

– У тебя мультики есть? – спросила Уля, испив чайку. Всё-таки, в большей степени она ребёнок.

Егор отвёл её к телевизору, переключил на канал с мультфильмами. Сам же лихорадочно думал, кому звонить? Можно просто взять девочку в охапку, и отвезти к родственникам, адрес-то она знает. Но наверняка там уже полиция, розыскные мероприятия, или как это называется. Номер телефона матери девочка вряд ли помнит. Она удивительная, но 10 цифр подряд заучить – это вряд ли. Оставить у себя? Вообще не вариант. Люди там, наверное, уже от горя помешались. Так что, надо срочно что-то предпринимать, пока мать девочки в больницу не попала. Если не попала. Ульяна заливисто смеялась над мультяшными героями, Егору даже стало казаться, что он сам придумал всю эту мистику, перед ним самая обычная девочка. Хотя это не снимало вопросов, откуда и как эта обычная девочка про него узнала, и зачем пришла. Зазвонил домофон. «Неужели Настя?» – подумал Егор. Он её всегда рад видеть, но сейчас она не к месту. Как ей объяснить присутствие чужого ребёнка в его доме? Вздохнув, всё-таки пошёл отвечать. В трубку домофона тревожно кричала Ира:

– Егор! Ты дома? Ты подумаешь, что я рехнулась, но к тебе может пытаться приехать моя дочь!

– Твоя… дочь?

Егор уже вообще ничего не понимал. Ещё и её дочь к нему едет? Что-то в этом виски было не то, судя по всему. Права Ульяна, надо завязывать. Открыл дверь. В квартиру буквально ворвалась Ирина и какая-то незнакомая девушка в мотоциклетном шлеме. Ира увидела сандалики у порога и сразу зарыдала. Скинула свои туфли, бежала в гостиную.

– Ульяна!

Егор с изумлением наблюдал, как его бывшая жена кинулась к девочке, сгребла в охапку, принялась суматошно целовать, куда достанет, что-то бормотала при этом, и заливалась слезами.

Ира же ощущала, словно где-то в глубине её головы открылась дверь, в которой до этого заедал замок. Из этой двери хлынули потоком вещи, до этого удерживаемые. Любовь, нежность, материнское умиление, привязанность. Словно из её сердца вышли две невидимых руки, и теперь они тоже обнимали Ульяну, а она, Ирина, физически это ощущала. А душа подпрыгивала вверх и вниз. Её как будто расколдовали. «Так вот что она чувствовала к сыну» – подумала Ира. Теперь она, наверное, даже начала понимать бывшую свекровь. Если с ней было то же самое, такая же любовь, можно понять, почему Анна Викторовна бесилась.

Ульяна тоже обняла маму, но без трепета. Для неё ничего ужасного не произошло, чтобы так переживать.

– Теперь я поняла, откуда тебя знаю, – вдруг сказала она. И для Ирины это не предвещало ничего хорошего. Но, ослепленная внезапно свалившимся на неё сокровищем материнской любви, она пока даже не напряглась.

– Может, ты мне объяснишь, что происходит? – спросил Егор, когда первый прилив материнской любви благополучно произошёл. – Сначала пришла Ульяна, говорила такие вещи, что я поверил, что она мама. А теперь оказывается, она твоя дочь.

– Глупый, будто всё сразу не может быть. Должна же я родиться где-то была. – Ульяна сказала это строго и даже как-то обиженно.

– Ты думаешь, я её подговорила, что ли? – казалось, Ира на него сейчас бросится. – Да я чуть не поседела! Или даже поседела, просто пока себя в зеркало не видела.

– Давайте, я вам тоже чаю налью, и вы мне всё расскажете, – пошёл на мировую Егор.

Марта вспомнила, что до сих пор в шлеме. Чай в нём пить явно неудобно будет.

Егор предложил новым гостям торт, который он покупал, чтобы он в холодильнике Настю ждал. Вдруг она придёт, а тут ей угощение. Видимо, сюрприз не получится, потому что сегодня у него аншлаг и без девушки. Даже мама, похоже, с того света заглянула.

Ульяне вручили сундук Анны Викторовны, чего уж там, пусть поиграется. И все втроём смотрели, как она разглядывает безделушки, и комментирует каждую.

– Ну прямо как далай-лама, – растрогался Егор. – Я читал, что когда он рождается в другом теле, его отыскивают монахи, дают ему вещи из прошлой жизни, и если он их узнаёт, значит тот самый ребёнок.

– Да, похоже, – оценила метафору Марта. – Ой, а это же у вас те самые белые чётки, о которых Ульяна рассказывала, когда мы с ней познакомились? Это удивительно!

