2. Без страха, но с упреком

Ни одна из ошибок не обходится нам так дешево, как пророчество.

(с) Оскар Уайльд

Если б знала, что за спасение жизни Максима Велесова меня напоят дорогущим вином и накормят равиоли с грушей от итальянского шеф-повара — предвкушала бы сей момент все полтора месяца до часа икс. Жаль только, что благодарностью тут и не пахнет. Просто мой бравый рыцарь не пожелал отдавать меня на растерзание полиции — видимо, чтобы растерзать лично — и велел кудрявому охраннику спрятать мое еще немного оглушенное тело в ресторане. Насколько поняла, у него тут друг во владельцах. Или не друг, плевать. Последнее, что я видела — это как Велесов, склонившись над бледной трепетной девой с зонтом, что-то ей втолковывает. Наверное, убеждает не говорить дяденькам в форме о сумасшедшей, что кричала о бомбе в машине. А потом меня завели в ресторан через боковой вход и бросили в какой-то каморке. Может, даже заперли — не проверяла.

Каморка оказалась оснащена табуреткой, на ней я и устроилась почти с удобствами. Через пару минут за дверью зашуршало и заскребло, еще через секунду она распахнула, и в проеме, озаренный светом со спины точно божественным сиянием, возник высокий скуластый незнакомец откровенно восточной наружности. Я решила, что это и есть друг-или-не-друг Велесова, потому что на рядового сотрудника ресторана, даже настолько роскошного, он походил мало. Скорее на принца голубых кровей.

Окинув меня внимательным взглядом, принц кивнул и исчез, неплотно прикрыв за собой дверь, а через минуту вернулся с бутылкой вина и теми самыми равиоли, от запаха которых я чуть не свалилась со стула.

Сейчас равиоли съедены, бутылка опустошена наполовину, полки чулана проинспектированы и признаны неинтересными, и честно говоря, я уже готова вновь отправляться на поиски приключений. Или хотя бы на поиски врача с рентген-аппаратом, потому что рыцарь, кажется, сломал мне пару ребер. Если он всегда с таким энтузиазмом женщин заваливает, то пора ему переходить на дам покрупнее сегодняшней брюнетки.

Выходить из каморки не то чтобы страшно, но неуютно. Не хочется ненароком спугнуть своим диким видом какого-нибудь элитного гостя, которого еще не спугнул взрыв. И наткнуться на представителей органов тоже не хочется, а они наверняка уже прибыли — все-таки не абы чья тачка взлетела на воздух, таких людей ждать часами не заставляют. Но и сидеть на месте я больше не могу, задница уже квадратная, как табуретка под ней, да и если есть шанс свинтить под шумок, будет глупо им не воспользоваться.

В общем, сомнениями я мучаюсь недолго. Потом подхватываю бутылку, делаю еще один жадный глоток и, приоткрыв дверь, осторожно высовываю голову в проем. Коридор ярко освещен и пуст. Я понятия не имею, в какой части ресторана нахожусь, так как не озаботилась запомнить дорогу, но снаружи здание выглядело не особо внушительным. Уж, наверное, не заблужусь. А еще лучше пойду на запах — с кухни должен быть отдельный выход.

Запах действительно сильный. Странный. С привкусом гари. Но добраться до его источника я не успеваю — даже до конца коридора не дохрамываю, когда передо мной словно из-под земли вырастают рыцарь и принц. Без лишних слов они меня разворачивают, подхватывают с двух сторон и ведут в обратном направлении. Я тоже молчу и уныло перебираю ногами, хотя очень хочется попросить не запихивать меня в тот чулан. Тесно там. И скучно.

Но, слава Ктулху, мы проходим мимо и вскоре сворачиваем в еще один коридор. Тут точно ресторан, а не лабиринт Минотавра?

— Какого черта ты ее напоил? — вдруг недовольно шипит Велесов над моей головой и выдергивает из моей руки бутылку.

Ха, а я и забыла, что прихватила вино.

— Девочка была в шоке, — спокойно отвечает принц с легким акцентом.

— А теперь девочка в стельку!

Я фыркаю:

— Полбутылки да с закуской — я как стеклышко.

— Не звени, стеклышко, — ворчит Велесов, и меня наконец втаскивают… полагаю, в чей-то личный кабинет.

Я не жду приглашения или разрешения, быстро нахожу взглядом очень удобное на вид кресло и, вывернувшись из двойной хватки, направляюсь к нему. Но прежде чем сесть, додумываюсь снять куртку и кроссовки, аккуратно пристраиваю их на полу и только потом забираюсь на мягкую подушку с ногами. Хорошо…

Все по-прежнему болит, но правда хорошо.

— Господи, ты где ее нашел? — ужасается принц.

— Сама нашлась, — мрачно отвечает Велесов.

Не знаю уж, что их так расстроило, да мне и все равно. Я ерзаю, устраиваясь поудобнее, сползаю пониже и кладу голову на огромный круглый подлокотник. Да, так еще лучше.

