Глава 34

Муж встретил меня на кухне. Тишина квартиры обволакивала своей тоской, а ещё совсем недавно здесь слышался детский смех. Сейчас лишь стук стакана, который Витя опустошал и ставил на стол.

− Где Егор? – спросила я, разглядывая беспорядок кухни в полумраке: грязная посуда на столе и возле раковины, груда тарелок, недоеденный торт, а ещё сотни маленьких блёсток из хлопушки, они липли к ногам, лежали на полу, на подоконнике и даже в волосах мужа.

− Мама твоя приходила, − Витя отхлебнул из стакана ещё, не поднимая глаз. – Когда все расходились, попросила Егора к себе – там тоже подарок какой−то приготовила. Я разрешил. Не нужно было?

− Нет, так даже лучше.

− Прости меня, Ян.

− За что, Витя? За то, что ты такой слабак? За то, что чтобы разойтись со мной ты ждал первого шага от меня и вёл себя как мудак? За измену? За что именно, Витя?

Он скривился.

− За всё. За то, что узнала при таких обстоятельствах.

− Я давно знала, − я плюхнулась на стул рядом с ним и закрыла лицо руками – этот разговор буквально физически тянул из меня силы. – У твоей малявки яйца твёрже, чем у тебя и наглости не занимать – она ко мне на работу приходила. Давно ещё.

− Что? – Витя поднял голову и нахмурился. – Так ты знала… − ахнул он, − знала и смотрела, как мне плохо? Не могу поверить, что ты поступила так…

− Как? – рявкнула я зло. – Знаешь, у таких как ты вечно виноваты все вокруг. И ни разу я не слышала, чтобы ты упрекнул в чём−то себя. Я виновата в этой ситуации?

− Ты должна была сказать.

Я рассмеялась, покачав головой.

− Ты тоже, Витя. Но, как видишь, ни ты, ни я этого не сделали. Я не буду плакаться о том, как ты предал меня, я уже пережила это и перешагнула. Улепётывай хоть на Бали, хоть куда угодно. Ты, Лиля, её брат и ваш первенец, больше я о вас слышать не хочу.

− Брат? − нахмурился муж. − Какой брат?

Я застыла, смотря на него. А потом поняла, что мне плевать. Хоть она не посвятила Витю в сложности своей жизни, хоть мне соврала − меня это не касается, эта головная боль не моя.

− Не знаю, спросишь. Покинь квартиру, Витя, проваливай к своей любовнице. Сегодняшний день с сыном – это последнее, что я сделала для тебя. Вернее, не для тебя – для него. Но это был последний раз, когда я делаю что−то, чтобы Егор не разочаровался в тебе, дальше это твоя задача.

− Вот как? И это всё, что ты хочешь сказать напоследок? – ухмыльнулся муж, поправив очки на лице. – Я ждал истерики, приготовил ответы. А ещё раскаяния. Всё было зря?

− Да, мне это не нужно.

− Что ж, я должен был догадаться, это же ты, − усмехнулся он вновь. – Не хочешь спросить даже почему я так поступил?

− Потому что ты козёл? – спросила я, и Витя сжал губы в тонкую линию. А потом с силой ударил кулаком по столу, заставив меня вздрогнуть.

− Хватит делать вид, что тебе плевать, Яна! Ты не спрашиваешь, а я всё равно отвечу: потому что я хотел первый раз почувствовать себя мужиком!

− Что? Без измен не мужик значит? – усмехнулась я.

− С тобой. С тобой не мужик, − процедил муж сквозь зубы, и глаза его блеснули под стёклами очков.

Я сглотнула и приподняла брови в ожидании объяснений, и Витя продолжил.

− Да, я не чувствовал себя мужчиной. Хотел единственный раз узнать, каково это! Я же всегда был твоей тенью, всегда был тем, кто не подходит тебе, кто-то, с кем не нужно считаться. Ты знала, все знали, и не нашлось ни единого человека, который не ткнул бы меня в это носом даже на нашей свадьбе! Забыла? – я сглотнула, с трудом вспоминая пьяные речи друзей Вити, над которыми смеялся и он сам. − Всю жизнь я жил с этой мыслью. С годами лучше не становилось, я знаю – ты пыталась, я пытался, но ничего не вышло. Я как был тем Витей, который стоит ночью на холоде с букетом сорванных ромашек у твоего дома, так им и остался, а я хотел стать чем−то большим, Яна.

