Глава 17

Конечно, он наврал, что не собирался уходить. Сказал так только затем, чтобы она – да, да, да – почувствовала себя виноватой. И чтобы самому считать её виноватой. Он же понимал, прекрасно понимал, что будет дальше. И его потянуло назад с неимоверной силой ещё тогда, когда он едва вышел из Вериной квартиры.

Нет, даже раньше. Когда он только повернулся и двинулся к двери, следом за… женой. И теперь Глеб боялся, что Вера его просто выгонит, не захочет слушать. Потому что надо было сразу объясниться, не теряя ни минуты. А он потерял уже полтора часа. Или даже больше.

Конечно, она встретила его вполне предсказуемым вопросом:

– Почему ты не сказал мне, что свадьба всё-таки состоялась?

Расстроенная, задумчиво сосредоточенная, но вроде бы не разозлённая, не возненавидевшая. Упрямо пытающаяся сохранить спокойствие.

– Понимал, как ты отреагируешь, – честно признался Глеб.

– И долго планировал скрывать? – в её интонации не было ни упрёка, ни претензии, ни раздражения.

– Не знаю, – насуплено заявил он. – Я об этом не думал.

Не хотел думать.

– Глеб, – тихонько произнесла Вера.

Наверное, намеревалась сказать ещё что-то, задать очередной вопрос, на который ему не хотелось искать ответа. Поэтому Глеб не стал ждать, выдохнул торопливо, почти умоляюще:

– Вер, Вер, ну пожалуйста. Пожалуйста. – Он не мог потребовать от неё замолчать, не говорить обо всём об этом. Даже попросить о подобном не мог, не имел права. Для него остались только одни слова, самые уместные, самые убедительные и непобедимые. – Я тебя очень люблю. Только тебя. Вера. Не прогоняй меня.

– Я и не собиралась, – по-прежнему негромко откликнулась она, и Глеб выдохнул освобождённо, шагнул к ней, обхватил, привлёк к себе, раз за разом повторяя её имя и надеясь, что оно сработает, как заклинание, не позволяющее ничему измениться.

И Вера тоже обняла его, прижалась, уткнулась носом в шею, щекоча лёгким дыханием. А он, хотя сейчас всего лишь осторожно целовал её и гладил, внутри уже почти захлёбывался от переполняющих и сжигающих его ощущений.

Наверное, никогда ещё она не казалась Глебу настолько желанной – даже в их самые страстные ночи и дни – до безумия, до одержимости, до полной потери контроля. Никогда раньше он не хотел ею обладать с такой неистовостью и жадностью, словно ему чудом предоставился шанс, единственно возможный за всю жизнь.

Он стиснул её крепко-крепко и даже тихонечко зарычал от нетерпения, не в силах выдержать больше ни мгновения. Вера судорожно вздохнула, и Глеб понял – по этому вздоху, слишком сильно напоминающему стон вожделения, по едва ощутимому трепету, по прикоснувшимся к его коже невыносимо горячим губам – что она чувствует и испытывает то же самое. Что сейчас не понадобятся ни вступления, ни предварительные ласки. Он продвинулся к кровати, увлекая Веру за собой, а дальше…

Дальше уже не имели значения отдельные действия, отдельные мысли, отдельные моменты.

Он упивался каждой секундой, не обращая внимания на ход времени, каждым движением, каждым звуком. Ловил стоны, желая, чтобы они звучали чаще и громче, переходили в сладостный всхлип или прерывистый чувственный шёпот, в ненасытное «Ещё».

Глеб то наматывал Верины волосы на ладонь, то ласкал её губами бережно и нежно. То сжимал изо всех сил, то едва касался подушечками пальцев, сходя с ума от никак не спадающего возбуждения и получая во много раз больше удовольствия от того, что хорошо было ей, и от того, что она старалась для него.

Вера даже расплакалась в конце, не выдержав накала ощущений, и потом тихонечко всхлипывала, спрятав лицо у него на груди, обжигая слезами.

– Что с тобой? – встревоженно спросил Глеб, а она обняла его крепче, прошептала:

– Ничего. Всё нормально. Это как раз от того, что сейчас слишком хорошо.

Может, и правда, а может, тоже наврала, скрыв истинные причины и внушив ему, что действительно всё нормально. Чтобы он успокоился, ничего не заподозрил и не помешал ей осуществить задуманное. А он… ну, наверное, подсознательно, не желая задумываться и обращать внимания, понимал, что именно так всё и случится. Поэтому даже предложений других не возникло, когда на следующий день после работы приехал к ней, открыв дверь давно уже отданным ему ключом, зашёл в квартиру, и та встретила его темнотой, тишиной и пустотой.