– Слушайте, эзотерики, – Ира даже немного обиделась. – Тут у нас не опыты над людьми. Я вообще мало теперь представляю, как дальше жить. А вы радуетесь.

Но Марту слова Ирины нимало не расстроили. Главное, что девочка нашлась, всё остальное можно решить. К тому же журналистка переживала момент собственного озарения. Увидев Иру и Егора рядом, она поняла, почему ей кажется мимолётно знакомым лицо этой молодой женщины. Несколько лет назад она принимала решение, идти ли на собеседование к Самуилу Вершинскому или принять уже поступившее готовое приглашение на работу. И для того, чтобы прояснить мысли, вытащила руну. В то время она как раз увлекалась этим мистическим направлением, рисовала рунные ставы на всём, что попадалось под руку, и с весело побрякивающий мешочек с каменными советчиками всегда носила с собой. Она даже помнит, какая руна тогда выпала, Райдо, путь. Момент раздумий застал ей в кафе, а за соседним столиком сидела красивая влюблённая пара, эти двое держались за руки и выглядели до тошноты счастливыми. Марта заметила, что девушка обратила на неё внимание, что-то сказала своему визави. Она тогда мимолётно им позавидовала. От них в тот момент прямо-таки флюиды на всю улицу так и отскакивали, или что они там делают. Такие гармоничные, идеальные, как половинки яблока. Получается, с червоточинкой яблочко-то было.

Тут домофон вновь зазвонил. Это оказалась Ольга, которая всё же добралась на такси.

– Я понимаю, что вы тут обрадовались и увлеклись так, что мне не позвонили и даже сообщение не скинули, что всё в порядке. А как насчет Пети? У него вообще-то тоже ребёнок пропал.

– И правда, как неудобно! – спохватилась Ира. – Вот только что ему, да и всем остальным сказать? Ульяш, давай не выдавать Егора, раз сами его и подставили.

Все вопросительно посмотрели на Ирину.

– Ну вот представьте, например, Петину реакцию, когда он услышит, что наша с ним дочь своим ходом добралась до моего бывшего мужа, которого она якобы ни разу в жизни не видела? А полиция что скажет? Давайте придумаем другую версию.

– Надо, чтобы и Уля её поддержала, нашу другую версию.

Это было самое сложное, но они рискнули. Ирина позвонила и Пете, и заведующей детским садом, и полицейским. Сообщила, что нашла девочку сама, она якобы отправилась в парк, где они гуляли накануне.

– Я сейчас приеду к вам! – заволновался Петя. Волновался он на фоне звуков сочного детского плача. Варвара Петровна, судя по всему, спокойным характером не отличалась.

– Не надо, Петя, – попросила Ира, – у нас тут всякие выяснения с полицией, да и Ульяна устала, я её сейчас спать буду укладывать. Хочешь, завтра приезжай.

И все поспешно начали собираться по домам. Они уже стояли в прихожей, когда домофон снова ожил. На этот раз пришла та самая Настя, девушка Егора, с которой он уже успел съездить в новогоднее путешествие, так что встречались они не первый месяц. Увидев троих незнакомых женщин, да ещё с ребенком, Анастасия растерялась. Ульяна критически её оглядела, хмыкнула и сказала:

– Ничего так, симпатичная.

На неё все зашикали, замахали руками, спешно попрощались и ушли. Егору пришлось отдуваться дальше одному и уже даже без торта.

– Мне показалось, или эта привлекательная блондинка в деловом костюме – твоя бывшая жена? – с подозрением спросила Настя.

– Не показалось, – вздохнул Егор.

– И что же она у тебя делала? Да ещё с ребёнком? Это же не твоя дочь, правда?

– Правда, – Егор испуганно замахал руками. – Неужели я бы тебе не сказал, будь у нас с ней совместные дети? Просто они мимо проходили, зашли.

– Мимо проходили? Ты же говорил, вы не общаетесь? – назревала буря.

– Представляешь, Ира у себя нашла кольцо моей мамы, – Егор нащупал удачную мысль и схватился за спасительную соломинку. – Я ей его дарил. На помолвку. И она о нём забыла, а теперь вот принесла, вот оно!

Егор продемонстрировал кольцо на мизинце. Вовремя оно ему на глаза попалось, когда он руками махал.

– Странная история, – Настя не могла так просто успокоиться. – Надеюсь, больше у неё не осталось никаких вещей, ни твоих, ни твоей мамы?

– Совершенно точно, – кивнул Егор.

И подумал: «У неё, кажется, осталась моя мама».