Слушать, как меня обсуждают, не хочется, потому я закрываю глаза и говорю:

— У вас кухня горит.

— Что?! — ахает принц.

— Наверное, поварята побежали смотреть на взрыв, — пожимаю я плечом, — и забыли что-то на плите. Не знаю.

Судя по звукам, принц срывается прочь. Но вторых шагов я не слышу, значит Велесов все еще рядом. Да, это было бы слишком просто.

Ну он хотя бы молчит, и за пару минут тишины я умудряюсь погрузиться в дрему, так что вздрагиваю, когда прямо над головой гремит:

— Ты в пижаме.

Я моргаю, тру лицо и приподнимаю голову. А ведь точно в пижаме, в любимой, теплой, с черепом Микки Мауса на груди, хотя думала, что не успела переодеться ко сну. Бывает.

— Она приличная, — сообщаю Велесову, зевая, и вновь опускаю голову.

— Это пижама, — обвиняет он.

— Сейчас такая мода, что платья похожи на ночнушки, а пижамы на костюмы. Тебе не пофиг?

— Не по… пофиг? — Велесов пыхтит, возмущенный моим словарным запасом. — Тебе сколько лет, блаженная?

Он так и висит над душой и судя по тому, как раскалилось мое ухо, пытается просверлить во мне дыру взглядом.

— Хорошо.

Я сажусь, свешивая ноги на пол, и поднимаю на рыцаря слипающиеся глаза. Руки сложены на коленях, спина прямая, на лице, надеюсь, покаяние и смирение.

— Спрашивай. — Подумав, я добавляю: — Не про возраст.

Велесов смотрит с подозрением, затем поворачивается, ищет, куда бы присесть, и в итоге выкатывает из-за стола компьютерное кресло с высокой спинкой. Колеса цепляются за ворс ковра, заедают, но упорство и труд делают свое дело, и вскоре мы уже сидим в паре шагов друг от друга.

— Откуда ты узнала про бомбу? — бросается он с места в карьер.

И так как я уже давно решила в случае прямых вопросов не врать, то и отвечаю чистую правду:

— От сестры.

— А она откуда?

— Увидела.

— Увидела, как кто-то заминировал мою машину?

— Не знаю. Что-то увидела и поняла, что ты сегодня умрешь.

— Ясно. — Велесов откидывается на спинку кресла. — Она тебе рассказала, и ты, роняя тапки, в пижаме побежала меня предупреждать?

— Сестра попросила.

— Попросила?

— Да. — Ладони отчего-то мерзнут, и я зажимаю их между коленей. — Это была ее последняя воля.

— Так. Стоп.

Велесов на миг зажмуривается и стискивает двумя пальцами переносицу, и я только теперь замечаю, насколько он потрепан. Волосы торчком, на щеке грязь, пальто и вовсе можно выбрасывать. Думаю, он и сам не представляет, как выглядит, иначе давно бы снял эту заляпанную тряпку.

Но даже в таком виде его бы все равно взяли в рекламу.

— Где твоя сестра сейчас?

— На Хованском кладбище.

Пауза.

— И давно она там?

— Пять лет, два месяца и тринадцать дней.

«Ну давай, спроси, не работает ли она там, — думаю я. — Это же так логично и предсказуемо». Но Велесов не спрашивает. Лишь смотрит на меня устало и… будто разочарованно.

— Значит, по-хорошему не хочешь, — констатирует он.

Я вздыхаю.

Все-таки сложно с этими… большими шишками. Я ему даже десятой части всего не рассказала, а он уже кривится. Нет, я понимаю, здоровый скептицизм никто не отменял, но можно же было хотя бы задать побольше вопросов, прежде чем ставить на мне крест. А сейчас я скажу: «Моя сестра была экстрасенсом и еще много лет назад записала в красном блокноте, что такого-то числа в такое-то время тебя разнесет на кусочки вместе с машиной». Ну или что-то вроде того. Я скажу, а Велесов позовет своих мордоворотов и велит ломать мне пальцы и втыкать иголки под ногти. Или как там нынче добывают информацию? Все мои знания почерпнуты из глупых фильмов и криминальных романов, так что могли устареть.

В такие мгновения я особо остро скучаю по Лисе. И думаю: вот бы зараза была жива, чтоб я могла ее самолично прикопать. После похорон я была растеряна, оглушена, заторможена. Мы с сестрой целых два года толком не общались, как раз после того побега в Сочи, и вдруг… ее нет. Я чувствовала себя одновременно освободившейся от невероятно тяжелой ноши и придавленной новым грузом вины, хотя в чем я, черт возьми, виновата? Я не сделала ничего… ничего… И возможно, потому она и погибла.