Не обычной временной пустотой, которая возникает, когда хозяев просто нет дома. Другой – абсолютной и безнадёжной, когда в прежде уютном, тёплом, родном местечке не остаётся больше ничего, помимо воспоминаний.

Вот чёрт!

Глеб стиснул зубы, не удержавшись, саданул кулаком в стену, совсем не почувствовав боли. Потом зачем-то подошёл к окну, словно мог ещё успеть, увидеть, как Вера уходит, чтобы броситься следом и остановить. Или увидеть, как она возвращается. Ведь она непременно вернулась бы – хоть когда-нибудь – к себе домой. Но в том-то и дело! Эта квартира была не её, а съёмной, которую легко бросить и исчезнуть навсегда. Но не могла же она действительно так поступить. С ним.

Он достал телефон, выбрал нужный номер, и нетерпеливо переступал с ноги на ногу, пока слушал гудки, постукивал пальцами по подоконнику, ерошил волосы. А когда один из гудков прервался на середине, сменившись тишиной, не дожидаясь отклика, произнёс, почти выкрикнул:

– Вера! – А потом заговорил быстро, уверенно и громко: – Ты сейчас где? Ты съехала? Куда? Где мне тебя найти? Нам обязательно надо поговорить.

– Я слушаю, – отозвалась она, отстранённо и совершенно спокойно. – Говори.

– Нет, не по телефону, – запротестовал он решительно. – Мне надо тебя увидеть. Ты можешь не возвращаться сюда. Просто скажи, куда, и я сам подъеду.

– Не надо ехать, – возразила Вера, по-прежнему тихо, но твёрдо. – Достаточно и телефона.

– Ну, перестань, – почти взмолился Глеб, но и разозлился тоже. – Это нелепо. Я не могу разговаривать по телефону о таких вещах. Для меня это слишком важно.

– Для меня тоже, – сказала она. – Вот именно поэтому я и не хочу… видеться с тобой.

– Боишься, что тогда не получится сбежать?

Он уже не скрывал раздражения, не получалось, но вызвано оно было не злостью, не обидой, а отчаянием, реальным страхом её потерять, и Вера тоже не стала скрывать.

– Да, – призналась, даже не задумавшись ни на секунду, ни засомневавшись. – Поэтому или поговорим так, или… – она сделала паузу, действительно чувствуя себя не слишком уверенно, а потом резко выдохнула: – Лучше совсем не надо.

– То есть это всё, да? – с силой стиснув в кулаке телефон, с вызовом поинтересовался Глеб внезапно охрипшим голосом. – Ты просто решила исчезнуть? Тайком, ничего не сказав. И надеялась, что я приму это спокойно, не стану звонить тебе и искать?

– Не надеялась, – Вера, в отличие от него, опять сумела взять себя в руки, вернуть голосу почти безразличное спокойствие. – Но… нам действительно незачем больше оставаться вместе. И я правда не вернусь. – А дальше прозвучало совсем уж буднично: – Я уже позвонила хозяйке, сообщила, что квартира теперь свободна. И даже вернула ей ключи. Поэтому свои ты тоже, пожалуйста, оставь, у соседей. Я их предупредила. А хозяйка потом заберёт.

Но меньше всего Глебу беспокоили какие-то идиотские ключи.

– Вер, почему?

– А разве не ясно? – спросила она, но всё-таки объяснила. – Потому что ты женат. А я… я теперь лишняя.

– Нет, не лишняя! – заявил он как можно убедительней. – Я всё понимаю, Вер. И как ты сейчас себе чувствуешь. Но ты тоже меня пойми. Это же всего лишь формальность. Деловое соглашение. Как… ну как обычный рабочий договор. Я не мог отказать родителям. Ты знаешь, почему. Но все эти церемонии не имеют значения. – Глеб заключил громко и значимо: – Она мне жена только на бумаге.

И Вера подтвердила:

– Я знаю, что только на бумаге. Она всё рассказала. – Но тут же упрямо повторила: – Но я-то всё равно теперь лишняя. А я не желаю ею быть. Для меня это унизительно – быть второй, запасной, сторонней. Как бы ты ко мне ни относился. И дело не в том, чтобы я сама хотела бы выйти за тебя замуж. Хотя, конечно, хотела, пусть не прямо сейчас, а когда-нибудь. Пусть даже без замужества. Просто жить вместе, родить ребёнка. Да, ребёнка я тоже хочу, но не так, чтобы он с самого начала знал, что «на стороне». Но ты выбрал не меня. Опять же не важно, по каким причинам. Я действительно всё знаю и не осуждаю. Но потому и не желаю дальше участвовать. Не вижу смысла. Для себя. Тем более твоя жена – замечательная девушка, очень приятная, добрая и милая. И сразу заметно, что она в тебя по-настоящему влюблена.

