Глава 15

Регина

Лиза убежала на работу, предварительно пожелав мне удачи, а я отправилась в душ.

Собралась, сделала макияж и потянулась за красной помадой. Все тело вновь пронзило разрядом тока, вызывая мурашки по телу от воспоминаний, как ночью в клубе ОН протянул руку, стирая помаду с моих губ. Капацкий ее ненавидел с самой первой минуты нашего знакомства. Казалось, это был для него особый ритуал – протянуть руку и стереть алые следы. А потом впиться в мои губы до сладкой боли. Так, что в глазах темнело и все мысли покидали голову, выпуская на волю животные инстинкты.

Тогда, в восемнадцать, красная помада была скорее бунтарством, желанием казаться ярче, взрослее. А потом… Я никогда не изменяла красному цвету, потому что это бесило ЕГО.

Нашу первую встречу я помнила так, словно это было вчера. Первое прикосновение. В ту секунду, когда я еще даже не обернулась, только почувствовала, что кто-то схватил меня за локоть и утащил с дороги, тело пронзило током. Обернулась и встретилась с ним взглядом.

Он что-то высказывал мне – что я безалаберная, что пошла на дорогу на красный свет, а я смотрела, раскрыв рот, потому что никогда до этого таких мужчин не встречала. В нем была загадка, которую хотелось разгадать. И мне совершенно не было страшно рядом с ним, наоборот, уже тогда, в первую минуту, я почувствовала иррациональное, непонятное и необъяснимое чувство защищенности и спокойствия. И, наверно, уже тогда пропала. От него исходило что-то такое, от чего я потеряла голову. Нерушимость, сила, мощь и холод. Он напоминал мне айсберг, но тем интереснее было доставать из него эмоции. Разжигать его внутренний огонь и плавиться вместе с ним. Я любила его дразнить, провоцировать, точно зная, чем все закончится.

«– Давно ты куришь?

Он сидит в одних джинсах, спущенных на бедрах, и выдыхает дым в форточку.

– Никогда не пробовала, – признаюсь я, чиркая зажигалкой, но ничего не выходит.

Он легко выхватывает из моих рук сигарету и неодобрительно качает головой:

– Снова провоцируешь?

– Да.

– Накажу…, – его глаза сверкают предвкушением.

– Да-а-а-а…»

В первую нашу встречу он сказал, что у меня редкое имя… И проводил до дома, взяв мой номер телефона. А на следующий день приехал, забрал меня и отвез в парк. Мы виделись каждый день, а когда я приходила домой, то еще до глубокой ночи мы разговаривали по телефону. Я млела от его властного «Рррегина», колени подгибались от недовольного «опять губы намазала» и растекалась патокой, когда он признавался в любви странной, необычной фразой «хотелось бы меньше».

А потом был мой день рождения. И он приехал с огромным букетом подсолнухов. Таким, что я с трудом смогла удержать их в руках. И ночь любви, настоящей, когда сплетаются не только тела, но и души. Мне не было больно. Он точно знал, что и как правильно сделать. Мне казалось, что он знал мое тело даже лучше меня самой. Он показал рай, подняв к самим небесам, и он же закинул меня прямо в адское пекло.

Все началось после моего дня рождения. Он сказал, что ему нужно уехать в командировку. Тогда я поняла значения слова «скучать». По-настоящему поняла, когда тебя наизнанку выворачивает от желания поскорее оказаться рядом. Когда ты руками хочешь подтолкнуть вперед стрелку часов, которая, казалось, замерла, а время тянется невыносимо медленно. Когда отсчитываешь секунды до его приезда и бросаешь все, лишь только на твой телефон приходит сообщение «Я жду!».

За первой командировкой шла вторая, потом третья. Его не было неделями, а я продолжала умирать от тоски по нему, возрождаясь только тогда, когда он возвращался.

Он не говорил, где работал и куда ездил. Я много раз задавала один и тот же вопрос, но ответом всегда была загадочная улыбка и отведенный в сторону взгляд. Я сама для себя придумывала ему оправдания, но со временем и это перестало работать.

Он просто пропадал, потом появлялся и любил меня. Любил так, что я забывала обо всем, изгоняя все страхи. И никогда не отвечал на мои вопросы о том, кто он.

Воспоминания киношной лентой мелькали перед глазами, а я пришла в себя, сообразив, что до сих пор сжимаю в руке тюбик с красной помадой.

Накрасив губы, надела платье и уже пошла в прихожую, как раздался звонок на мой мобильный. Звонил Литвинов.

– Регинка, привет, – начал он. Голос звучал напряженно. – Как дела?

– Отлично. Иду на собеседование, – уже предчувствуя ответ, произнесла я.

– Эмм… – друг замялся. – Давай мы сейчас с тобой встретимся в кафе и поболтаем?

