Глава 17

Иван

Она вся дрожала, с такой мольбой и голодом глядя на меня снизу вверх, что у меня внутренности в узел свернулись, а кончики пальцев покалывало от желания прикоснуться к ней. Забыться хоть ненадолго, не вспоминать, не чувствовать, в своих руках подержать. Соскучился по ней до невозможности.

Когда сидел в кафе, смотря ей вслед – хотел бежать за ней, остановить. И одновременно дико желал отпустить и больше никогда не видеть. Закурил, выпуская дым, а в голове другая картинка: она тонкими пальцами, с красным, мать его, маникюром, достает из моей пачки сигарету.

И не было в тот момент этих десяти лет. Мы с ней на кухне были, когда моя девочка снова решила со мной поиграть.

Выкуривая сигареты одну за другой, искал ей оправдание. Для себя, в своей душе пытался объяснить ее поступок. Найти тот гребаный крючок, за который можно потянуть и вытащить себя из ямы безнадеги. Ей было девятнадцать, вся жизнь впереди, столько планов. И тут я со своим ребенком и проблемами, о которых ей даже намекнуть не мог. Что она думала и чувствовала, когда я уезжал в командировки? У меня же даже позвонить ей возможности иногда не было! Может, не доверяла, боялась рожать? Считала, что уеду и не вернусь, а она останется одна с ребенком на руках?

А я бы к ней из ада вернулся. Из самого пекла бы выход нашел тогда, если бы она захотела.

Сделал глубокую затяжку, с трудом удерживая себя на стуле. Чтобы не побежать за ней как привязанный. А в горле ком и в голове другая картина – она плачет. И боль в ее глазах, и такой дикий голод, что меня корежило всего. Застрелиться хотелось, когда в глаза ее, полные слез, заглянул.

Затушил сигарету, быстро нашел адрес ее подружки и пошел к ней. Пешком, не возвращаясь к отделению за машиной. Хотел проветрить мозг, но с каждым шагом понимал, что все. Не могу больше. Засунул подальше свою гордость и решил для себя – если она дома и дверь откроет, значит, судьба дала нам второй шанс.

Забуду. Как-нибудь вытравлю из памяти то, что было между нами десять лет назад. Сделаю так, что только меня любить будет, добьюсь, стену лбом прошибу, снова через ад пройду, но уже не отпущу. Заберу ее у всех: Влада, Андрюхи… У всего мира отберу.

Не было больше сил сдерживаться. Каждую минуту бороться с самим собой, чтобы не поехать к ней, не сидеть под ее окнами в ожидании чуда. Не сходить с ума от боли и гнева и не лезть на стену от осознания, что она принадлежит теперь другому.

И она хотела. Я же видел. Я каждый этот ее взгляд знал, когда она возбуждена была. Когда ко мне хотела. Может, Дэн прав был, и Регина жалела, что ребенка моего тогда не родила.

Сердце колотилось как бешеное, когда к ее двери подошел. Постучал, шаги услышал. Открыла, и я пропал. Все, предохранители сгорели. Была только она и губы ее красные.

Сделал шаг, и она впустила. Ладошку к груди прижала и смотрела так, что у меня в горле пересохло от жажды по ней. И я алчно желал, чтобы она снова моей была. Снова хотел иметь право целовать ее, когда захочу. Быть с ней рядом. Успокоиться наконец и не тосковать так по ней. Ведьма. Настоящая ведьма. Так к себе привязала, что никакой силой не оторвать. Помадой своей красной, бесячей!..

Протянул руку и с непередаваемым удовольствием стер эту помаду с ее губ. Красный след отпечатался на щеке, оставаясь на моей ладони. И я не сдержался. Не мог сказать, что люблю. До сих пор люблю, дико, одержимо, только ее. Люблю и ненавижу за то, что ручным меня сделала. Что на коленях готов умолять быть со мной. Прошлась своими шпильками по самолюбию, всю гордость в землю втоптала.

– Ненавижу тебя, – прошептал я.

– Сильно? – ее уже не просто трясло, а лихорадило.

– Хотелось бы меньше…

Это было даже не признание в любви. Я расписался в собственном бессилии перед моей девочкой.

И она потянулась за моей рукой. Заплаканная, с размазанной помадой по лицу, растрепанная. Не хотел ее целовать. И нежностей не хотел. Хотел наказать, дать понять, насколько мне больно. И не смог. Утонул в голубых глазах и с гортанным стоном впился в ее губы, такие мягкие и желанные. Она дернулась, застонала и тут же мою шею руками обвила, прижимаясь всем телом. И на поцелуй ответила. Голова закружилась, член до боли налился, а я все никак не мог оторваться от ее губ.

Стянул с нее пальто, отбрасывая в сторону, а Регина к моему потянулась. Дрожащими руками расстегнула пуговицу, ни на секунду не прекращая поцелуя, сдернула с меня верхнюю одежду и снова обняла, прижавшись всем телом. Целовал ее как сумасшедший, жестко, требовательно. И руки мне не подчинялись, самовольно шаря по ее телу. Сжал маленькую грудь в ладони, слыша, как она застонала мне в губы.

Регина легко прикусила меня за губу, оттягивая ее, и в глаза посмотрела с вызовом. Вцепилась ладошками в ворот моей рубашки и тяжело дышала.

– Провоцируешь? – прошипел ей в губы, вспоминая нашу игру.

– Да…

– Накажу… – пообещал я, сдерживаясь, чтобы тут же не разорвать на ней всю одежду и не вбиться до упора.