До этого Глеб слушал, не перебивая, позволяя Вере выговориться и собираясь с мыслями и силами, чтобы ответить и точно переубедить. Чтобы их разговор не превратился в бесконечную перепалку и обмен стандартными малозначимыми фразами. Но сейчас он не выдержал:

– Да мне-то какое дело до её любви? Я люблю тебя.

– А это уже не важно, – коротко и бесстрастно резюмировала Вера.

– Да почему неважно? – воскликнул он сердито и раздражённо и попытался ещё раз: – Вер, давай всё-таки встретимся.

Но она снова отказала твёрдо и решительно:

– Нет. – А потом столько же твёрдо вывела: – Всё, Глеб. До свидания. По-моему, я ответила на все твои вопросы и продолжать уже бессмысленно.

Нет, не бессмысленно. Потому что если сейчас он согласиться, если закончит разговор, она действительно исчезнет.

– Если ты не хочешь встречаться со мной сейчас, тогда я завтра подъеду к тебе на работу.

– Я там больше не работаю, – вздохнув, сообщила Вера. – И вообще уезжаю из города.

– Куда? К родителям?

Она просто промолчала и наверняка собиралась прервать соединение. А Глеб опять с силой стиснул телефон, словно этим мог удержать связь, и прорычал обиженно и зло:

– Ты всё решила? Сама? Без меня?

– Да, – устало подтвердила Вера, – всё решила. – И неожиданно добавила, холодно и резко: – За себя я всегда решаю сама. К тому же ты тоже всё решил без меня. До свидания.

– Подожди! – в отчаянии воскликнул Глеб, произнёс уверенно и громко, почти прокричал: – Я с ней разведусь и сразу женюсь на тебе. Обещаю.

Но телефон отозвался не словами, а отрывистыми быстрыми гудками.

Нет! Ну нет! Он не согласен.

Глеб оживил погасший экран, ткнул в иконку с трубкой возле нужного номера, прижал мобильник к уху, но услышал даже не гудки, а бесстрастный голос бота, который сообщил, что абонент временно недоступен. Вера или выключила телефон, или бросила его номер в чёрный список.

Да что за ерунда? Какого чёрта?

Он прислонился лбом к стеклу, упёрся ладонями в подоконник. Пальцы задели что-то, лежащее на нём, и оно звякнуло. Глеб опустил взгляд – ключи. Сгрёб их, сжал в кулаке.

Он не собирался их отдавать, нет. Отдать – значит признать, что всё потеряно, значит, согласиться, смириться. Да ни за что!

Твёрдые металлические грани врезались в руку, но Глеб стиснул пальцы ещё крепче, чтобы боль стала острее, чтобы перебила ощущение полной безнадёжности. Потом, почти не осознавая собственных действий, зачем-то обошёл квартиру, а выйдя из неё, аккуратно запер замки и на автомате направился к соседской двери, вдавил звонок. Ему открыла пожилая женщина, и Глеб, ничего не говоря, протянул ей ключи, стряхнул их в подставленную ладонь, и сразу же развернулся, спустился вниз, вышел на улицу, сел в машину.

Он бы поехал даже на край свете, если бы в том был смысл. Но его не было, ни в чём.

Вряд ли Вера врала. Она действительно из тех, кто поступал так, как решил сам, ни на кого не оглядываясь и не выспрашивая советов, полностью отвечая за свой выбор, не играя и не создавая видимость. Раз она сказала, что уезжает, значит точно уедет, даже если не сразу. А он даже не представляет, куда.

Она родом из какого-то не очень большого городка, расположенного то ли рядом с Уралом, то ли ещё дальше, но Глеб даже толком не запомнил название. И не факт, что она отправится именно туда, раз сбежала однажды, не найдя для себя никах перспектив.

То есть действительно – всё?

А он ведь подозревал, что именно так и случится, но старательно отгонял от себя неудобные мысли, тешил надеждой, что получится совместить. Но он ведь и сам никогда не согласился бы оказаться на её месте, делить даже формально. И если у него не хватило решимости забить на планы родителей, он просто обязан был поступить с ней честно. Не скрывать до последнего, тупо рассчитывая, что со временем она поймёт, будто ничего не изменилось и так тоже можно, а всё рассказать и отпустить. Даже через «не хочу», даже через «не вынесу и сдохну».

Глеб не заметил, как завёл машину и тронулся с места, что куда-то ехал, но не сразу сообразил, куда. Сначала решил, что его просто несёт бессмысленно, по наитию, но оказалось – цель была, осознанная или нет, но была.

Похоже, по правилам круг должен замкнуться. Ведь так?