– Влад велел меня не брать? – севшим голосом, поинтересовалась я.

– Нужно поговорить, – настаивал Дима, – приезжай. Я адрес в СМС скину.

– Ладно, – согласилась я.

В груди неожиданно загорелся огонь. Я достала свой мобильный и набрала нужный номер.

– Регина? – Влад, кажется, удивился моему звонку.

– Если ты думаешь, что оставишь меня без работы и средств и я вернусь к тебе, то ты ошибся, – сухо сообщила я.

– Что? – обалдело поинтересовался муж.

– Ты меня слышал.

– Рина, я…

– Не зови меня так. Влад, давай разведемся по-хорошему, пожалуйста?

– Где ты? – жестко поинтересовался он. – Я подъеду, и мы поговорим.

– Я устала от разговоров! И мне некогда, я снова ищу работу, – ровно произнесла я и отключилась.

Влад перезвонил, но я быстро отключила мобильный и поторопилась на встречу с Димой.

Бывший однокурсник сидел за столиком у стены, почти в самом конце зала, спиной ко мне. Я повесила пальто на вешалку и быстрым шагом поравнялась с ним.

– Привет, – постаралась улыбнуться, но вышло как-то не очень.

– Привет, – серьезно поприветствовал меня Дима, – присаживайся. Что будешь?

– Кофе, пожалуйста.

Дима жестом подозвал официантку и попросил у нее кофе для меня.

– Как жизнь, Регина? – немного устало поинтересовался Литвинов.

Я пожала плечами, не желая изливать душу.

– Влад велел меня уволить? – в лоб спросила я.

– Андрей, – вздохнул Дима. – Мне позвонил Аверин час назад, сказал, к нему серьезный мужчина при погонах приходил, требовал, чтобы тебя не взяли. Я выяснил – сам Андрюха приходил. А Аверину не нужны проблемы, пойми. Тут даже я не смогу прикрыть, если за него возьмутся.

Я опустила голову:

– Я все понимаю. Спасибо за помощь, – поблагодарила от души.

– Сядь! – попросил Дима. – И расскажи, что происходит. То ко мне Влад приходит, требует рассказать о твоем визите, то Андрюха с угрозами к зятю моему.

– Я ушла от Влада, это ты знаешь. И подала на развод, – сжимая ладони в кулаки, призналась я. – И живу сейчас у подруги, пытаясь хоть что-то исправить в своей жизни. Пока не получается. Давай не будем о плохом, ладно? Расскажи лучше, как твои дела.

Дима что-то ответил, но я его уже не слышала. Словно в замедленной съемке смотрела, как в кафе заходит Капацкий в компании своего друга Саши. Казалось, они только своим присутствием заполнили все пространство. Ваня улыбался, слушая, что говорит ему Саша, а я вжалась в сидение и пыталась вспомнить, как дышать.

В висках застучало, а все тело одеревенело. Я сглотнула, не в силах отвести взгляд от него, улыбающегося.

И в то же мгновение Ваня повернул голову в мою сторону, словно почувствовав, и безошибочно нашел взглядом. Его ноздри хищно раздулись, челюсти сжались, а все тело напряглось. Несколько мгновений он не двигался с места, а потом уголок его губ дернулся, и он медленно и решительно пошел в нашу сторону.

– Привет, Ррррегина, – услышала я сквозь шум крови в ушах.

– Вы знакомы? – удивился Дима, переводя растерянный взгляд с меня на Капацкого.

– Шапочно, – спокойно ответил ему Ваня, ни на секунду не сводя с меня глаз.

Я потянулась к своей чашке кофе, желая хоть чем-то занять руки. Поняла, что они дрожат, и снова спрятала под стол.

Ваня сел на стул рядом со мной, сложив руки на столешницу, Саша устроился рядом с Димой – он тоже не знал, чего от нас ждать.

Молчание за столом давило, во рту поселилась горечь, а я никак не могла заставить себя подняться и уйти. Взгляд Капацкого пригвоздил меня к стулу и выбил кислород из легких. Я опустила голову, физически не в силах выдержать его.

Саша подозвал официантку и сделал заказ, Капацкий барабанил пальцами по столешнице, не проронив ни слова.

Зачем пришел? Зачем сел рядом? Почему мы снова оказались в одном помещении, за одним столом?

– Как дела, парни? – спросил Литвинов, стараясь разрядить накалившуюся атмосферу.

– Потихоньку, – кивнул Саша, – а вы тут по какому поводу собрались?

– Поболтать по-дружески, – подала я голос, не желая, чтобы мои проблемы стали достоянием общественности.

– И давно вы дружите? – хрипло прошипел Капацкий, выделив интонацией слово «дружите».

