Глава 22

Виктория

До конца рабочего дня я думаю о том, как мне справиться с ситуацией, в которой я оказалась. Жизнь словно проверяет меня на прочность, все подкидывая и подкидывая проблем. Мама со сложным характером, усугубившимся возрастом и состоянием здоровья. Бывший муж.

Вот спрашивается, что надо мужику? Ты счастлив, у тебя любовь, ребенок будет. Зачем ты лезешь в мою жизнь? Уходи, я искренне пожелаю тебе благополучия. Нет, не уходит. Все время ищет способы, чтобы вернуться и сделать больно. Я не понимаю…

Арифулин прилепился как банный лист к заднице. Как узнал, что мужа на горизонте больше нет, не отделаешься. И липнет, и липнет. Баб ему что ли мало? Состоятельный мужик, многие готовы влюбиться за деньги. Он таскается сюда, Мира дразнит, тоже будто специально.

Я даже думаю о том, что это может быть провокация Волчонка, ведь у них с Дамиром не заладилось с первого дня. Тогда все еще хуже. Это может зайти очень далеко.

Поднимаю взгляд к потолку и тяжело вздыхаю:

— Боже, дай мне сил справиться с этим. Я уже на грани.

Смотрю на часы, достаю чистый лист бумаги и долго смотрю на него. Перед глазами черные точки от усталости и постоянно натянутых нервов. Снова хочется залезть в одну из своих водолазок и на время исчезнуть, чтобы восстановить силы. Я чувствую себя слабой перед сложившимися обстоятельствами, только близость с Мирославом отзывается теплом в этом кошмаре, она дает мне силы, шепчет, что у меня все получится. И новые чувства наполняют меня тем самым женским счастьем, про которое все говорят.

Сдавливаю пальцами виски. Черепную коробку распирает от мыслей, сомнений, страхов, вопросов. Как же все запуталось… Сейчас хочется забраться на колени к своему Волчонку, уткнуться носом ему в шею, почувствовать живое тепло, мужскую силу, надежность, и позволить себе побыть слабой девочкой, защищенной от всего. Той, кому не надо ни за что бороться, а можно просто чувствовать любовь и заботу. Это мечта. В реальности все совсем непросто.

Еще раз бросаю взгляд на лист бумаги. На нем успело появиться слово «Заявление». Зажмуриваюсь, а затем убираю лист в верхний ящик стола. Пусть полежит на всякий случай.

Собираю мелочи со стола, перекладываю связку ключей из кармана халата в сумку и выхожу из кабинета. Коридоры пустые, гулкие. Свет в административной части уже приглушен. Я иду медленно, будто оттягиваю момент, когда снова увижу Мира.

Он стоит у выхода, прислонившись к стеклянной двери. Руки в карманах, капюшон спущен глубоко на лицо. Взгляд уперся в пол. Мирослав выглядит напряженным, челюсть поджата, плечи немного вздернуты, будто он готов к бою.

— Привет, — выдыхаю, приближаясь к нему и касаясь шнурков толстовки.

Он поднимает голову, смотрит на меня, но в его взгляде нет ни привычного тепла, ни иронии. Только ожидание и немного упрямства.

— Привет.

Мы снова молчим. Я не хочу оправдываться за сегодняшнюю ситуацию. Мне не в чем. Сил спорить, что-то доказывать тоже нет. Нам обязательно нужно поговорить, но не сегодня. К вечеру я оказалась разбита собственными мыслями и страхами.

— Что тебя связывает с Арифулиным? — напряженно спрашивает Мир.

— Ничего, — честно отвечаю ему, стараясь смотреть в глаза. — Нас связывает только работа.

Волчонок кивает, показывая, что услышал. На его хмуром лице отражается весь мыслительный процесс, происходящий сейчас в его голове.

— У тебя есть проблемы, о которых я не знаю? — задает он следующий вопрос. Тянется к моему лицу и напряженными пальцами касается щеки.

На мгновение в его глазах появляется тепло. Я ловлю его, немного согреваясь, и сама веду головой так, чтобы продлить это прикосновение.

