Глава 55

Нельзя посадить за один стол свою бывшую девушку и нынешнюю, и, пожелав им приятного аппетита, рассчитывать, что ужин пройдёт легко и непринуждённо. Хотя, в отличие от самого Громова, его друзья очень стараются сгладить довольно-таки острую обстановку. Рассказывали мне самые занятные истории своих приключений молодости (это, кстати, их цитата). Забавно, что наши люди ближе к тридцати считают, что их возрастная категории больше к молодёжи не относится. Ну так вот, всё было бы очень даже замечательно, если бы в процессе они так не увлеклись, ударившись в воспоминания, и, кажется, напрочь забыв про меня. Не то чтобы я здесь какая-то ВИП персона, требующая ежесекундного к себе внимания, нет. К тому же просто до ужаса бесила Лера, захмелевшая то ли от алкогольного напитка, то ли от радости, что испытывала от долгожданной встречи с Димой. В общем, её было много, очень. А от каждого её: "а помните, как мы…", моя тошнота от происходящего все больше и больше усиливалась. Ведь после очередных напоминаний блондинки все обязательно эту сентиментальную и забавную историю мусолили ещё минут пятнадцать, а затем наступал черед следующей.

Я же только и делала, что со скучающим видом мелкими глотками цедила невкусное красное вино, которое мало того, что было тёплым, так ещё и кислым. Напивалась на голодный желудок, потому что в такой обстановке, а вернее компании, мне просто кусок в горло не лез. Оставалось только гадать, когда же градус накроет окончательно и меня хорошенечко так развезёт.

Громов же всячески пытался увести разговор в русло недавних сплетен, то есть расспрашивать про каких-то общих старых знакомых. И судя по его редким, но метким взглядам в мою сторону, тему беседы меняет исключительно ради меня. Я же каждый раз ответно стреляю в него глазами, в которым можно легко прочесть всё, что я о нем думаю. И поверьте, ничего хорошего. Но Лера-мегера упорно продолжала тянуть одеяло на себя. Да чтоб ты сопрела под ним, сучка крашеная! А от её "Димочка" или "Димась" так и хотелось демонстративно закатить глаза. Хотя, парочку раз все же не сдержалась. Интересно, а вокруг Димасика-младшего она танцевать с бубном не собирается, попутно напевая хвалебные оды? Не удивлюсь, если блонди вдруг выдаст: "А помнишь, как мы классно потрахались на заднем сидении твоей тачки, или в кустах у дома, или ещё черт знает где".

Мне её даже уже не жаль. Человек, которому больно, так себя не ведёт. Она прекрасно видит моё отношение ко всему этому и, даю руку на отсечение, специально портит вечер своим присутствием. А ещё Лера отлично понимает, что это все я обязательна выскажу Диме в виде претензии. А он же, по её опыту, их категорически не приемлет. И тем самым если уж эта ситуация не разорвёт наши отношения, то стопроцентно не хило так подпортит.

К тому же Громов за это время никак не продемонстрировал наш союз двух сердец. Он, конечно, и раньше на публику не играл. Но сейчас я к этому придираюсь особенно. Всегда хоть бы раз мимолетно, но коснется. А сейчас же… Юля с Женей своих чувств тоже никак не показывают. И я не понимаю: Дима делает отстранённый вид, потому что это не принято в компании его друзей, или же просто не хочет сделать неприятно своей бывшей подружке. А, похоже, о том, что хреново мне, он задуматься не хочет.

Уже не в первый раз рассуждаю о том, как в не полной семье вырос такой неласковый, эмоционально закрытый парень. Ну я имею в виду без мужчины рядом, который временами чуть сбивает градус чересчур сильной материнской любви и само собой вносит свой персональный выдающийся отцовский вклад в воспитание ребёнка. Хотя, порой такие мужчины встречаются, совершенно не участвующие в этом деле. Есть он, или же нет, разница не существенная.

— А как вам идея поехать завтра в аквапарк в Геленджик? — спросила Юля, сияя от восторга. Видимо, собственное предложение ей казалось уж слишком заманчивым.

