Глава 19

Иван

Я повернулся к Лизе и спокойно попросил:

– Помоги ей собрать ее вещи.

– А-а-а-а…

Лиза бросила короткий взгляд на Регину. Моя девочка согласно кивнула, и ее подруга заметно расслабилась. И меня немного отпустило. Я боялся, что снова откажется, не поедет, не поверит. А я уже не мог без нее.

Регина медленно, пошатываясь, побрела в гостиную, пока я собирал наши вещи с пола.

– Иван, – робко обратилась ко мне Лиза, – не обижай ее, ладно?

– Обещаю, – выдавил я, – а ты на своей недотачке в непогоду больше не катайся.

– Это я как-нибудь сама решу, – тут же вспыхнула девчонка, но лед между нами начал таять. – Пойду помогу Регине.

– Я скоро вернусь, – сообщил ей, доставая из кармана помятую пачку сигарет.

– И наденьте очки, я вас боюсь, – гордо сообщила мне анимешница.

Лиза умчалась в гостиную, а я вышел в подъезд и уперся ладонями в стену. Мне нужно было несколько минут наедине с собой. Потом – она. И только она. Со всей дури ударил ладонью в стену. Хотел кулаком, замахнулся уже, но вспомнил, что Регина боялась крови. Я все помнил – что она любила, чего боялась, что ненавидела. Каждую мелочь, каждый взгляд ее помнил. Каждую родинку и каждый шрам. Я с маниакальной жаждой изучал ее тело, запоминал каждую реакцию, чтобы вместе с ней сойти с ума, когда она стонала от удовольствия.

Я не мог выдержать ее боли. К своей уже привык, а ее… Регина палец резала, а болело у меня. Когда мы в прихожей сидели, а она рассказывала, как жила последние десять лет, казалось, мне сердце тупым ножом вырезают. И кожу лезвием снимают – медленно, тонкими полосками. Хотелось встать на колени, молить о прощении, но я точно знал, что слова ничего не значат. Не в нашем случае. Мы их столько друг другу наговорили… Я мог бы начать оправдываться, но мне, мать вашу, оправданий не было! Какие, к хренам, оправдания могли быть? Именно я в тот гребаный день не дошел до палаты. Именно я расхреначил свой мобильный. Я. И ответственность за ее страдания на мне. За годы ее боли и агонии. Она в одиночку оплакивала нашего ребенка, пока я… Пока я, как последний слепой болван, винил ее.

Злился, закрывался, находил женщин, до конца не понимая, что в каждой ищу ее. И не находил, потому что она такая одна. Та, для которой я готов был самолично вырезать свое сердце и бросить к ее ногам.

Нам нужно было говорить. Особенно Регине. Высказаться, выплеснуть все, что копилось годами. Она заслуживала знать всю правду. С последствиями которой нам предстояло разобраться.

В тот день, в ту конкретную минуту я запретил себе эмоции. Только холодный расчет. Мне нужно было починить ее, себя, нас… Именно мне – с Регины было достаточно боли и слез.

И про аварию я должен был все выяснить. Потому что если она была подстроена, если это не был несчастный случай…

Глаза застила красная пелена ярости. Тихо, Капа, потом. Ты потом разберешься во всем. Сейчас – она.

Руки сами сжались в кулаки, а я резко втянул воздух, гася ярость в груди. Потому что я должен был защитить свою женщину и своего ребенка. А вместо этого уехал и всеми силами старался ничего о ней не знать. И потерял десять лет, которые мы оба прожили каждый в своей агонии.

На мгновение пришла мысль: а что, если бы не желтый «Матиз» на заснеженной дороге? Что, если бы мы так и не встретились…

В висках застучало, а я впервые за долгое время ощутил страх. Вспомнил его. Липкий, темный, он паутиной сковывал тело, проходился по позвоночнику и стекал холодным потом по коже. Настоящий животный страх, от которого желудок скручивало.

Сел на ступени, достал сигарету, выровнял и закурил, слыша чьи-то быстрые шаги. Я точно знал, что это Саня.

Спустя пару мгновений он появился на лестничной площадке, заметил меня, оценил внешний вид и присвистнул:

– Ванечка, скажи, что ты не наломал дров.

– Наломал, – признался я.

Десять лет назад, когда не поднялся к ней в палату.

– Что любовь с нами делает, – философски произнес мой друг, падая рядом и тоже закурил. – Регина в порядке?

– Нет, – зло затягиваясь, признался я.

– Так… Ладно, слушай. Я хотел до конца разобраться, но девчонку жалко, поэтому скажу как есть. Я тут на днях с одной медсестричкой того… Понял, пропускаю, – поднял он руки вверх, встретившись со мной взглядом. – В общем, в карте твоей Регины написано «медикаментозное прерывание беременности». И медсестричка моя просветила, что медикаментозное – это таблетки. После него, если без осложнений, в палате после наркоза не лежат, а своими ножками домой топают. А под наркозом, Ванечка, это хирургическое. Дальше еще интереснее. Дэн с Климом в ту клинику поехали. И того врача, который указан в карте, давно уже в стране нет. Пацаны медсестру его ищут. Мутная история с этим абортом, Дэн озверел, ты же знаешь, как он не любит, когда нас обманывают.

– Я знаю, что аборт она не делала, – выдавил я, – мы поговорили.

– И что? – с опаской уточнил Саня.

