16. Надя

— Неплохо, — Гений заглядывает мне через плечо. — Вот здесь подправь. Эту линию выдели. Наложение тени никуда не годится. Но сама концепция мне нравится. Молодец.

Он похвалил меня. Это дорогого стоило.

— Не навязывай девочке свою точку зрения! — ревниво отпихивает его Гера.

По сути, он мой учитель, поэтому постоянно следит, чтобы никто не вмешивался в творческий процесс. Для Геры это — основная фишка: дать прорасти идее изнутри. Но указать на ошибки — это другое, как по мне — очень ценное. Кажется, он просто не хочет, чтобы кто-то перетянул моё внимание на себя. Гере нравится позировать в лучах внимания. У него необходимость, оказывается. Нарцисс доморощенный.

— Гера, — спрашиваю, чтобы внимание его переключить на другое. — А как тебя по-настоящему зовут? Что-то никак не придумаю.

— А?.. — хлопает он ресницами, а затем краснеет как красна девица — Герман.

— Это интимное, — ржёт Никитос, — всё, Надюха, ты обязана теперь на Герке жениться. Тайное имя выспросила, мастерство переняла — должна по гроб жизни как земля — колхозу. Пора Геру в дворец бракосочетаний тянуть, кольцо на палец надевать и носки его до конца жизни стирать.

— Клоуны, — фыркает Соня. Лицо у неё — маска, из-под которой выглядывают злость и раздражение.

Смех у нас — явление нередкое, но Соне явно не нравится, что внимание теперь делится между ней и мной. К тому же, между нами Ветров. Я бы его с радостью в её цепкие руки передала, если бы от мужчин можно было передавать как знамя.

Я весь день не о том думаю. О чужом ребёнке и чужом Сене, в чьей квартире я временно поселилась. Духу у меня так и не хватило позвонить и узнать. И когда мой телефон под конец дня звонит, я вздрагиваю.

— Привет, — слышу я бесконечно усталое на том конце эфира.

— Привет, — в голосе моём слишком много радости. Соню перекашивает. Она, наверное, думает, что это Слава звонит. Но Слава, к его чести, меня сегодня не доставал больше, за что ему великая благодарность и медаль на грудь. — Как дела?

— Не очень, конечно. А если уж откровенно, то дерьмо дела, но мужчинам жаловаться вроде бы не к лицу.

Я выхожу из комнаты, где вовсю сворачиваются дела: рабочий день закончился. В коридоре я присаживаюсь на подоконник. Смотрю на город. Там хмурится небо. К ночи, наверное, дождь соберётся.

— Не к лицу мужчинам женская шляпка, — пытаюсь шутить я, не зная, как он отреагирует. В динамике слышен смешок, и на сердце у меня становится хорошо и спокойно. — Иногда нужно часть груза с плеч сбросить на рядом идущего или стоящего, чтобы не упасть под тяжестью. Тогда можно намного больше пройти.

— Готова плечо подставить? — в голосе у него заинтересованность и чуть-чуть немного больше жизни.

— Почему бы и нет? Ты же вчера подставил, не задумываясь.

— А, да-да, — грустно шутит он, — благодарности моей не будет конца. Хочешь, я за тобой приеду? У тебя же рабочий день закончился?

— Нет-нет, не стоит, — выпаливаю я немного быстрее, чему нужно. Мне только лишних разговоров не хватает. Пересудов потом не оберёшься. — Мне недалеко, и я скоро буду. Так что можешь ставить чай, поужинаем. Я голодная.

— А я как раз наелся до тошноты, — он снова мрачен, и я понимаю: дело не в еде.

— Я приеду, и ты всё расскажешь, — ставлю точку в разговоре, понимая: по телефону он всё равно не поведает, что ему пережить пришлось.

Отключаюсь, вздыхая. Из комнаты последней выходит Соня.

— Закроешь и ключи сдашь, — командует деловито и машет рукой на прощанье. Я рассеянно киваю и захожу, чтобы собрать вещи. Самое ценное — ноутбук. Там вся моя работа: я на всякий случай копирую файлы, чтобы не потерять, если компьютер, например, надумает сдохнуть.

Несколько остановок метро — с работы намного ближе добираться к дому, где живёт Сеня и моя сестра. Я вспоминаю о ней сейчас, пока еду в переполненном вагончике.

Я так и не решилась ей позвонить. Позже. Придумаю что-нибудь, объяснюсь. Врать — плохо, но правда иногда не нужна. Я твёрдо решила о Денисе ничего не рассказывать.

С опаской пробегаю через подворотню, но сегодня здесь тихо, нет никого, и она не выглядит зловещей. На лавочке бабульки провожают меня заинтересованными взглядами. Я уверенно здороваюсь и марширую мимо.

Дверь открыть ключом не решаюсь — звоню. Как-то мне не хочется в квартиру вламываться, хоть мне и дали такое право.

Прислушиваюсь, ожидая услышать шаги, но вместо этого распахивается соседняя дверь и на лестничную площадку выскакивает моя сестра.