Женя свою любимую поддержал, а Лера выжидающе следила за тем, что же ответит Дима. Я в свою очередь, выгнув бровь, с ироничной улыбкой на лице наблюдала за ней.

— Вот завтра и посмотрим, — решил уйти от точного ответа Громов. — Не люблю загадывать.

— И предугадывать тоже, — например, внезапное появление бывшей. Ехидно отмечаю я, правда, большую часть про себя, но вслух тоже обязательно скажу, позже.

Мы с Димой вновь надолго встречаемся глазами, только на сей раз в моих все спокойно, а выражение лица вообще самое невинное и одновременно насмешливое. Мол, я сказала что-то не то?

Будь я чуть смелее, ещё в самом начале отозвала бы Громова в сторонку и потребовала немедленно убрать её отсюда. Закатила истерику, заставила выбирать. Но нет же! Решила выглядеть достойно. Как говорится, держать лицо. Неужели, я одна понимаю, насколько эта ситуация аморальна. Вот у Димы, как всегда, равнодушно суровая маска на лице. Ему по барабану, что моё самоуважение с каждой минутой тает все больше и больше, прямо как лёд в хрустальной вазочке, что стоит посреди стола. Другие ребята так же чувствую себя определённо в своей тарелке.

Был уже десятый час ночи. Этого представления я насмотрелась достаточно. Кроме этого, то ли от вина, то ли от ужасной духоты разболелась голова. Так что обращаясь к Юле, выразила желание, отправится на боковую. Пусть и дальше придаются чудесный воспоминаниям, а я, пожалуй, пас. Не умею притворяться, будто мне весело. Я окончила педагогический, а не театральный.

Девушка тут же принялась играть роль радушной хозяйки. Проводила в дальнюю комнату, сама расправила двуспальную кровать, постелила свежее белье и, пожелав спокойной ночи, оставила одну.

Некоторое время ждала, что Дима все-таки придёт. Поговорить. Извиниться. Или хоть как-то попытается успокоить. Но он в очередной раз предпочёл роль мудака. Обидно до такой степени, что слез сдержать не получилось. Мимолетная слабость тут же была торопливо размазана по лицу. Как и косметика, которую я не удосужилась смыть.

Была слишком расстроена, что даже позабыла про своё главное правило: не выносить сор из избы. Написав Аньке, спросила не занята ли она, а после её ответа, выложила все, как на духу.

Она тут же перезвонила, но я сбросила. Не хочу разговаривать. Боюсь снова расплакаться от жалости к себе. Анька писала, что понятие вообще не имела об этой стервозе Лера. Иначе бы, разумеется, вначале оставила бы свои попытки нас свести. Подруга была, как всегда, в своём репертуаре и с особым пристрастием допросила мужа. Хотела выведать побольше информации об этой дамочке. Но Богдан нас ничем не порадовал. Рассказал только то, что я уже знала и без него, ну кроме того, что Дима и Лера до сих пор поддерживают связь. Якобы, Громов не особо распространяется о своей личной жизни. Так что известно ему мало. Мы с подругой наверно минут сорок строчили друг друга смски. Даже не погнушались тем, чтобы " от и до" изучит страницы Леры в социальных сетях. Фотографий с Димой, к счастью, у неё не было. Зато сама девушка была очень даже фотогенична. Хорошо, что все свои я скрыла настройками приватности. У неё порыться в моих профилях вконтакте и инстаграме не выйдет.

Моё внимание привлёк свет автомобильных фар за окном. Оно как раз выходило на проезжую часть, главную дорогу. Встала с кровати и облокотилась ладонями на гладкую поверхность подоконника. В комнате было темно, поэтому не было опасений, что мои шпионские игры будут замечены. Как и понадеялась такси было для Леры, только вот я совершенно не ожидала того, что Дима сядет в машину вместе с ней.