Наверное, в итоге я бы сбежала. Умчалась бы, куда глаза глядят, и провела бы остаток жизни в бунгало у кромки воды. Но бывший муженек Лисы успел всучить мне «наследство»: сумку с деньгами, ключи от квартиры и долбаный красный блокнот. Он особо не давил, но моей и без того измученной совести хватило и нескольких слов, мол, об этих людях надо позаботиться. Это последнее желание Лисы, а доверяла она только мне.

Я нифига не добрая самаритянка и не супергероиня и ума не приложу, как бы поступила, если бы просто нашла этот блокнот. Или если бы мне отдал его кто-то посторонний. Впрочем, нет, приложу. Я бы отнесла его в ближайшее отделение полиции, и пусть знающие люди разбираются. Но Лиса никогда меня ни о чем таком не просила… никогда не вмешивала меня в дела, связанные с ее даром. Я не имела морального права проигнорировать ее последнее желание.

А может, просто хотела в очередной раз ей что-то доказать.

И вот вам результат.

Человек — существо по природе своей неблагодарное. И я понимаю, что веду себя странно, но все-таки не настолько, чтобы в ответ на спасенную жизнь меня убивать.

Велесов странно дергается и вскакивает. Кресло бы откатилось от его прыти, кабы опять не увязло в ковре.

— Совсем сдурела? — ревет рыцарь. — Нужна ты больно, убивать тебя.

Кажется, я опять говорю вслух то, о чем лучше даже не думать, и молчу о том, что вполне можно рассказать.

— У меня есть красный блокнот, — сообщаю я не совсем в тему, но потом могу и забыть. Лучше сразу.

— У меня есть черный телефон, — отвечает Велесов. — Мне обзвонить психушки на предмет пропавшей пациентки?

— Сестра записала в блокноте имена, время и обстоятельства смерти ста сорока трех человек, — продолжаю я, игнорируя сарказм. — Ты сорок третий. Был, но теперь не умрешь.

— Совсем? — ехидно уточняет Велесов. — Отныне я бессмертный?

— Ты спасенный. А спасенных Вселенная бережет.

Я проверяла. Женщина, которую я вытащила из-под колес автобуса, даже рак смогла побороть. Может, конечно, я сама все выдумываю, чтобы как-то себя подбодрить и не бросить этот не-до-крестовый поход, но хочется верить в какую-то высшую силу. Не просто же так Лисе послали эти видения. Не просто так наделили ее даром, из-за которого сестра превратилась в нелюдимую бледную вампиршу в черной монашеской робе. И не просто так нас наказали друг другом. Она видела, я исправляю — таков мой личный порядок вещей.

— Ладно, ладно, я сам напросился. — Велесов трет лоб и смотрит волком. — Поглядим, к чему этот цирк.

Я в его неозвученные выводы не вмешиваюсь, все равно без толку.

— Ладно, — повторяет он. — Ну и где этот волшебный блокнот с предсказаниями?

— Дома.

Велесов молчит, потом преувеличенно тяжело вздыхает и зовет:

— Глеб!

А я, свесившись с кресла, достаю из куртки и протягиваю вперед ключи, и пока он пялится на них, как на инопланетный артефакт, судорожно пытаюсь вспомнить, не валяются ли у меня трусы посреди комнаты. Уже несколько лет из гостей у меня бывают только курьеры, да и тех я дальше порога не пускаю, так что и с порядком особо не заморачиваюсь. Свинарник, конечно, не развожу, но…

— Да? — В приоткрытую дверь просовывается кудрявая голова второго охранника.

Велесов только руку вскидывает, мол, погоди, а сам продолжает сверлить взглядом мою ладонь.

— А если б я предложил тебе самой съездить за блокнотом?

Ага, конечно, и отпустил бы одну. Я с ухмылкой приподнимаю бровь и называю адрес. Велесов забирает ключи — еще и током бьется, гад, — и, не поворачивая головы, бросает их кудрявому Глебу.

— Адрес слышал? Забери из квартиры красный блокнот. — И снова мне: — Где он лежит?

— На журнальном столике. Комната там одна, не заблудится. А когда будет паспорт искать, то пусть не потрошит ящики — он в рюкзаке, рюкзак на крючке в коридоре. Да что там, — от души разрешаю я, — пусть весь рюкзак и прихватит. В него, к слову, очень удобно помещается красный блокнот.

— У меня болит голова, — в пустоту сообщает Велесов, снова потирая лоб. — Глеб, забери из квартиры рюкзак и красный блокнот. А еще вызови нам такси.

Кудрявый кивает и, звякнув моими ключами, исчезает за дверью, а для меня это «нам» становится сигналом. Я сую ноги в кроссовки, встаю, надеваю грязную мокрую куртку и вытягиваюсь перед Велесовым по струнке, мол, жду дальнейших указаний, командир.

— Как тебя зовут хоть, спасительница?

— Варя Иванова.

Он морщится:

— Прекрасно. Ну что ж, поехали, Варя Иванова. Гостьей будешь.