Глава 24

В больницу, да еще и на скорой я попала впервые. Было страшно. От волнения похолодели ладони, в висках тревожно пульсировала кровь. Резкая боль внизу живота перешла в тупую, ноющую. Врачи осматривали меня, переговаривались между собой, сыпля непонятными мне медицинскими терминами. Я ловила каждое слово, пытаясь понять, что меня ждет. – Да не смотрите вы так испуганно, девушка, – похлопал меня по голой коленке пожилой доктор. – Пока ничего страшного не случилось. – Как ребенок? – от страха за малыша мой язык заплетался. – Вас вовремя привезли. Мы вами занимаемся, доверьтесь нам. Но в больнице придется полежать. Я почувствовала, как по моим щекам медленно потекли теплые слезы. – Ну, ну, не плачьте, – улыбнулся доктор. Слова врача не принесли успокоения. Он уходил от прямых ответов. Я всхлипнула. – Волноваться вам нельзя. Совсем. Вы, похоже, сильно понервничали сегодня? – Наверное, – не слишком уверенно ответила врачу. А я-то думала, что инцидент с Наташей прошел для меня безболезненно, что я держалась молодцом и нервы у меня железные. Дойти до палаты мне не разрешили, отвезли на каталке. Ее колеса тревожно позвякивали на стыках мраморных плит коридора. Темные мысли снова стали лезть в голову. А вдруг врач меня обманул, чтобы успокоить? Вдруг все совсем плохо? Палаты была рассчитана на троих. Меня положили у окна. Санитары увезли дребезжащую каталку, я огляделась. Стандартная светлая больничная палата. Белые жалюзи на большом окне пропускали свет. Он ровными полосами ложился на линолеум с паркетным рисунком. Одна из пациенток спала, отвернувшись к стене. Другая читала женский роман. – Жалюзи прикрой, – не просьба, требование. Голос принадлежал девушке с книгой. – Мне вставать запретили, – мне не понравилось, как она обратилась ко мне. Девушка сердито засопела носом, поднялась, зашаркала тапочками, и сама прикрыла жалюзи. – Понавезли тут инвалидов, – бурчала себе под нос. – Не могу, не буду, не хочу… Давно заметила, что даже в маленьком коллективе как правило найдется скандалистка, готовая из ничего раздуть склоку. Вечерний обход проводил уже другой врач – женщина лет сорока, худая, энергичная. – Завтра на выписку, – она взяла градусник у девушки, что читала книгу. – Наконец-то, – буркнула пациентка в ответ. – Вы бы нормальных от лежачих отдельно клали. А то всех в кучу. Не больница, а дурдом на колесах. Врач проигнорировала ворчание пациентки. Откуда в молодой женщине столько старческого недовольства? Впрочем, некоторые превращаются в стариков еще в детстве. Мне разрешили подниматься и немного ходить. – Для вас сейчас главное покой. Никаких резких движений, все делаете медленно и плавно, – велела врач. – С ребенком все будет хорошо? – задала я единственный волнующий меня вопрос. – Завтра вас посмотрит еще один специалист, – и эта врач ушла от прямого ответа. На душе скребли кошки, было муторно, тоскливо. Девица отложила книжку и начала звонить по мобильнику. Она трещала не переставая. Сначала с подружками, потом то ли со своим парнем, то ли с мужем. – Катя, хочешь болтать – иди в коридор, – разозлилась ее соседка. – Это же невозможно, трещишь как сорока. – Мне тоже лежать надо, – хмыкнула она в ответ. – Вон, как той, – кивнула в мою сторону. Настоящая хамка. Разумеется, в палату кладут не по социальному положению и уж тем более не по интеллектуальному уровню и умению вести себя. Зато я узнала, что девицу зовут Катя. На какое-то время в палате наступила тишина. Но ненадолго. Кате позвонили, и она снова начала болтать. – Уйди, или я дежурного врача позову, – пригрозила ей соседка. Катя презрительно фыркнула, вышла из палаты и хлопнула дверью. – Вас как зовут? – поинтересовалась соседка. – Я – Кристина. Со мной можно на «ты». – Очень приятно, – дружелюбие Кристины порадовало. – Я – Ника. – Хорошо, что Катю выписывают. Она страшно скандальная. Переругалась тут со всеми. Я уже пять дней как в больнице. Ни дня без скандала. – Похоже, я тоже сюда надолго загремела, – вздохнула в ответ. – Может, завтра кого поспокойнее положат? – с надеждой произнесла Кристина. – Хотелось бы. Я позвоню родителям, не помешаю? – Ты чего спрашиваешь? – рассмеялась соседка. – Ты же не будешь три часа болтать. Конечно, звони сколько надо. Катя может весь день разговаривать, да так громко, еще и с матюгами. Слушать невозможно. – Матюгаться не буду, – улыбнулась я. Позвонила маме, попросила принести необходимые вещи. Мама разволновалась больше моего, накрутила меня. Я поспешила закончить разговор. Через полчаса примчались мои родители. Их пустили в палату. У мамы был такой вид, что я едва не расплакалась. Отец попытался успокоить и ее и меня. Катя недовольно морщилась, но молчала. После ухода родителей все-таки не выдержала: – Нельзя родню пускать в палату. Шумят как на базаре, не уснуть. – Кто бы говорил, – осадила ее Кристина. Катя презрительно хмыкнула и уткнулась в книгу. Перед ужином неожиданно позвонил Олег. – Только что зашел к тебе на работу, сказали, ты не пришла с обеда? Ты где? – В больнице, – я снова едва не расплакалась. – В какой? – не понял Олег. – Что случилось? – Меня на скорой увезли, – я все-таки расплакалась. – Что за больница? – В Железнодорожной, – всхлипнула я. – Сейчас приеду. – Не успеешь уже. Посещение больных до ужина. – Разберемся, – он завершил вызов. – Ей, значит, трындеть можно, а мне нельзя? – возмутилась Катя. И тут же взялась за мобильник: – Привет, Соня! Меня завтра выписывают. Как мне тут надоело, не представляешь! Ты Ярика видела? Да? А он чего? А ты? А он? А ты? Ой, и что? Вот придурок! Я поняла, что содержательная светская беседа Кати с Соней затянется надолго. Только теперь эта болтовня не била по мозгам, а не давала думать о плохом.