– Да-а-а… – простонала она и пошатнулась.

Упасть не дал. Подхватил за талию, задрал подол ее платья, просунул руку под резинку трусиков, коснулся клитора и втянул воздух носом, чтобы там же не кончить.

Она была насквозь мокрая. Легко нажал на чувствительную точку, размазывая влагу, вошел в нее двумя пальцами, и она затряслась, а ее тело выгнуло в судорогах оргазма. Регина цеплялась за мои плечи, хватая ртом воздух, пока ее мышцы сокращались вокруг моих пальцев.

– Так быстро, – хрипло выдавил я, – моя девочка!..

Это было непередаваемое зрелище. Кайф в чистом виде. Я зарычал, вынул руку и с треском разорвал на ней платье. Регина охнула, потянулась ко мне, закусила губу и рванула в стороны края моей рубашки. Пуговицы отлетели, рассыпаясь по сторонам, а Регина вцепилась зубками в мою шею, пока я пытался снять с нее колготки и белье до кучи. Расстегнул лифчик, отбрасывая куда-то в сторону.

Она забралась ладонями под рубашку, царапая коготками мою кожу на спине, заводя до предела. Сжал зубы, сдирая с нее остатки одежды. Перехватил ее за запястья, поднимая руки над головой и фиксируя одной рукой, наклонился и обхватил губами сосок.

Регина закричала и снова задрожала, подаваясь навстречу моим губам. Она жадно ловила все мои прикосновения. Попыталась высвободить руки, но я не позволил, наслаждаясь вкусом ее кожи. Замечая мурашки по всему телу. Провел кончиками пальцев по плоскому животу, продолжая терзать ее сосок и игнорируя бешеный стояк.

– Хочу тебя, слышишь, – срывающимся голосом потребовала Регина, – прямо сейчас, пожалуйста! Отпусти, хочу трогать тебя! Мне надо… Очень…

И я отпустил. Регина протянула руки, нетерпеливо пытаясь расстегнуть мой ремень. Закусила губу и с мольбой посмотрела на меня мутными от возбуждения глазами. Опустила взгляд ниже и в них отразился ужас, когда она заметила большой шрам на животе:

– Что это?

– Ничего! – жестко отбрил я.

Рваными движениями расстегнул ремень, дернул вниз молнию на брюках, высвобождая член, за шею притянул ее к себе, впиваясь поцелуем в губы, приподнял за бедра, насаживая на себя, и проглотил ее громкий стон.

Колени подогнулись от нереального кайфа – быть в ней.

Прижал Регину к стене, прикусывая ее нижнюю губу и, держа ее на весу, медленно вышел, чтобы резким толчком снова заполнить ее без остатка.

Регина взвыла, цепляясь за мои плечи, и запрокинула голову. Ее глаза закатились, она хрипло потребовала:

– Еще!..

И у меня окончательно сорвало планку. От ее требования, от того, что и она была возбуждена до предела. Отдавалась, как и десять лет назад – вся, без остатка.

Вышел из нее, поставил на пол, развернул к себе спиной и вошел – грубо, одним толчком. Регина закричала, прогнулась как кошка, опираясь руками о стену, пока я остервенело двигался в ней. По ее бедрам сочилась влага возбуждения, голос сорвался на хрип. Я наклонился и легко прикусил нежную кожу между лопаток. Ее мышцы сжались вокруг моего члена, сокращаясь в судорогах. Регина с громким криком кончила, пока я прижимал ее к своей груди, до боли сцепив зубы.

Сжал ладонями ее грудь, перекатывая соски между пальцев и снова начиная двигаться. Она все еще дрожала от пережитого оргазма, тихо постанывая. Несколько толчков, и в глазах потемнело. Вышел из нее, кончая ей на поясницу, ловя яркие фейерверки перед глазами.

Моя! Только моя теперь…

Я прижал ее спиной к своей груди, пытаясь отдышаться. Провел кончиками пальцев по ложбинке между грудей, склонился к ее уху, прикусывая мочку, и снова с удовольствием услышал ее тихий стон. Регина подняла руки, обнимая меня за шею, потираясь голой спиной о мою грудь.

– Ненавижу тебя, – прошептала она, царапая коготками кожу у меня на затылке.

– Сильно? – прошептал ей в ушко.

– Хотелось бы меньше…

Я не хотел отпускать ее. Казалось – выпущу из рук, и она исчезнет. Испарится. Но Регина сама сделала шаг в сторону, осматриваясь.

Пряча глаза, ушла в ванную, сняла с крючка халат и накинула на себя, все еще боясь встретиться со мной взглядом.

Напряжение между нами снова вернулось. Регина напряглась, кусая губы, а я быстро натянул штаны, застегнул ремень и остатки пуговиц на рубашке.

И решился:

– Собирайся, – отчеканил, – ты едешь со мной!

– Нет, – отрезала Регина, обнимая себя руками.

Два шага, и я оказался напротив нее. Оперся ладонями о стену, запирая ее в кольце своих рук:

– Да, Регина! Сейчас ты соберешь свои вещи и поедешь со мной. Плевать на все, слышишь, – зашептал я, склонившись к ней. – Ты моя. И всегда была моей. Ты разведешься, а я забуду, что десять лет назад ты не захотела родить моего ребенка…

Она резко вскинула голову, замахнулась… Хлопок, но я не чувствовал боли. Видел только голубые глаза, которые метали молнии, и ничего не понимал.

– Регина… – голос сел и охрип. – Ты сделала тогда аборт?