28. Надя

Я люблю ездить в трамваях и троллейбусах. Сидеть, прислонившись к окну, смежать веки, грезить, мечтать. В такие минуты в голове рождаются образы. Вспыхивают, выпячиваются, просятся на бумагу или планшет. Я всегда с собой ношу блокнот. Делаю наброски. И мне никто не помеха. Но сегодня я думаю о другом.

Странные вещи иногда случаются с нами. Казалось бы: всего один день прожит, а сколько событий произошло.

Мам мы выпроводили ближе к обеду. Моя ушла к Наташке, а потом уехала домой, Сенина мама отправилась по своим делам чуть позже.

— Я отобрал у неё ключи, — доверительно сообщил мне Сеня тихим голосом, и мы рассмеялись. Я даже по стенке сползла — не могла остановиться.

— Она не обиделась?

— Нет, — у Сени глаза сияют. — Кажется, она счастлива.

— Плохо, — огорчаюсь я. — Мы их обманули. Ты прости меня, ладно? Не знаю, как у меня вырвалось про замуж. Как-то выкрутимся.

Он смотрит на меня мягко и долго, и становится неудобно от его доброты и понимания.

Мы ездили к Даньке. А ещё у меня голова кругом шла, когда он мне руку подавал при выходе из машины. Что-то со мной не то. Я словно отравлена им.

Всё слишком быстро, стремительно, и вроде бы ничего толком не происходит. У меня без конца звонит телефон. Это Слава рвёт невидимые провода. Тоскует. Хочет увидеть.

Я каждый раз жду, что Сеня спросит о нём, но Сеня молчит. По натянутому канату нервов тянется каждый час. А ночью не уснуть.

Я не знаю, должна ли с ним откровенничать. Рассказать о Славе, например. Мы как бы живём вместе и кошку общую завели. К ребёнку ездим. Но ничего такого не происходит, если не считать пары поцелуев, которые могут ничего не значить.

Телефон снова агрессивно взрывается трелью. Я вздрагиваю и открываю глаза. Это Слава. Не даёт спокойно на работу добраться.

— Как хочешь, но после работы я тебя заберу. Соскучился очень. Погуляем. Свожу тебя в ресторан. Поговорим.

Да, поговорить нам, конечно, нужно. Я должна сказать, что хочу остаться друзьями, но на расстоянии. Как можно дальше. Я даже ничего придумывать не хочу. Слава большой и сильный. Переживёт.

— Да, конечно, — соглашаюсь покладисто. — Встретимся, как всегда, в парке, но ненадолго. У меня куча дел.

Он пытается возражать, но я смело нажимаю на «отбой». Лучше не поддаваться, иначе не замечу, как соглашусь под его напором на то, что хочет он, а не я.

Где-то в глубине души мне его жаль, но не настолько, чтобы пожертвовать собой. Вот это его отсутствие ясно показало: я не скучаю, не хочу его видеть, и с удовольствием бы отказалась от чести встречаться с ним.

День выдался тяжёлым. Мы работали над двумя проектами. Мой дебютный приняли, а второй вернули. Там солировала Соня-Соник. И тепреь она рыдала истово, словно настал конец света.

— Им не понравилось всё! Вот всё не понравилось, хоть тресни!

— Так не бывает, — меланхолично возразил Гера. — что-то должно быть сносным, от него нужно и отталкиваться.

— А им не понравилось всё! Сказали: с техзаданием совпадает, а дух, энергетику нашего великого дела вы не передали. Подумаешь, шоколадные бароны! Два осла в костюмах!

— Успокойся, — Гений тоже почти спокоен. Как я понимаю, поражения тоже нужно уметь признавать. Соня не умела.

— Будем думать, — щелкнул пальцами Никитос.

Они о чём-то спорили, махали руками, а я засела тихой мышкой и выпала из пространства. Я видела этих двух шоколадных барона — отца и сына. Они показались мне милыми. А поди ж ты, Соника обидели.

Они запускали новую продукцию для детей, и нужен им был не столько стиль, сколько сказка. Я рисовала кудрявого принца, похожего на Даньку и тоненькую принцессу в красивом платьице, единорога и тайные пещеры, где растут шоколадные сталактиты и сталагмиты. Я отправлялась за поисками сокровищ по лабиринту и создавала подземные гроты, где вместо воды плескался шоколад.