Дима

Первый год в армии. После шести месяцев службы свободного времени валом, но девать его некуда. Использование любых средств связи на территории воинской части строго запрещено. Однако, век почтовой корреспонденции давно прошёл, тем более, зная, как именно работает эта данная служба доставки, письмо из дома сюда доставят как раз к дембелю. Естественно, все понимают, что общение с родными для солдата-срочника это безусловная необходимость. Поэтому личные телефоны выдают только в конце недели, и то это должна быть обычная звонилка, без выхода в интернет и камеры. Кроме матери и сестры, а так же парочки закадычных друзей и писать то некому. Девушки не было. Принципиально не стал связывать себя отношения, зная, что в этот осенний призыв меня обреют налысо и выдадут портянки. И сейчас я ещё больше убедился, что поступил правильно. Нет веры, что дождётся, будет беречь и хранить себя для меня. Это раз. И с каждым днем все больше и больше понимаю, что служба для меня одним годом не ограничится. Это два.

Так вот, что касается телефонов. Выход в интернет здесь на вес золота. Особо блатным такая привилегия доступна. Если же у тебя, обычного смертного, найдут что-то вроде смартфона, тут же разобьют, хорошо не об голову. Но пиздюлей от кого-нибудь все же огребешь. Не спалится при таком повсеместном наличии стукачей крайне сложно. В общем, за небольшие подмазки в виде пачки сигарет или чего другого, иногда тоже удавалось воспользоваться интернетом. Потом все же появился авторитет среди своих и давали на полчасика бесплатно, по-братски так сказать.

Это больная одержимость началась с банального любопытства. В очередной раз тратя эти полчаса, зашел на свой почтовый ящик и увидел фото симпатичной девчонки и, как сейчас говорится, залип. Позже одного стало мало. Захотелось посмотреть на другие. Не постановочные, ради выпускного альбома, а настоящие, где запечатлены некие моменты из будничных дней Татьяны Фабрицкой. Зная имя и фамилию отыскать станицу человека в социальной сети как два пальца.

С тех пор в её виртуальную жизнь я погружался все глубже. Не то чтобы меня это тогда пугало, но со временем маньячные наклонности стали напрягать. У нас тут один фанател от Джессики Альбы, чем его, собственно, постоянно и подкалывали, в том числе и я. А потом понял, что особо от него не отличаюсь. Только тем, что моя цель более реальна, досягаема. Даже её парень не смущал. Каким — то шестым чувством знал, что это у них ненадолго. К тому же ревновать в данной ситуации было тупо. Хоть и пускал периодически слюни на чужую девочку, но связь с реальностью я не терял. Скорее всего таким образом просто спасался от унылого каждодневного быта, да и длительное воздержание, наверно, дало по мозгам. Развлекался. Любовался. Однажды даже написал. С левой страницы. Не то чтобы я трусил, но внешность свою оценивал адекватно. Двадцатиоднолетний Диман сильно отличался от меня нынешнего. Конечно, я уже не был таким шпалообразным дрищем, как первые месяцы службы, но все же. На моё банальное "привет", так Таня и не ответила. Даже не прочитала. Удалила, не открывая. Обидно, но не смертельно. Особо и не рассчитывал. Только зря маялся в ожидании.

Сеструху про неё спрашивать не стал. Как-то не принято у нас было подобным делится, хотя на этот раз, каюсь, хотел. Только отдалились мы с Надькой что-то. Мать сказала не обращать внимания, просто период такой. Это ж только потом я узнал, что было на самом деле. Скрывали больше пяти лет. Боялись, что сменю одно казённое учреждение, на другое. Наверно, так оно бы и было. Потому что львиная доля участников тех событий, а точнее вся мужская аудитория, пропустила бы свой выпускной. И экзамены заодно тоже. Разочарование в Фабрицкой было колоссальным. Потому что за все эти годы я все ещё был ею одержим. Даже при том, что уже состоял в длительных отношениях с Леркой. Не так как раньше, конечно. Но все же изредка зачем-то продолжал за ней наблюдать, правда уже не предпринимая никакой попытки выйти на связь. Делал это из-за привычки, вредной, такой же как никотин. Уже было не интересно, не любопытно, а все равно утыкался в телефон, жадно пялясь, как полоумный фанатик.