– Она вещи собирает, я ее забираю к себе.

– Слава богу, – выдохнул мой друг, – я думал, вы опять поругались.

– Докинешь до моего дома?

– И тачку твою пригоню, – согласился Саня.

Мы замолчали, каждый думая о своем.

Вдохнул поглубже, прикрыл глаза и сжал пальцами переносицу.

– Ты ничего не мог изменить, – привел меня в чувства голос Сани, – не жри себя. Если бы ты тогда остался, тебя бы просто убрали… Вы потеряли время, но сохранили жизнь.

– Свою – да.

– Подробнее, – мгновенно став серьезным, потребовал друг.

– Я думаю, что моего ребенка убили, – признался я, – Регина говорила, что ее сбила машина. И я уверен, что это не несчастный случай. Пустая дорога, зеленый сигнал и тачка на полном ходу из-за поворота.

– Регина знает, что с водилой дальше было?

– Не спрашивала, ей не до того было, – в ушах снова зашумело, а голова, казалось, взорвется.

– Я выясню, – пообещал Саня. Положил ладонь мне на плечо и сильно сжал.

Я кивнул, затушил сигарету, отбросил бычок в сторону и обхватил голову руками. Меня разрывало на мелкие кусочки, а в ушах ее голос. Сломленный, надтреснутый, неживой. И ее боль по моим венам.

Как бы я хотел ее забрать…

– Пошли, – поднялся я.

Потер лицо ладонями и снова выдохнул. Открыл дверь и сделал шаг в квартиру. Саня пошел за мной.

Снял обувь и быстро прошел в комнату. Регина нашлась в спальне, уже переодетая в спортивный костюм. На лице ни единого намека на косметику, значит, успела умыться. Она сидела на кровати, сжавшись в комочек, и смотрела как Лиза собирает ее вещи в обычную спортивную сумку. У меня сердце сжалось от ее вида. Ее взгляд, который когда-то задорно горел, где всегда резвились черти, потух. Не было в нем больше того огня. Меня будто кто-то со всей дури в солнечное сплетение ударил. Ни вдохнуть, ни выдохнуть.

– Лизавета, чай потом, – наигранно весело оповестил Саня.

– Сударь изволил починить мою машину?..

– А то. Дань за починку объявлю потом, – подмигнул ей друг.

Регина вздрогнула, подняла на него опухшие, больные глаза, и этого я уже не смог вынести. В два шага поравнялся с ней, сел на корточки и посмотрел ей в лицо. Я не мог найти слов, которые уменьшат ее боль. Мне казалось, таких еще не придумали. Их просто не существовало.

Регина сама потянулась ко мне. Наклонилась, обнимая меня за плечи, уткнулась носом в шею и глубоко вздохнула. Прижал ее к себе, поднялся, подхватывая на руки, и вопросительно глянул на Саню.

Друг кивнул, поняв меня без слов, достал из кармана ключи от машины и вложил мне в ладонь.

Я донес Регину до прихожей, посадил на пуфик и быстро натянул обувь. Моя девочка медленно надела сапоги и поднялась. Ее все еще пошатывало, а я сцепил зубы, взял ее пальто и помог ей одеться. Не застегивая, снова подхватил ее на руки, открыл входную дверь и донес до машины. Посадил на заднее сидение, сам сел за руль, включил обогрев салона и вернулся к ней.

Сел рядом, и она сразу же перебралась ко мне на колени. Положила голову мне на плечо и вцепилась ладошками в ткань рубашки.

– Поспи немного, пока едем, – хрипло предложил я.

– Мы правда едем к тебе? – вдруг спросила она.

– Конечно, – я проглотил ком в горле, – ты переезжаешь.

– А твоя жена? – нахмурив бровки, спросила она.

– Нет жены. И не было. Но будет, – решительно пообещал я. – Как только разведешься, сразу же снова замуж.

– Я подала на развод, – снова нахмурилась Регина.

– Скажи, маленькая, ты все эти десять лет хоть что-то делала не назло мне? – спросил и по ее реакции понял, что оказался прав. – Помада твоя бесячая, Владик… Спасибо, что курить не начала.

– Я пыталась начать, – призналась Регина, краснея, – купила пачку сигарет, но ее папа заметил и отобрал.

– Ррррегина, – зарычал я.

– Откуда шрамы, Ваня? – серьезно спросила она, касаясь кончиками пальцев моей щеки. – Почему их так много? И что за таинственные командировки?

– Я военный, – признался я, – бывший. Спецназ разведки. Я не мог сказать тебе тогда…

– Военная тайна, – тяжело вздохнула Регина.

– Да, девочка, – согласился я.

– И сейчас… Ты снова будешь уезжать? – с ужасом в глазах проговорила она.

– Нет. Сейчас нет. Я работаю в собственной безопасности в том отделе, где ты заблудилась. Я давно ушел со службы. Больше ты не останешься одна, даю слово.

Регина наклонилась и провела носом по моей щеке. Взял ее за подбородок и притянул к себе, впиваясь в губы. Разомкнул языком ее губы и сплелся с ее острым язычком. И тормоза снова полетели, когда она застонала.

Сжал ладонью ее талию, углубляя поцелуй, но продолжить нам не дали. Открылась дверь, в салоне загорелся свет, а Саня весело произнес:

– Целуйтесь, я вам не мешаю. Ну что, красивые, поехали кататься? С ветерком подброшу.