Я сжала руки под столом и заломила пальцы. Ничего не понимала из того, что он говорит. Не понимала и не хотела понимать.

− Я устал быть тенью и недомужчиной рядом с тобой. Устал быть ничтожеством и пустым местом. Появилась женщина, которая наконец оценила меня по достоинству. Которая нуждается во мне.

− Малолетка, которая заглядывает тебе в рот, − прошептала я зло, оглушённая его словами. – Не трудно вскружить такой голову.

− Нет! – воскликнул муж рьяно, подпрыгивая на месте. – Она видит то, кто я! Не то, каким я могу быть, если приложить усилия и перевоспитать меня, Яна, привить мне привычки, о которых я с роду не знал! Она не пытается вечно менять и улучшать меня, подстраивать под себя и своё окружение. Она любит меня таким, какой я есть!

− Таким, каким сделала тебя я, − усмехнулась я, подыгрывая его истерике. Он ранил меня, всадил нож в сердце и прокрутил, а я не могла достойно принять это. И Витя замахнулся. Глаза его загорелись, рот искривился, но в последний момент он опустил руку на стол и хлопнул по нему вместо моего лица.

− Трус, − сказала я, смотря в его безумные глаза. – Ты трус, Витя. Ещё и тупой трус. Если видел в моей любви и заботе желание перекроить тебя – мне нечего тебе сказать. Купайся в жалости к себе, вини меня, мне уже всё равно. Ты сам вырастил в себе эти комплексы. Горько только от того, что я так ошиблась.

Витя облизнул губы и посмотрел на свой сомкнутый кулак с мимолётной виной во взгляде. Разжал его и спрятал под стол, будто не хотел, чтобы я видела его ярость и побелевшие костяшки пальцев.

− Прости меня, Ян… Я не должен был… − сказал он, глубоко вздохнув. − Тошно мне было в этом браке, я себя мужчиной и не чувствовал. Даже когда зарабатывать стал и Давид в бизнес взял, думаешь я не видел как он смотрит на тебя? Я чувствовал себя ничтожеством, которое продаёт жену за бабки, он же вечно к нам шатался, не заметить было сложно, отказать ему я не мог… Какое тут самоуважение останется?

Я молча смотрела на него, практически не моргая.

− Я всегда жил с мыслью, что не достоин тебя. Старался быть или казаться лучше, чем я есть, иначе потеряю тебя. Из кожи вон лез. Знаешь, каково это? Ты такая… − он облизнул губы и махнул рукой, − другая. Ещё в универе я не мог поверить, что ты выбрала меня, был уверен, что со мной ты временно. А потом время шло… Ты всегда пыталась переделать меня: то не ешь, так не спи, так не делай, то не пей. А я лучше не стану, Ян. А Лиля полюбила меня таким. И даже так, − он горько усмехнулся, − таким, каким меня сделала ты, пусть. Ты же меня слепила в того, кого хотела видеть рядом. А я никогда и в зал этот твой не хотел ходить, бизнеса мне никакого нафиг не надо было, смузи я твои терпеть не могу, тошнит меня от них, как и от бега по утрам субботы. Всё для тебя. Надоело, осточертело быть рабом этого брака и тебя, я устал. Устал грызть себя с потрохами за то, что не соответствую, невозможно жить так, − Витя сжал губы в линию и посмотрел в сторону, стараясь не встречаться со мной глазами. – Ты и достойна была лучшего, я признаю это, не тупой. А мне нужна была обычная баба, Яна, простая, как мама моя. Без претензий и амбиций. И не нужны мне сто лет ни бабки, ни бизнес, ни квартира в центре, не в том я счастье вижу. И Лилька моя такая же. Она меня понимает. Ты – никогда.

После монолога Вити наступила тишина. В ушах звенело, словно он−таки дал мне ту пощёчину. Лучше бы её.

− Живи, как хочешь, − наконец прошептала я, смотря сквозь мужа. – И ребёнок этот не твой. Давида.