А после того как Надя рассказала кто же именно был во главе той банды, то стало мерзко. В том числе от себя самого. А после свадьбы Матвеева платину гнева прорвало. Только удовольствия от сделанного не испытал, уж тем более удовлетворения. Дикий стыд, который до последнего не хотел признавать. Почти перестал спать. А при каждой следующей встрече старался держать дистанцию, только старания эти все коту под хвост. Да и выдержку туда же.

***

— Давай до какого-нибудь магазина доедем, сигареты кончились. — киваю на пустую пачку. В идеале бы ещё бутыль вискарика, потому что 0,7 на двоих нам оказалась недостаточно. А мне ещё у Танюхи, по ходу, прощение за это непредвиденное знакомство и испорченный вечер вымаливать. Так-то подбуханным это делать легче. Да и остыть ей надо. И протрезветь. Сейчас я ничего своими извинения не добьюсь, пусть перебесится.

Но одно правило я все же для себя уяснил. Никогда больше не полезу в бабские разборки, только с Лерой все же строго поговорить придётся, если продолжит в том же духе.

— И алкашку. Тогда надо до Южного доехать. Там тётка Юлькина работает, а точнее какая-то родственница дальняя. Без проблем бутылку продаст.

На том и порешили. Никто за руль из нас уже сесть не мог, вызвали такси.

— Я тогда домой. Заодно с вами и доеду, — опомнилась Лера.

Наконец-то, давно пора. Просто никто ей так и не намекнул, что она здесь лишняя. Боялись обидеть, в том числе и я. Наши отношения закончились в декабре. И года нет, а ощущение будто Лера из прошлой жизни.

Никто её, разумеется, отговаривать не стал. Когда машина подъехала к дому, Женек вдруг непредсказуемо даёт заднюю.

— Может, ты один метнешься. А я пока Юляхе помогу убрать все, чтобы спать её быстрее отправить.

— Каблук, — недовольно скривившись, махнул на него рукой. Ясно же, чья это идея. На что друг, улыбнувшись, пожал плечами. Женя, в принципе, этого никогда не отрицал. А мне идти на попятную уже поздно. Тем более реально за сигаретами ехать необходимо.

Сажусь впереди. Потому что, зная Леру, могу с уверенностью сказать, что она изрядно перебрала. А значит вполне может, не контролируя своих действий, начать распускать руки.

Таксист попадается не разговорчивый, оно и к лучшему, поэтому едем в тишине. До того самого магазина остановки три. Так что обратно пойду пешком. Завидев вывеску круглосуточного продуктового, заранее прошу водителя тормознуть у магазина. Сразу оплачиваю поездку полностью и, прощаясь с Лерой, выхожу из машины.

И пары метров не похожу, слышу громкий хлопок автомобильной двери и стук каблуков по асфальту.

— Ты не проводишь меня? — обернувшись, покачал головой. Дни, когда я нес ответственность за её безопасность уже давно миновали. — А вдруг что со мной случится.

Непонимающе пожимаю плечами, а после ещё и руками развожу. Ну правда! Что может случиться?

— Напиши Юльке, когда доедешь, что с тобой все гуд. Наверное, она будет волноваться.

— А ты…нет? Тебе похер на меня?

— Лер, ты же мудрая баба. — устало провожу ладонью по лицу.

— Зачем мне эта мудрость? Ты, вот, выбрал соплячку. Что до фига ума у неё?

— Пригодится для твоего мужика.

— А ты, значит, не мой?

— Значит, нет. Тебя ждёт машина, — напоминаю ей.

— Ну скажи! — требует. — Чем она лучше?

— Ничем, Лер. Не загоняйся.

— А почему ты тогда выбираешь её?

У меня нет ответа. Как это "почему"? Тяжело вздохнув, бросил мимолетный взгляд на машину и снова молчаливо уставился на Леру.

— А если с ней не получится, ты вернёшься? — с какой-то отчаянной надеждой в голосе спрашивает.

— Получится, — я уверен.

— А вдруг!

— Я всё сделаю, чтобы этого "а вдруг" не было.

— Ради меня ты сил никаких не прикладывал, — всхлипывает. — Старалась только я.

