Глава 10

Джейкоб

Прошло уже гребаных два месяца, а воз и ныне там.

Все операции успешные, но толку, если Эмма ведет себя как овощ. Ест только когда заставляют, разговаривает по необходимости. Существует, а не живет. И то, потому что ей не дают загнуться.

Я думал, что ее взбодрят адские мучения моего брата, но девчонка тогда даже спрашивать ничего не стала.

Я отчитался, она позволила собрать вещи и отвезти себя в Германию.

Гутен таг, мы тут херней страдаем и еще будем страдать не пойми сколько, если ничего не поменять.

Меня злило то, что ее жизнь мне была нужнее чем ей самой.

— Подъем, — проорал над ее ухом и заставил содрогнуться. Задрался я тут клоуном подрабатывать за три сухаря. Хорош.

— Очень смешно, — она посмотрела на меня. Скривилась. А потом отвернулась в сторону.

— Оборжаться, чуть штаны не намочил, — оскалился и, подхватив ее на руки, усадил в кресло-каталку.

Ей было это не нужно. Все это. Мне только что сообщили, что она даже отказывалась от реабилитации. Прилагать хоть какие-то усилия ей было взападло. Ну, тогда окей. Нахер мне это было нужно? Я попытался, совесть очистил и хватит. Я тут не нанимался сиделкой. Нянечкой. Соплежуем.

— Эй, свистулька, — я пощелкал пальцами, привлекая ее внимание, — раз ты притворяешься овощем… Какая разница, где жить такой никчемной жизнью? В палате за штукарь евро в сутки или у себя на хате. Там бесплатно.

Она не сразу, но на меня посмотрела. Непонимающе.

Сняв тормоз с кресла, я выдвинулся с ней из палаты в коридор. Пора было встряхнуть девчонку. Потому что с таким приколом мне тут пришлось бы год сидеть. А я манал всем этим заниматься. Я, конечно, все понимал. Депрессия. Травма. Но я хотел, чтобы ее жизнь продолжилась.

— Останови, — крикнула она раздраженно, но я только быстрее зашагал.

— Нет, — это чтобы она поняла, что ничего другого ждать ей не придется.

— Это уже е смешно! Прекрати! — практически завизжала, когда поняла, что мы выезжали на улицу, — мне нельзя. Мне плохо. Больно. У меня все еще сломаны…

Да, здесь были люди. Солнце. Жизнь. Здесь ее все увидели. И, кажется, хоть это ее немного заставило выйти из того состояния, в котором она прибывала.

Не для этого я брата с дерьмом смешал. Не для того, чтобы она мне здесь моську свою кривила и высказывала хотелки.

— Послушай, — я обошел кресло и оказался напротив девчонки. Присел на корточки так, чтобы наши лица находились на одном уровне, — я очень хотел тебе помочь. Все еще хочу. Но ты… не даешь. Выходит так, что я трачу время. Бросить тебя не позволяет совесть, ты тут мхом порастёшь, поэтому мы едем домой, — я придал голосу столько фальшивой радости, на сколько хватило сил.

— Нет! — в ее глазах вспыхнул огонь ярости. Ну хоть что-то, блять.

— Что "нет"?

— Не нужно домой! — ее голос дрогнул, а дыхание участилось. Она нервничала. Паниковала.

— А что толку тут сидеть? Ты не выполняешь то, что говорят врачи.

— Я буду! — сказала слишком быстро, — только не домой!

— Будешь что? — мне ничего не значащей фразы было не достаточно. мне нужна была конкретика. За которую можно было уцепиться.

— Буду выполнять то, что они говорят. Я обещаю, — прорычала так, что я даже усмехнулся.

— Смотри свистулька, расклад такой, одна жалоба со стороны врачей, и я покупаю билеты на первый же рейс. Предупреждаю сразу, чтобы потом без обид. В случае чего, я даже знаю кого позову тебе в няньки. Поверь, желание бежать у тебя появится сразу, — я заметил, как она переменилась в лице, — по рукам?

Она молчала, сцепив зубы, но я понимал, что свистульке просто некуда было деваться. Она Картера к себе на пушечный выстрел не подпустит. Какая уж там нянька….