— О-о-о! Кого я вижу! — орёт она, всплескивая руками. — Надежда, неужели? На звонки мы не отвечаем — ниже нашего королевского достоинства, да? И что ты тут делаешь, позволь спросить?

На этом патетическом месте открывается Сенина дверь. Он на пороге, босой, видимо, только из душа. Волосы у него мокрые. Я краснею, словно перезревший помидор.

— Надя пришла ко мне, — отвечает он спокойно и смотрит на сестру пристально.

— К тебе? Да что ты говоришь! А вчера к моему мужу приставала, а потом чуть не покалечила!

Приехали. На заднем фоне в приоткрытую дверь маячит Денисик. Рожа у него довольная. Ему явно доставляет удовольствие цирк, который Наташка устроила. Судя по всему, то, что я решила умолчать, он повернул в свою сторону.

— Наташ, мы поговорим позже, ладно?

— Это ещё почему? Что, правда глаза колет? Стыдно сестре в глаза глянуть? Я за порог, а ты к моему мужу приставать, да? Воспользовалась моментом? Решила место под солнцем занять? Отца у детей забрать?

— Что ты несёшь? — бормочу я. В висках у меня пульсирует, щёки горят. Я слышу, как этажом выше у соседей двери открываются. Видимо, народ хочет бесплатный концерт послушать.

— А с Денисом не получилось, так ты к этому проституту подалась? Ты хоть знаешь, кто он?

Я растерянно смотрю на Сеню. Он, как был босой, мягко ступает за порог.

— Хватит. Достаточно. Надя, ты идёшь? — протягивает он руку, но я не спешу подавать свою. Я растеряна, но всё же хочу кое-какие точки расставить по нужным местам.

— Я знаю, что он спас меня, когда в подворотне ко мне приставали отморозки. Я знаю, что он позвал меня к себе, когда твой муж пытался меня изнасиловать, а не то, что он тебе там наплёл. И я знаю, что он забрал мои вещи, которые твой муж у меня отнял. А ещё я знаю, что Сеня — порядочный человек. Для меня этого достаточно.

— Неправда! Не слушай её, сучку! Врёт она всё! — возмущается за Наташкиной спиной Денис. — Пришла, соблазняла, радовалась, что тебя дома нет.

— Это проститут порядочный? Да ты совсем, сестра, рехнулась. Он же по клубам жопой вертит. На шесте, как девка, извивается, а потом баб трахает за деньги, твой порядочный!

У Наташки в голосе — торжество. Она выплёвывает слова с наслаждением и ненавистью.

— Заморочил тебе голову, да? А ты повелась, колхозная дура!

Это случилось за секунду. Никто не мог ни предположить, ни предупредить. Наташка кинулась ко мне и со всей дури отвесила пощёчину. Злобную и жестокую. От её напора щёку обожгло болью. В голове словно бомба взорвалась. Я пошатнулась, а сестра замахнулась во второй раз. И тут Сеня её руку и перехватил. Сжал запястье. Сестра ойкнула.

Второй рукой он запихнул меня за свою спину.

— Во-первых, руками махать не смей. Не за чем. А во-вторых, я жду извинений за навет и оскорбления.

— Ещё чего, — извивается сестра, пытаясь освободить руку из Сениного захвата. — Я её сестра, понял? Имею право воспитывать, раз она не понимает слов. И о тебе ни слова неправды не сказала — все знают, кто ты такой и чем занимаешься! Стриптизёришко! Денис! — кричит она. — Помоги же мне!

— Ты мою жену не трожь! — выходит из тени бравое чмо в трениках. — Щас как дам! И полицию вызываю! Пусть тебя там в обезьяннике подержат!

Приближаться к Сене, однако, он не спешит, топчется, делая вид, что развил бурную деятельность. Пыхтит, слышно, как он телефоном пиликает. Но Сеня как скала. Мышцы лишь бугрятся на плечах и предплечьях.

— Информация для всех, — голос он не повышает, но он у него и так — глубокий, красивый, звучный. — Чтобы все запомнили и поняли: Я полденсер мирового класса, чемпион по пол спорту. А всё остальное — повод огрести за клевету.

Он разжимает пальцы. Сестра снова охает и трёт запястье.

— Я побои сниму! Ты у меня в тюрьму сядешь!

— После вас, мадам, за клевету, — спокоен, очень спокоен.

А потом он оборачивается ко мне. Смотрит в глаза.

— Ты идёшь со мной, Надя?

И звучит это так, будто он предлагает мне руку и сердце.

— Да, — отвечаю я просто, беру его сильную ладонь в свою, слабую, и увожу этого мужчину с негостеприимной лестничной площадки. И он идёт за мной — красивый и гибкий. Лёгкой походкой идёт, а я чувствую себя… не знаю, как полководец или проводница между мирами. Сильной чувствую, всемогущей. Я будто в матриархате — завожу своего мужчину в пещеру и могу делать с ним, что хочу.

Интересно, полденсер — это что?..