— Лера, так бывает. У людей не получается. Спустя десять, пятнадцать и даже двадцать лет. Это жизнь.

У моих родителей не срослось, осознали они это только через тринадцать лет. Вернее понял отец и ушёл к другой. Мне было пять. И с тех пор не видел ни самого его, ни алиментов. Хотя бы копейки. Мать даже в суд не обращались. Хотя стоило бы. Гордость. Лера же, строя из себя обманутую жертву, каждый раз напоминает, что потратила на меня несколько лет своей жизни.

— Может, хоть за вещами приедешь! На Барса посмотришь. Он, наверно, уже килограмм пять весит.

Наш кот, вернее Лерин. Нашёл его в порту три года назад. Хромого и слепого на один глаз. Ничего, выходили.

— Мне эти вещи за все время ни разу не пригодились. Выкинь.

— Твоя Таня не узнает. Обещаю. В последний раз.

— Пока, Лера. Или прощай. Это не нормально. При всей моей любви к тебе и, безусловно, уважении, считаю, что нам больше общаться не стоит, — отвечаю категорично и окончательно, после вновь возвращаюсь к своему маршруту.

***

Не знаю, что ещё может оскорбить меня сильнее. Его приход под утро? А может вообще появление к обеду.

Такое чувство… Как будто ты несколько часов подряд старательно рисовал, а потом и раскрашивал картинку, полностью состоящую из мелких деталей. Аккуратно обводил границы, тщательно и дотошно выбирал цвет. И вот когда работа, в которую вложил немало сил, временем и даже частичку себя, почти завершена, осталось парочку незначительных штришков. Как вдруг некто специально или же нечаянно проливает на твоё произведение банку с чёрной краской, полностью уничтожая продукт. Его не отмыть и даже не переделать. Если нарисовать ещё одну такую же, будет не то. Не оригинал. Самое интересное, что этим "некто" является не блондинка, а сам Дима. Хотя, немного ранее мне казалось, что и он приложил немало усилий для её создания. Твоя первая реакции на саму эту испорченную картину — это шок. Вторая — злость. Третья — обида. А так же заключительная, четвёртая — принятие и смирение.

Так вот, похоже, сидя здесь, в четырёх стенах за это время (короткое или не очень, я не засекала) и пережила эти стадии. Какое-то эмоциональное перегорание. Решила испытать принцип самовнушения на себе. Раз сто мысленно повторила, что мне абсолютно все равно где, а главное с кем сейчас Дима. Как только он сел в машину, моментально превратился в свободного, не обремененного отношениями, человека. И впредь все действия Громова меня не касаются. Легче, конечно, от этого не стало, но это пока.

Аньке я больше не писала, разве что одно, последнее, сообщение, где ответила ей, что собираюсь спать. Я и правда легла. Думала не усну, но нет. Сон пришёл быстро, но был беспокойным. То есть периодически просыпалась от жары, неудобно позы, а главное от одиночества.

Последнее пробуждения было вынужденным. Явление блудного не путевого создания. То ли от состояния, то ли недостаточного освещения посшибал все, что только можно было. Затем его, а заодно и меня, ждало отнюдь не мягкое приземления на кровать.

— Спишь? — Отвернулась от него, проигнорировав вопрос. — Утром поговорим?

— Вроде уже не о чем. У тебя какое-то позднее зажигание, Дим, — вышло даже лучше, чем я хотела. Холодно и равнодушно.

— Я не мог предугадать её приход, потому что про Леру не думал вообще. Ну что мне надо было сделать? Выгнать? Это не мой дом, я здесь такой же гость.

— Выгонять никто и не просит, — раз уж сам начал, то так и быть. Приняла сидячее положение, лицом к нему. — Есть такое выражение, но ты вряд ли с ним знаком. Называется "вежливо попросить". Изучи как-нибудь. Дело даже не в её присутствии.

Свет мы так и не включаем, так что сидим практически в полной темноте. Да и разговариваем полушепотом. Не хватало, чтобы его друзья подслушали нас.