— Нет. Точнее не совсем. Мир, я пока не знаю, — пытаюсь подобрать слова. Выходит немного сумбурно. — Я… мне нужно немного побыть одной, — стараюсь, чтобы голос звучал спокойно, но сама ощущаю, как внутри все сжимается, а перед глазами снова тот образ, где я сижу на коленях у Волчонка, и мне хорошо, мне спокойно и счастливо. — Мы поговорим завтра вечером. Хорошо? — прошу его.

Он не отвечает сразу, только медленно кивает, но я вижу, как напрягается его подбородок. Он не скажет ни слова, я знаю. Не будет настаивать. Это не в его стиле. Но я чувствую, он злится.

— Ты проводишь меня? — тихо спрашиваю у него.

— Да. — Очередной сдержанный кивок, и мы спускаемся по лестнице. Сворачиваем в сторону от Дворца и останавливаемся.

Волчонок вызывает такси. Машина приезжает через две минуты, и вот, мы уже едем по вечерним дорогам южного города, наконец, свободного от сумасшедших пробок.

У подъезда Мир помогает мне выйти из машины и больше не отпускает руку до самых дверей. Вечерний свет падает на его лицо, рисует резкие тени, и он еще больше становится похожим на дикого хищника.

— Доброй ночи…? — полувопросительно произносит Волчонок, крепче сжимая мои пальцы в своей горячей ладони.

— Доброй ночи, — шагаю к нему, подаюсь вперед и мажу губами по скуластой щеке.

Он резко дергает головой и ловит мои губы своими. Поцелуй получается жестким, требовательным и жадным. А еще ревнивым и горячим.

— Спасибо, что проводил, — глажу по его влажным губам, когда он отстраняется.

— Не за что, — рывком притягивает меня к себе, обнимает.

И вот, это тот самый момент, когда все становится хорошо. Мне тепло, мне надежно. Я слышу, как бьется его мощное, живое сердце, наполненное силой и уверенностью. Сжимаю в кулачках толстовку на его спине и дышу его запахом, смешавшимся с городом и весной.

— Мы обязательно завтра поговорим, — еще раз обещаю Миру. — Сегодня был морально сложный день.

— Я понял. Хорошо. Напиши мне, как поднимешься в квартиру, — удивляет он своей просьбой.

— Ты серьезно? — вырывается у меня, а по глазам вижу, что да, он серьезно. — Я напишу, — целую его в щеку и сбегаю в подъезд, пока этот вечер не перетек в еще одну совместную ночь, а мне эта ночь нужна, чтобы собраться с силами и дать отпор всем обстоятельствам, которые ждут меня уже завтра утром.

А утро начинается с очередной порции тревоги в груди. Я просыпаюсь до будильника, лежу с открытыми глазами, слушая, как капли стучат в подоконник. Похоже, на улице небольшой дождь. Смотрю в потолок, вжавшись в подушку, и чувствую, как что-то надвигается. Знаю это ощущение. Это не просто беспокойство, это ожидание бури. Мама в сочетании с ядовитым бывшим — тот еще коктейль.

Ладно. Прорвемся!

Быстро привожу себя в порядок и еду на вокзал, куда вот-вот прибудет автобус из соседнего города, где остался работающий на юге аэропорт. Наш закрыт на ремонт уже довольно долго. Людям приходится тратить несколько часов жизни, чтобы добраться до своего самолета.

Таксист привозит меня к вокзалу как раз в тот момент, когда пассажиры выгружают свои вещи. Я легко нахожу спину бывшего мужа. Выдернув сумку из багажного отделения, он оглядывается и улыбается мне так, что хочется выбить ему зубы.

— Здравствуй, — продолжая радостно светиться, он ставит сумку возле меня. — Сейчас заберу твою маму из автобуса и вернусь.

Он помогает ей выйти, а я сразу замечаю, что долгий перелет и поездка в автобусе дались матери непросто, но, видимо, что-то ее подтолкнуло. Или кто-то. И этому кому-то что-то от меня надо.

