Когда за нами захлопываются дверцы машины, повисает тишина. Тим ничего не говорит, даже радио не включает. Мы так и едем… в молчании. Я слушаю своё и его дыхание, а ещё как скрипит оплётка на руле, который Тимур сжимает слишком сильно. Мотор то тихонько урчит, то взрывается рокотом, когда мы стартуем с очередного светофора. Стараюсь не нервничать и посылать мысленно Тиму установку, что всё хорошо.

Что если он газанёт слишком резко или забудет затормозить? Не уверена, что сейчас он вполне осознаёт свои действия.

Он так крепко обнимал меня всего несколько минут назад, что в лёгких воздуха не оставалось, а теперь даже не смотрит. Отгородился бетонной стеной. Даже не знаю, правильно ли сделала, что навязалась с ним? Хотя, наверное, всё-таки правильно.

Не понимаю, что происходит, почему это имя так выморозило его. И сердце всё ещё разрывается от сцены, увиденной на кухне. От блондинки этой грёбанной, хотя умом догоняю, что не она сейчас главное. А Инна… какая-то мифическая и очень важная Инна. Ну, раз уж одно имя её приводит Тимура в практически невменяемое состояние, то точно важная.

Мне хочется дотронуться до него, но не решаюсь. Кажется, ему мои прикосновения пока что не нужны. Если в принципе будут нужны когда-либо. Потому что у меня ощущение, что я сейчас вошла в реку, которую мы оба можем не переплыть. Но если он везёт меня куда-то, наверное, собирается нырнуть. Хотя бы попытаться сделать пару гребков руками в общем направлении? Так ведь?

Мы где-то за городом, и отворотка с трассы через какое-то время превращается в грунтовку, которая действительно приводит нас к низкому берегу реки. Мне даже уже не смешно.

- Там был указатель, - сообщаю, когда Тим глушит мотор, - что это частная территория.

- А мне плевать, - жмёт он плечами. – Я уже был здесь, никто не гнал, - и выходит из машины.

Я хмурюсь, выбираюсь следом. Но не объяснять же ему сейчас, что привод в полицию – последнее, что мне надо в этой жизни. Я не хочу проблем с учебной визой или правом на работу, которое только что получила. Об этом я, конечно, молчу.

Тимур идёт по берегу, попутно выдирает травинку и крутит между пальцами, чтобы через несколько секунд небрежно отбросить и схватиться за новую.

Обняв себя руками, я двигаюсь за ним на заплетающихся ногах. Тонкие каблуки проваливаются в землю, кердык моим модельным туфлям. Но это сейчас меньшее из зол. Порыв внезапного ветра треплет шевелюру Тима, бросает чёлку на глаза, а меня заставляет поёжиться. Я всё-таки в тонком платье, а у воды ночью за городом свежо.

Тим это подмечает, хотя мне кажется, даже не смотрит в мою сторону, стряхивает куртку с плеч и укутывает меня ею. В буквальном смысле так и есть. Потому что я тону в мягком тканевом облаке, пропитанном ароматом табака, парфюма и тела.

- Спасибо, - коротко благодарю.

Тим закуривает, и я молча стою рядом, ожидаю, когда он соберётся с мыслями.

Наступает момент, когда мне кажется, разговора не будет. Похоже, что Тим сейчас развернётся и уедет. Уже даже готовлюсь к такому исходу, но нет, он говорит: коротко, лаконично, отстранённо.

- Ты, наверное, в курсе, что я в Англии с четырнадцати лет?

- Что-то такое слышала, да ты и сам говорил…

- Да-да, - кивает он. – А почему? Знаешь?

- Нет.

- Неужели не искала информацию? – он, прищурившись, даже с какой-то горькой усмешкой поглядывает на меня.

- Не искала, - с чистой совестью отвечаю, потому что так и есть.

«Потому что не успела», - поправляет внутренний голос.

Я действительно не искала информацию о семье и прошлом, а вот его жизнь в Лондоне, тусовки, фоточки из социальных сетей и отчёты с вечеринок – изучила досконально, но ведь он сейчас не про это спрашивает. Так что я не вру.

- Думала, ты сам мне всё расскажешь. Всё, что надо.

- Тома, перестань.

- Что перестань?

- Быть такой идеальной, - ухмыляется он и качает головой.

Мне хочется сказать, что я не идеальна, это правда, но молчу. Боюсь, что одна фраза потянет за собой массу вопросов. Если сегодня ночью откровений, то точно не моих. Я не готова. Пока что нет…

Тим отправляет тлеющий окурок в реку и смотрит, как его уносит течением, прежде чем произнести.

- Инна – это моя двоюродная сестра. У нас разница в семь лет. Была…

- Была?

Сестра? Тиски на сердце чуть ослабевают и собственные подозрения, с помощью которых я накручивала себя почти две недели, кажутся мне ужасно нелепыми. Правда его короткое «была» заставляет меня поёжиться от неприятного холода. Вот, кажется, мы и подобрались к самому «интересному».