— Она тебя как-то оскорбила? Обидела? — Дима делает небольшую пауза, а затем продолжает ряд своих вопросов. — Юля с Женей разве к тебе плохо отнеслись?

— Меня оскорбила и обидела вся эта ситуация. И твоё в ней поведение. Но если раньше я, возможно, ещё и была настроена на какой-то диалог, выслушать твое виденье всего этого нелепого фарса, то теперь мне это совершенно не нужно.

Захотелось включить свет, посмотреть в его глаза. Вызвали ли мои слова хоть какие-то перемены внутри него, да и снаружи. Поменялось ли выражения лица. Ведь если человек чувствует за собой вину, это должно же хоть как-нибудь отразиться внешней. На мимике или движениях. А с другой стороны, на кой мне это? Не вижу ничего. И хорошо. Так, наверно, легче.

— А что изменилось и повлияло на твоё решение? — прикасается ко мне, трогает за запястье, пытаясь притянуть к себе.

— Не знаю… — резко вырываю свою руку. А после спокойно добавляю. — Может быть твоя поездка по ночному городу. Соскучился? Личный гид местность показывал?

Например, до своей квартиры. Но это я умалчиваю. На ехидство и язвительность нет сил и настроения.

Громко вздохнув, подсаживается ещё ближе, заключает в объятия. А лишний раз дышать не хочу, чтобы не почуять от него аромат чужого парфюма.

— Я ездил в магазин за сигаретами.

— Да хоть за шоколадками, — отталкиваю его до тех пор, пока не сдаётся. Теперь на всякий случай отстраняюсь ещё дальше, облокачиваясь спиной на прохладную стену. — Мне это вообще не интересно. Ты спросил. Я ответила. Копаться в этом я не собираюсь. Так убежал меня в малой значимости слов, а сегодня и в действиях себя не проявил. Спасибо, было очень показательно.

— Я знаю, со мной трудно, но если…

— Никаких "если" не будет, Дим. Это все.

— В смысле?

— В прямом. Ты же хотел беззаботных отношений, вот они и были. Теперь закончены. Слова свои хотя бы на ветер не бросай. Когда ехали отдыхать, сказал, что если у нас не получится, то ты сдашься. Так вот! Не получилось.

— Мы ещё раз поговорим об этом утром, — произносит, после долгого молчания.

***

Ночь была беспокойная. И у Димы, в том числе. Всё время ворочался, не давая спать и мне. Хотя после этого разговор сон ко мне и так не шёл, только головная боль. Будильник поставленный на семь утра мне не понадобился, сама встала гораздо раньше. Весь дом спал, что позволило мне собраться без лишних расспросов. Вещи были сложны в спортивную сумку ещё в Анапе и сейчас лежали в машине. Так что обладая большим запасом во времени, позволила себе лёгкий и быстрый утренний душ.

На улице, несмотря на раннее утро, парило во всю. День обещает быть нестерпимо жарким. Дело остаётся за малым. Найти паспорт. Так как в вещах Димы его не было, значит лежит где-то в машине. На поиски ушло минут десять, может больше. Обшарила весь багажник, бардачок и салон. Нашла под водительским креслом. А уже после вызвала такси, чтобы уехать на вокзал.

— Ты тоже рано встаёшь?

Вздрагиваю от неожиданности и, резко обернувшись, натыкаюсь на сонную и растрепанную Юлю.

— Мне надо ехать, — произнесла я, даже удалось выдавить из себя лёгкую улыбку.

После моего ответа девушка выглядит мягко говоря удивлённой.

— Если это из-за вчерашнего, то прости, пожалуйста, я правда не хотела, чтобы так получилось. Моя вина. Я не знала, что Дима приедет с тобой. Так бы я, разумеется, не позвала бы Леру.

— Всё нормально, — наверное, она и правда сожалела, но убеждать Юлю в отсутствие её вины не было ни желания, ни времени. Потому что машина за мной уже приехала.

— А Дима знает, что ты уезжаешь?

— Конечно, — от это так легко и непринуждённо, чтобы ей и в голову не пришло сомневаться в правдивости моих слов.