Мама благодарно кивает Егорову, расстегивает верхние пуговицы легкого пальто. Ее бледное лицо выражает привычное недовольство всем, что ее окружает.

— Привет, мам, — приобнимаю ее и тут же отстраняюсь.

— Ты выглядишь уставшей. Ты вообще спишь? Или теперь ночами с кем-то по ресторанам расхаживаешь? — отчитывает меня. На это у нее всегда есть силы.

— Я работаю, — спокойно отвечаю, сдерживая раздражение.

Подростком я огрызалась, спорила, обижалась, а когда стала старше, поняла, как это работает. Чем меньше обращаешь внимание на такие выпады, тем быстрее они стихают. Нет, тогда появляется обвинение в том, что я ее не слушаю или уделяю мало внимания, но я могу напомнить, что именно я занимаюсь ее здоровьем и срываюсь за тысячи километров, когда ей становится плохо, а не ее любимый Егоров, который, к слову, живет с ней в одном городе.

В общем, я выросла, и поняла, что мама у меня одна, другой не будет, и конечно я не брошу ее, когда она болеет, но и влиять на свою жизнь не позволю. Так что на ее ворчание я не обижаюсь, оно просто иногда страшно раздражает. Особенно сейчас, когда мои эмоции и так в раздрае.

— Ну да… — мать недовольно поджимает губы, не получив от меня нужных эмоций.

Вызываю для нас новое такси. Честь загрузить в него вещи оставляю Егорову. Должна же быть от него хоть какая-то польза.

По пути домой мама успевает раскритиковать водителя, радио в машине и мою попытку сменить тему. Тогда я привычно отключаюсь от ее ворчания и смотрю в окно на вновь накрапывающий дождик.

В моей небольшой прихожей приходится немного потолкаться, что, конечно, матери тоже не нравится, ведь она так устала с дороги. Так смешно. Будто наша с ней квартира была больше.

Егоров заносит вещи в комнату и сваливает на кухню, а мама с важным видом делает обход ревизора по квартире.

— Мало света. А цветы где? Ты же медик, Вика. Ты должна знать, что цветы — это кислород. Чем ты дышишь? Пылью? Мне тоже придется дышать пылью? Мне нельзя, у меня нет здоровья…

— Мам, просто сядь, пожалуйста, — прошу ее, слегка надавив интонацией. — Я сняла тебе квартиру в соседнем подъезде. Там есть цветы и отличный балкон.

— То есть как? Я не успела приехать, а ты уже решила от меня избавиться?

— Просто я взрослая девочка, мам, и у меня есть своя жизнь, у меня свой график. А тебе будет комфортно там, и я буду рядом, — разъясняю ей.

— Ты мужика себе завела что ли? — усмехается Егоров, всем своим видом показывая, что не верит в это.

По его мнению, он был единственным благородным представителем рода, который снизошел до меня, и больше никто никогда на меня не позарится. Тем более детей у нас не получилось. Не доходит до него, что это с ним не получилось. Именно с ним!

— Признавайся, Вик, — посмеивается бывший муж.

— Отвали, а, — вздыхаю я, совсем невежливо посылая его, как частенько выражаются дети в нашем клубе.

— Я только приехал, — скалится Егоров. — Маму тебе привез, а ты мне даже «спасибо» не сказала.

— Ты же приехал не просто так. Что тебе нужно? — Смотрю на часы. Как бы на работу не опоздать.

— Вот так, с дороги и сразу к делам? Ты иди, я присмотрю за мамой. Мы еще успеем поговорить.

Закатив глаза, иду в прихожую, вынимаю ключи от арендованной квартиры. Их привезли мне прямо на работу еще вчера к вечеру, когда я решила, что этот вариант будет самым правильным. Отдаю связку Егорову и называю номер квартиры.

— Там две комнаты. Если у тебя нет денег на отель, можешь договориться с мамой и занять одну из них, — «кусаю» его.

Быстро собираюсь и выскакиваю в подъезд. Только тогда мне становится легче. Тяжелая энергетика этих людей перестает давить. А у нас матч, и мне нужно спешить, чтобы поддержать своего ревнивого Волчонка.