- В следующем году мне будет ровно столько же лет, сколько и ей, когда она погибла, - ровным тоном продолжает Тимур.

Наверное, в такие моменты принято выражать соболезнования, но я совсем не мастер красивых и ничего не значащих фраз.

Но произнести то что-то надо?

- Это ужасно, Тим…

- Ещё ужаснее то, что она погибла, прикрывая меня.

- Тимур…

Он словно меня и не слышит. Смотрит на течение и говорит дальше.

- Погибла она и ещё несколько человек вместе с ней. А мамы несколькими днями раньше не стало, - последнее он добавляет уже с более мягкой интонацией, но затем голос его снова леденеет. – Мы с похорон возвращались, когда… кортеж расстреляли.

Мне хочется схватить его за руку, и я, поддавшись порыву, это делаю. И Тим так сильно стискивает мою ладонь, что из глаз готовы посыпаться искры. Вперемешку со слезами. Потому что мне совсем не нравится выражение муки на его лице.

Сейчас понимаю, насколько нелепыми и тяжёлыми для него выглядели мои ревнивые заявления. Удивительно, что он сразу меня не послал.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Думаю, он может меня оттолкнуть. Но Тим наоборот резко дёргает на себя и сжимает в объятьях так сильно и отчаянно, что дышать нечем. Который раз за этот вечер. И на душе становится теплее, потому что в этом жесте всё… Я нужна ему, а он – мне.

- Извини, я сейчас приду в себя, - зачем-то говорит Тим. – Мне последнее время постоянно снится тот день. И вот как итог: я разболтался во сне.

- Я не подслушивала.

- Знаю. Ты искренняя и честная, - вдруг заявляет он.

И мне ещё больше не по себе от его незатейливых комплиментов. Да, наверное, я такая и есть, как он говорит, но в этой жизни невозможно быть кристально чистым. И я не смогла. Не во всём, вернее.

- Отец отправил меня в Англию, пока зачищал хвосты, как он их называет.

С трудом сглатываю, прекрасно понимая, какое значение Тимур вкладывает в слово «зачищал».

- Я до сих пор не знаю точно, в чём там дело было. Делёж власти и земли, как обычно. Мать была из непростой семьи. Отец тоже строил так называемый бизнес в смутное время, половину его партнёров перестреляли, это он у меня гад живучий. Как-то в него выпустили почти целую обойму, оклемался же.

Слова изливаются из Тимура потоком, а я не перебиваю, потому что это, наверное, первый и последний раз, когда он мне что-то подобное рассказывает.

- Он потом быстро переобулся, легализовал теневой бизнес, частично. Но даже через несколько лет его достали. Через семью. Возможно, он сам так когда-то поступал. И дело в мести. Отец эти вопросы со мной не обсуждал и не обсуждает. В любом случае, мы уже лет семь, по словам отца, жили спокойно, когда это произошло, - Тим переводит дыхание, жмурится и качает головой. – Инна закрыла меня собой, просто спихнула на пол машины, легла сверху и приказала не высовываться. Мне кажется, я отключился на пару минут, потому что всё, что помню: дикий грохот от выстрелов, тяжесть и привкус крови во рту. Иногда какие-то детали всплывают… во сне. Первый год она мне постоянно снилась, а теперь… время от времени. Но я слишком хорошо запомнил момент, когда из тёплого тела уходит жизнь. Оно становится неподвижным, неподъёмным, тяжёлым, будто мешок с костями… ледяным.

Касаюсь его лица раскрытыми ладонями. Мне хочется его согреть и сказать, что всё в прошлом. Но я и слова произнести не могу. Лишь тянусь к нему. Прижимаясь лбом к его лбу.

Тимур шумно дышит, и я осознаю, что это воздух выходит со свистом сквозь стиснутые зубы.

- Ну, а дальше ты знаешь. Меня сослали сюда. И приказали сидеть тише воды, ниже травы. Первое время так и было. А потом смысл потерялся. Отец ведь не скрывается, года два уже живёт полной жизнью. Даже в политику подался. Возвращаться не хочу, если честно. Пока не хочу.

- Поэтому твоя квартира похожа на крепость? – спрашиваю, чтобы немного сместить тему.

- Именно. – Тимур отстраняется, гладит меня по лицу, закладывает растрепавшиеся пряди волос за уши, наклоняется и целует: коротко и мягко. – Ну, всё, хватит. Основное я сказал, далее – ничего важного. Испугалась?

- Нет и… спасибо, что поделился.

Конечно, я немного лукавлю. Я не напугана, но его история не оставляет равнодушной, просто страшно представить, что это до сих пор где-то там есть – криминал, разборки, пальба по людям.

«А что ты так удивляешься? – просыпается внутренний голос. – Сама-то хороша была, когда в ту историю влезала. Денег захотелось, да?»