— Что тут у тебя? — напугал меня Гера, что неожиданно встал за спиной и заглянул в мой альбом. Я придушенно взвизгнула и не успела спрятать.

Гера хлопал длинными ресницами и хмурил брови. Жевал божественной красоты губы и водил пальцем по линиям.

— А это идея! — вырвал он из рук иллюстрации и бесцеремонно пошёл делиться моей сказкой с коллегами.

— Чушь! — фыркнула Соник. — Детский сад, что ли? Они никогда на это не пойдут.

Гений рисунки чуть ли не на зуб пробовал, а затем постучал карандашом по листам бумаги.

— Чушь не чушь, а в этом что-то есть. Мы можем разработать дизайн под их запрос, а как альтернативу предложить и это. Запасной вариант. Мало ли. Рисуй, Надя, — Гена сказал это так мягко и настойчиво, что я растерялась окончательно.

— Но это же не стильно? — осторожно спросила я, не веря, что надо мной не подшучивают.

— Зато оригинально, — Гений здесь лидер. Его слово — печать, и я с головой погрузилась в то, в чём была сильна неимоверно. Оказывается, я скучала. Как ни крути, а моя основная специализация прорывается, ищет лазейку и готова выпрыгнуть из малейшей щели, стоит только зазеваться.

— У нас три дня, — сказал в конце дня Гена.

Я поняла его без лишних слов.

— Я дорисую дома. Это эскизы. В цвете будет выглядеть выигрышно.

Соник проплыла мимо меня, гордо задрав нос. Она даже не попрощалась. Ну и ладно.

Вдох. Выдох. Пора.

Слава налетает на меня, как ураган. Хватает на руки и кружит, слишком плотно прижимая к себе. Это и пугает, и больно.

— Надя! — целует он моё лицо. — Как же я по тебе соскучился!

Он выглядит потрясающе: загорел до черноты, только белые зубы на лице светятся да глаза сверкают призывным жёлто-зелёным светом.

— Поставь меня, пожалуйста, — упираюсь ладонями в широкую грудь.

— Моя недотрога колючая! — смеётся Слава, но просьбу выполняет — ставит меня на землю осторожно. И руки убирает нехотя. — Пойдём, нас ждёт столик в ресторане.

Наверное, нужно сказать вот так всё сразу. В лоб. Но я медлю. Утренняя решимость рассеивается дымом. Ладно. В ресторане.

— Я тебе подарки привёз! — светится довольно Слава, когда нам подают закуски. — Много подарков. Но один хочу подарить сейчас.

Он достаёт бархатную коробочку, и у меня чуть не останавливается сердце.

— Не надо, — поспешно накрываю его руку своей. Лишь бы не упрямился. — Я ничего не приму. Зря ты.

Он смотрит на меня исподлобья, хмурится, а затем вздыхает.

— Не готова, значит, ещё. Ну, ладно. Подождём. Я терпеливый.

Мне хочется сказать ему, что самый лучший подарок я уже получила. Дома ждёт меня беременная кошка Муся. Интересно, Слава смог бы терпеть кошку?.. Я вообще сомневаюсь, что он их любит. Рядом с ним можно представить опасную бойцовую собаку — большую и сильную, ему под стать. А пушистая Муся с выпирающими боками как-то в его образ не вписывается.

Зато Сене… Муся подходит. И ничуть не умаляет его мужественности.

Мы едим, Слава о чём-то говорит. Я больше отмалчиваюсь. А потом он провожает меня домой. Туда, где я раньше жила. И у меня снова не хватает духу его отшить. И лишь у подъезда я наконец-то созреваю.

— Знаешь, Слава, я хотела тебе сказать…

— Не нужно, — кладёт он палец мне на губы. — Не говори ничего. Позже, ладно? У меня ещё дела.

Он прощается скомкано, целует меня в щёку и уезжает. Это похоже на бегство. Кажется, он догадывается и всеми силами пытается избежать объяснений.

Крадучись, ухожу от дома, где прожила несколько месяцев. Включаю телефон. Шквал пропущенных звонков. Сеня.

— Где ты, Надя? — встревоженно спрашивает он, как только я делаю звонок.

— Забери меня отсюда, — прошу, называя адрес, и устало сажусь на лавочку.

Сеня ни о чём не спрашивает. Но то, что он звонил, искал меня, приятно греет душу. Всё, домой. К Сене и Мусе. А со всем остальным буду потом разбираться, раз уж не хватило духу сразу твёрдо сказать Славе «нет».