– С института, – прошипела я.

– Насколько близко? – сузив глаза, продолжал Ваня.

– Не нужно всех мерить по себе, Ваня! – презрительно выплюнула я. – Если ты заделал ребенка и гуляешь по ночам с малолетками, вместо того чтобы помогать жене, – это не значит, что все такие!

– Регина, в твоей прекрасной головке никак не укладывается мысль, что кто-то может от меня родить? – угрожающе прошипел Капацкий, наклоняясь ко мне.

Мне словно пощечину дали, а сверху на голову вылилось ведро ледяной воды. Что он несет?!

Ваня вцепился в меня взглядом, внимательно наблюдая за моей реакцией, а я, кажется, побледнела.

– Ты снова принял озверин с утра вместо успокоительных? – нашла я в себе смелости снисходительно поинтересоваться.

– И поболтал с кактусом, – ядовито ответил Капацкий, откидываясь на спинку стула и играя желваками.

– Он все-таки начал тебе отвечать? – приподняла я бровь.

– Регина, а с Саней ты знакома? – аккуратно начал Дима, гася начинающийся скандал на корню.

– Да, встречались один раз, – легко ответил Саша, – а, нет, даже два! Когда ты, Регина, в отделении заблудилась, а Ванечка крестника нянчил. И представляешь, тоже Иван, в честь Капы назван!

Иван… Крестник… Не сын? Меня словно кислорода лишили, и я молча хватала ртом воздух.

Я не понимала, что происходит. Только грудную клетку клещами сдавило от боли.

– Мне пора! – тихо сообщила я, вскакивая со своего места.

Попыталась уйти, но все тело пронзило разрядом тока, а потом я почувствовала его ладонь, удерживающую меня за запястье. Меня колотило, зуб на зуб не попадал, но отнять руку было выше моих сил.

Кожа в том месте, где он меня коснулся, пылала. Казалось, что меня заживо бросили в адское пламя.

– Сядь, – велел он одними губами. – Пожалуйста.

Мне казалось, что я ослышалась. Что неправильно его поняла, что это бред моего воспаленного воображения. Потому что весь его вид обжигал холодом, сам Капацкий явно был очень зол, но – «пожалуйста».

И я не смогла уйти. А он не смог отпустить мое запястье. Я медленно села на стул, не отрывая взгляда от наших рук. Сердце уже просто готово было выпрыгнуть из горла, а кровь так шумела в ушах, что голова начала кружиться.

Где я взяла силы и решимость отдернуть руку, я не знала. Но они нашлись. Я спрятала руки под стол и подняла голову, закусывая губу. Капацкий вздрогнул и дернул плечом, заметив это.

Мне же хотелось выть. Свернуться калачиком и орать во все горло, потому что все очарование момента прошло. Я никак не могла разобраться, почему каждое его слово сочится ядом и ненавистью, но каждый взгляд, жест, касание говорили совершенно иное.

Капацкий резкими, рваными движениями достал из кармана сигареты, чиркнул зажигалкой и смачно затянулся.

Бросил пачку на стол, выдыхая дым в потолок.

Повинуясь какому-то внезапному порыву, который я даже себе не могла объяснить, я протянула руку и, отслеживая мельчайшую реакцию Капацкого, аккуратно достала сигарету.

Ваня напрягся, его зрачки расширились, но он молчал и продолжал травить себя сигаретным дымом.

По телу прошла дрожь, челюсти свело, но я продолжала. Взяла зажигалку и поднесла сигарету к губам. Капацкий дернулся, сузил глаза и заиграл желваками. Снова глубоко затянулся, пожирая меня взглядом. Голодным, в котором пылал знакомый мне огонь.

У меня окончательно снесло крышу. Скрестила ноги и чиркнула зажигалкой. Ваня потушил свою сигарету и резко вытянул руку, отбирая мою. Смял ее пальцами и выбросил.

– Курить начала? – его голос охрип.

– Никогда не пробовала, – тихо призналась я.

У Капы дернулись плечи. А я сорвалась. Десять лет без своего личного наркотика и прожитая чужая жизнь, которую я видела словно со стороны, лелея свою боль и ненависть, распадаясь на маленькие кусочки, каждый из которых причинял невыносимую боль, отрываясь от плоти.

И вот он, сидит напротив, только руку протяни. Смотрел так, словно уже был во мне, доводя до неистовства. Такой близкий и такой чужой. Невыносимо родной и до боли далекий. Тот единственный, рядом с которым я могла чувствовать. Я умерла тогда, десять лет назад, но почему-то все еще была жива. И я бы хотела любить его меньше – избавиться, как-то вытравить эту болезненную зависимость, но не получалось. Даже ненавидеть его не получалось.

Уйти. Нужно просто уйти…