Не захотелось, а было надо. Между «надо» и «захотелось» – существенная разница.

Отгоняю эти мысли прочь. Сейчас не время думать о недавнем прошлом. Сделанного уже не исправишь, можно лишь попытаться отмахнуться от навязчивых образов и убедить себя, что всё в порядке вещей, ведь ничего страшного не произошло.

Пока думаю об этом, Тим начинает меня целовать более настойчиво. Его ладони уже шарят под курткой, гладят талию и грудь, сжимают бёдра, притягивают ближе. На автомате я отвечаю на его поцелуи: короткие и горячие, становящиеся всё более лихорадочными. У меня нет сомнений, что Тимур готов уложить меня на траву прямо здесь, на берегу реки, под мелькающей за тёмными облаками луной.

- Тим, - я хватаю его за запястье, притормаживаю. – Погоди.

- Нет, - отрезает он, - я хочу тебя. Сейчас. Здесь. Мне надо. Пожалуйста.

Очередное горячее шёпотом «пожалуйста» ломает мою оборону. Я сдаюсь и даю ему то, чего он просит. Сейчас даже не важны мои желания. Потому что от его рассказов мне всё ещё не по себе. Но, может, Тимуру хочется почувствовать себя живым. Или как там говорят? И если для этого нужна я… я готова дать ему это.

Мы перемещаемся к машине, но не садимся внутрь, а устраиваемся прямо на капоте.

Тим снимает с меня куртку, укладывает на неё, тянет платье вверх, пока оно не собирается на талии. Ладонь ныряет в вырез. Прохладный ночной воздух касается груди, а потом горячие губы согревают меня. Я получаю обжигающие лихорадочные поцелуи, вся шея и ключицы горят, щёки пылают. Звук расстёгивающейся молнии короткий и резкий. Тим торопится, просто отводит мои трусики в сторону и врезается в меня. Одним толчком. Удивительно, но я принимаю, хотя ещё не готова. Немного больно, но и приятно тоже. Странное сочетание.

И, кажется, Тим первый раз позабыл про защиту. А я не напоминаю. Потому что в этот момент мне всё равно. Я просто не чувствую ни права, ни потребности останавливать его.

Мы начали почти на сухую, и вот между ног, наконец, влажно, страсть разгорается очень быстро.

Тимур стонет с каждым толчком, а я молчу, закусив губу, только дышу рвано. Моё тело просыпается. Между бёдер рождаются искры. Они кружатся в животе и поднимаются к груди. Чтобы острыми уколами желания вырвать крик, когда я всё-таки достигаю пика. Странного, короткого, оборвавшегося, будто на половине.

Тим двигается всё резче и резче, кажется, что это отчаянное соитие будет длиться бесконечно.

Наши губы встречаются, и яростный поцелуй превращается в насущную потребность прочувствовать каждый миллиметр друг друга: тела и души. В последний момент Тим приходит в себя и отстраняется, чтобы выйти и кончить, и уронить голову мне на грудь. А я лежу на холодном металле капота и чувствую себя… счастливой. Это странно даже. Очень странно… От чего это счастье? Может, потому что Тим потерял голову, потому что сегодня всё было иначе? Спонтанно и отчаянно? Почти на грани?

Через несколько секунд Логинов отстраняется, и я поднимаюсь следом, чтобы найти в машине свою сумочку, достать салфетки и привести себя в порядок.

Тим отошёл и снова курит, а я кутаюсь в его куртку и переминаюсь с ноги на ногу. Ощущение счастья быстро остывает. Мне холодно. Потому что Тимур снова за своей глухой стеной, и в голову лезут всякие дурные мысли.

- Тим, извини, но мне надо спросить, - путанно начинаю я. – Это, наверное, странный вопрос после всего, что ты мне рассказал, не в кассу как-то, но… Кто мы друг другу? Я не понимаю, я… я… мы вместе или нет? Кто я тебе? – пытаюсь вывернуть всё, что чувствую, и не сказать лишнего, хотя, наверное, не особо получается. - Твой образ жизни… и наше знакомство… как я вписываюсь во всё это? Я…

Замолкаю, потому что он внезапно приближается и обнимает меня: крепко и резко притягивает к себе. Оказывается, пока я тут пыталась хоть как-то выразить свою мысль, смотрела под ноги и не заметила его манёвров, он подошёл ближе. Он вообще сегодня порывистый, и каждый раз, когда он так делает, сердце моё замирает.

- Ты моя девушка, - просто поясняет он. -  Ну, а я, надеюсь, твой парень. То есть, надеюсь, ты так считаешь. Да?

Не знаю, чего ожидала, но вот точно не этих простых и прямых слов. Сердце снова поёт. Нет, эти эмоциональные качели, которые я, наверное, сочинила себе сама, меня с ума сведут.

- Да? – снова спрашивает он, будто ответ действительно важен для него.

Поэтому я тихо подтверждаю:

- Да, Тим.