8

Это должно было случиться, и вот оно случилось – Марьяну вызвал батюшка.

- Как ты там, дочка, отчего молчишь и ничего не говоришь? Почему я от других людей узнаю, что моя Марьяша, оказывается, героем стала?

- Здравствуйте, батюшка, всё слава богу. Вот, выздоравливаю, - отчего-то Марьяне было неудобно смотреть отцу в глаза, хоть вроде бы для того не наблюдалось никакой разумной причины.

- Что случилось-то, отчего выздоравливаешь? И где ты вообще есть? – он тоже не понял.

- Так в госпитале, тут в предгорьях хороший такой, для магов. Сказали – надышалась чего-то не того.

- Надышалась? – нет, батюшка не знает.

- Так есть же такие злодейские вещества, от каких магам плохо становится, - вздохнула она. – Меня ещё господь оборонил, я жива осталась, а вот знакомец мой Савелий – нет, так говорят. А там же был.

- И слава богу, что жива, - батюшка перекрестился. – Домой-то когда возвращаешься? Али забрать тебя?

- Пока госпожа целительница не дозволяет никуда ходить, только в садике посидеть под окошком, да и всё.

- А что говорит, когда уж можно-то? Ждём мы тебя, все ждём, соскучились уж.

- Я, батюшка, тоже скучаю, - вздохнула Марьяна, и это была чистая правда.

Скучала она и по батюшке, и по братикам, и по племянничкам малым. Не так, как в первый год в Академии, когда из большой семьи – да одна в город, и не просто в город, а в столицу, но – казалось ей, что неправильно это, они там, а она тут. Но – она же тут не просто так, верно? И польза от неё даже какая-то сыскалась. И значит – господь верно рассудил, когда направил её на войну. Значит, и дальше верно рассудит.

- Вот и возвращайся уже, - проворчал батюшка. – Сколько уж можно по чужедалью-то скакать, пора и успокоиться. Тебе уж двадцать три годочка, скоро и на приданое не посмотрят, скажут – за перестарка и приданое не такое нужно, чуешь?

Марьяна снова вздохнула. Сколько она не слышала этого всего… а отчего же ей слушать-то не хочется? Самые ж вроде бы обычные и правильные слова. Это же самая что ни на есть подходящая судьба – муж да детки, и что ей не так-то?

- Так пускай не на приданое смотрят, а на меня, - промолвила она, собравшись с духом.

И отчего против нежити или против врага проще, чем с батюшкой-то родным говорить?

- А где тебя увидят-то, пока ты не дома? Возвращайся, там и поглядим. Но фотокарточку твою, что ты под Рождество прислала, тоже показываем. Красотой тебя господь не обидел, силой тоже, хоть и ни к чему девке наша сила. Потому ты, главное, возвращайся, а там уж решим как-нибудь. Что целители говорят, сколько ещё?

- Ничего пока не говорят.

- А сама что думаешь?

- А сама я пока хожу, только если за стеночку держусь, - честно ответила Марьяна.

Пришла очередь батюшки вздохнуть.

- Ладно-ладно, не кисни, чай, не молоко, поставят тебя на ноги.

- А после ещё нужно, ну, документы все выправить, чтобы домой-то отпустили.

- Да отпустят, куда денутся. Война окончена, всех отпустят. А героев так ещё и побыстрее прочих, как я думаю. Давай, выздоравливай там, ждём тебя – не дождёмся.

- Благодарствую, батюшка, - склонила Марьяна голову.

И что она за непутёвая дочь? Другая бы радовалась, может быть, побежала бы к госпоже целительнице и попросилась домой, заверила бы, что за ней и там приглядят и на ноги поставят. И конечно, ещё у командиров тоже отпроситься надо, подать в отставку, так это называется.

Только вот… не хочется ей этого, и всё. Но… а что делать-то?

Конечно, можно вон как Оленька – устроиться куда-нибудь в магическую управу служить. Некроманты нужны. Можно даже к той же Оленьке в Сибирь попроситься, она всегда говорит, что им маги нужны, у них работа для всех найдётся. А что в Сибирь – ну так и в той Сибири люди живут, ей даже доводилось бывать, лето вон вообще почти как у всех прочих.

Марьяна подумала – и вызвала Оленьку. Они давно уже не разговаривали, и нужно обменяться новостями.

Оказалось, что подруженька любимая слышала, что Марьяна прославилась, про это дело, оказывается, в газете напечатали, и весь их курс о том знает, и как бы не вся Академия. Куда деваться-то? Не хотела она себе такого. Ну да что уж теперь-то, да?

Но Оленька улыбалась, говорила, что очень гордится таким знакомством, и желает скорейшего выздоровления.

- И не торопись домой, когда ещё потом выпадет случай посмотреть мир? – сказала она напоследок.

Ну да, у Оленьки сынок малый, и второе дитя на подходе, ей совсем не до мира, ей даже не до службы пока. И ещё они там училище магическое открыли, чтоб магов у себя учить, никуда не отправлять. Забот полон рот, куда ни глянь.

Марьяна распрощалась, и задумалась. Не торопиться домой? А что делать? И как батюшке сказать?

Ей совсем не хотелось возвращаться к старой жизни, но и новую она пока тоже понять не могла.

А потом оказалось, что из самой здешней столицы прибыл важный профессор-целитель, ещё важнее, чем их здешняя, хоть Марьяне и казалось, что это никак невозможно. И он желает её осмотреть и побеседовать. Даже страшновато стало – зачем это?

Но целитель оказался вежливым и внимательным, расспросил, что она помнит из того дня, когда отравилась, как себя чувствует сейчас, как долго может находиться на ногах, что беспокоит. И сказал:

- Вам, госпожа Суркова, полежать и полечиться ещё дней десять, и восстановитесь. Вы возвратитесь домой? Вас там ждут?

- Батюшка ждёт, и братики, - пробормотала Марьяна.

- Вот и славно, что ждут. Выздоравливайте.

Господин целитель успокоил, что с ней всё будет хорошо, но вместе с тем и огорчил – как, у неё всего десять дней на раздумья? И нужно будет решить?

Сейчас-то она точно не могла ничего решить, совсем не могла.

А когда выходила от целителей, то едва не столкнулась с тем красивым некромантом, господином Тьерселеном. Наверное, ему тоже скажут что-то обнадёживающее.

Но когда он позже пришёл в гостиную, где им подавали обед, то был мрачен – как будто ничего обнадёживающего ему не сказали. И Марьяна сочла себя вправе поинтересоваться:

- Что вам сказал строгий господин доктор?

Опять же, если его слушать – то о своём не думать. Всё польза.