Глава 63. Немка

Керимовы дали мне неделю на то, чтобы вывезти вещи из отцовского дома. Как благородно с их стороны! Аж целая неделя!

Там, в ресторане, я была согласна на все, лишь бы отвязаться от Керимовых. А сейчас в голове возникают логичные вопросы. Первый из них — где я буду жить? Мне дали семь дней на вывоз вещей, но мне элементарно некуда их вывезти.

Соня радушно предлагает мне свою квартиру, в которой она жила до переезда к Диме. Мне уже жутко перед ней неудобно, однако другого выхода нет. Я вынуждена согласиться. Хотя я сдала в ломбард весь жемчуг со свадебного платья, и получилась неплохая сумма, но я не успею за неделю снять подходящую квартиру. Поэтому лучше пока перевезти вещи к Соне, найти какую-нибудь работу и после этого уже снимать жилье. Правда, не знаю, кто возьмёт меня на работу беременной, но, может, хотя бы удаленку получится найти. В конце концов, я владею тремя языками и могу делать переводы.

За вещами меня везут Соня с Димой. По дороге до дома меня охватывают противоречивые чувства. С одной стороны, я поскорее хочу попрощаться с прошлой жизнью, больше не иметь с этой тюрьмой ничего общего. А с другой, я выросла в доме отчима и считаю его своим родным гнездом.

Прочь сентиментальные мысли! Меня ждет новая жизнь, в которой не будет отца-тирана и Керимовых!

Заходить в дом страшновато, но я все равно прошу Соню и Диму остаться в машине. Отец под следствием, с Керимовыми у меня сделка, а прислуге я вряд ли нужна. Когда переступаю порог особняка, меня встречают перепуганные и растерянные горничные. Наперебой бегут ко мне с вопросом, что дальше.

— Этот дом теперь принадлежит Керимовым. Решайте вопрос своей дальнейшей работы с ними, я вам ничем помочь не могу, — развожу руками и направляюсь в свою комнату.

Там я достаю два огромных чемодана и принимаюсь складывать вещи. Наверное, придется приехать сюда еще пару раз. Сразу все вещи не получится увезти. Когда я почти заканчиваю паковать первый чемодан, в дверь раздается короткий стук, а затем, не дожидаясь разрешения, ручка опускается и на пороге появляется Эмма Фридриховна.

Я ждала встречи с ней.

— Здравствуй, Даша, — здоровается первой.

— Здравствуйте.

— Я принесла твой телефон и клатч. Ты оставила их в номере отеля.

И она кладёт на стол мой смартфон и свадебный клатч, которые остались в люксе гостиницы, когда я убегала.

— Откуда они у вас? — настороженно спрашиваю.

— Поехала в отель и забрала.

Прищуриваюсь. Ее поведение крайне странно.

— Зачем вы поехали в отель?

— Узнала от твоего отца, что ты сбежала.

— А как прошли в номер?

— В том отеле работает одна наша бывшая горничная. Она вынесла мне твои вещи. Это было уже после того, как Марата увезла скорая. Керимовы просили администрацию отеля не придавать эту историю огласке и не вызывать полицию, но я все равно подумала, что безопаснее будет забрать оттуда твои вещи.

Я не понимаю, зачем Эмма Фридриховна все это делает. Зачем помогла мне избежать аборта, зачем возила к Вите, зачем сейчас возвращает телефон и клатч. В последнем, кстати, должна лежать банковская карта с деньгами. Отец переводил мне щедрую сумму каждый месяц, я не успевала ее всю потратить.

— Это ведь вы донесли полиции на отца, — не спрашиваю, а утверждаю. — Больше некому.

— Я, — отвечает сразу, даже не пытаясь скрывать эту информацию.

Столь быстрое признание в доносе изумляет меня.

— Зачем вам это?

— Не хочу быть соучастницей убийства.

— Что? — даже не сразу понимаю ее слова.

Немка вздыхает.

— Раз уж вышло так, что я слышала откровенное признание хозяина в организации убийства, то поневоле стала соучастницей преступления. Если бы оно когда-нибудь потом вскрылось, то меня могли бы привлечь к ответственности за то, что знала об убийстве и не сообщила правоохранительным органам. А я такой риск на себя брать не готова. У меня дети, внуки. Я в тюрьму не хочу.

Ах вот как. Конечно же, Эмма Фридриховна в первую очередь думала о себе любимой.

— А зачем помогли мне избежать аборта?

Немка приподнимает уголки губ. Ее улыбка выходит такой доброй и тёплой, что мне становится не по себе. Всегда строгая и грозная Эмма Фридриховна умеет улыбаться? Я не знала.

— Я никогда не относилась к тебе плохо, Даша. Ты хорошая девочка.

Фыркаю, не веря.

— Да ладно? А то вы не стучали на меня отцу.

— За что? — удивляется. — Разве ты когда-то совершила что-то противоправное?

Конечно, нет, я всегда была послушной. Но ведь Эмма Фридриховна наверняка знала, что, порой, я не ночевала дома, приходила из клубов под утро, а в последние несколько месяцев и вовсе почти не жила здесь, потому что большую часть времени проводила у Вити. Да, я уходила из дома, когда у прислуги заканчивался рабочий день, но интуиция подсказывает, что немка могла отслеживать мои передвижения по камерам видеонаблюдения.

— А то вы не знали про Витю.

— Все, что происходит, когда заканчивается мой рабочий день, меня не интересует.

Почему мне кажется, что она юлит?

— Я вам не верю, — заявляю прямо. — Вы что-то скрываете. Что вам от меня надо, признавайтесь? — нападаю.

Эмма Фридриховна в ответ звонко смеется.

— Даша, ну что можно с тебя взять? У тебя же ничего нет. Ты правда думаешь, что я помогла тебе из корыстного интереса?

— Да. Иначе не нахожу объяснения вашему поведению.

— Все очень просто, Даша. Я не собираюсь нарушать закон и рисковать своим благополучием. Зачем мне это?

— Ради денег. Отец щедро вам платил.

— Вот именно. Он так щедро мне платил, что я уже не нуждаюсь в работе. Смело можно отправляться на пенсию. Волею случая я узнала об убийстве. Ты считаешь, я должна была покрывать убийцу? Серьезно?

Неопределенно веду плечами.

— Если убийца — ваш щедрый босс, то могли бы и покрывать его.

— О, нет! Я не готова становиться соучастницей. Где мне это надо?

Ладно. Допустим, в это могу поверить. Немка не захотела нести ответственность перед законом. Действительно, зачем ей покрывать убийцу и таким образом самой становиться преступницей?

— Так а что насчет аборта? Почему вы помогли мне его избежать?

— Стало немножко тебя жаль.

— Да неужели? — хмыкаю.

— Я никогда не относилась к тебе плохо, хоть ты и считаешь иначе.

— А на встречу с Витей зачем повезли?

— Тоже из жалости. Подумала, ты должна с ним нормально попрощаться.

Мы замолкаем. Я до сих пор ей не верю. Жалость и нежелание покрывать убийцу? Неужели все так просто?

— Не нужно искать везде подвох и скрытый смысл, Даша, — немка будто читает мои мысли. — Иногда люди совершают определенные поступки не по какой-то таинственной причине, а просто так. Что касается аборта и встречи с твоим возлюбленным, то мне просто стало тебя искренне жаль. Ты мне всегда нравилась, как и твоя мама. Покойная хорошо ко мне относилась и в свое время помогла закрепиться на этой работе. А что касается признания начальника в убийстве, то тут, уж увольте, но я ни за что не собираюсь покрывать убийцу. Ни за какие деньги.

— А то вы раньше не догадывались, что папа организовал ее внезапную смерть.

— Догадки — это совсем другое.

Надо же, какие принципы. Что это? Немецкая педантичность?

— Ладно, Дарья. Не буду больше тебя отвлекать.

— Останетесь работать на Керимовых? — спрашиваю вдогонку.

Эмма Фридриховна пожимает плечами.

— Не знаю, посмотрим. Смотря какие условия предложат.

На этих словах немка уходит.

После разговора с ней я остаюсь в противоречивых чувствах. Значит, она оказалась лучше, чем я всегда о ней думала. Хотя в конечном счете Эмма Фридриховна действовала, исходя из собственных интересов. Испугалась, что может быть привлечена к ответственности за сокрытие убийства. Ну что же, имеет право бояться за свою жизнь. К тому же мой отец точно не тот человек, ради которого стоит так рисковать.