50. Маркиз Дюбуа

Вечером исчезновение магии из королевского источника мы обсудили с Лео и Велией. Мадемуазель де Шатильон была крайне огорчена этим обстоятельством.

— Это просто немыслимо! — восклицала она, расхаживая по комнате. — Если это на самом деле случилось, то, боюсь, твой бывший муж, Алессандра, и правда обречен — даже если сам он не имеет к этому никакого отношения, кого же еще обвинять, как не его. Он — единственный из Эллинаров, о котором известно его подданым.

Тут она выразительно посмотрела в мою сторону, но я не собиралась оправдываться за то решение, которое когда-то приняла. Будучи сама представительницей (пусть и не вполне официальной) династии Эллинаров, Велия весьма трепетно относилась ко всему, что было с ними связано, и полагала, что раз уж Андрэ угораздило родиться сыном короля, то скрывать это бессмысленно, и рано или поздно ему придется принять на себя бремя власти.

— Пока нам не известно ни о каких доказательствах, которые бы подтверждали эти слухи, — сухо возразила Лео. — Но если это действительно так, то это делает наш отъезд из Лимы еще более оправданным. Даже если та вода, что тебе дал Этьен, уже не содержала в себе ни капли магии, с этим уже ничего не поделаешь. Если ты помнишь историю, Лесси, то после своего предыдущего исчезновения магия вернулась в источник лишь через несколько сотен лет. Боюсь, мы не сможем ждать так долго. К тому же, Андрэ и без этого уже стало лучше. Так что извести его величество о своем отъезде, разошли письма тем немногочисленным знакомым, которыми ты успела здесь обзавестись и едем в Антарию!

Я не стала возражать, но для себя всё же решила хотя бы раз съездить в Дижонское предместье к маркизу Дюбуа. Пусть даже он откажется со мной разговаривать, я хотела хотя бы посмотреть ему в глаза.

Я велела закладывать карету и вышла в сад, чтобы поприветствовать барона Робера, который впервые за несколько месяцев встал на ноги. Конечно, его шаги сейчас были робкими и неловкими, и наш маленький принц, за руку которого он держался, смотрел на него с удивлением.

— Искренне рада за вас, ваше сиятельство! — сказала я и поцеловала его в как всегда гладко выбритую щеку.

— Я уже почти не надеялся на это, ваша светлость! — он отвернулся, пряча слёзы.

А старый лакей уже усаживал его обратно в кресло — сделать больше нескольких шагов ему пока было не под силу.

— Ты едешь на прогулку, мамочка? — подбежал ко мне Андрэ. — А можно, я поеду с тобой? Я обещаю тебе вести себя хорошо. Я буду сидеть в карете тихо как мышка.

Сначала я хотела ответить решительным отказом, а потом подумала — почему бы и нет? Я решила, что мы можем взять с собой горничную Грейси — они с Андрэ погуляют в каком-нибудь парке или посидят в булочной неподалеку от дома маркиза. Сегодня я собиралась съездить всего лишь на разведку — узнать, принимает ли посетителей маркиз Дюбуа.

Так и вышло, что я отправилась в Дижонское предместье не одна. Я велела кучеру остановиться, не доезжая до дома маркиза, и он сделал это как раз у небольшого уютного кафе, где я и оставила Андрэ с Грейси.

В этой части предместья прежде я не бывала ни разу, всегда ограничиваясь лишь тем кварталом, где жила Лео. А здесь были несколько красивых особняков — впрочем, изрядно обветшавших. Один из них и принадлежал маркизу Дюбуа.

Впрочем, я не сразу направилась к его крыльцу, прежде остановившись у расположившейся на другой стороне улицы телеги зеленщика.

— Не подскажете, это ли дом маркиза Дюбуа?

Торговец, у которого пока не было покупателей, охотно поддержал беседу:

— Именно так, сударыня! Но если вы намерены нанести визит его светлости, то не советую вам это делать.

— Вот как? — удивилась я. — И почему же?

Зеленщик хмыкнул и понизил голос:

— Его светлость совершенно безумен!

Я вздрогнула. Если это было правдой, то обрывалась еще одна ниточка, что вела к моему прошлому.

— Он потерял рассудок несколько лет назад — в ту пору он еще жил в центре Лимы. Говорят, он лишился важного поста при дворе его величества и не смог вынести этого. Да, люди быстро привыкают к власти и уже не могут без нее обходиться. А может быть, он свихнулся из-за того, что слишком много знал. Как бы там ни было, но у его семейства уже не было средств, чтобы содержать особняк на центральной площади, и они вынуждены были переехать в район поскромнее.

Я поблагодарила собеседника за информацию и, оставив ему монету, всё-таки направилась к дому маркиза. Отворившего двери слугу я попросила доложить обо мне его светлости, а когда тот ответил, что его хозяин не принимает, спросила, могу ли я побеседовать с кем-то другим.

— Если изволите, я доложу о вас племяннице его светлости.

Я назвалась наспех придуманным именем, и уже через десять минут сидела в гостиной напротив молодой девушки, одетой скромно, но со вкусом.

— Простите, сударыня, — печально улыбнулась та. — Мне сказали, что вы хотели поговорить с его светлостью, но, боюсь, мой дядя сейчас — не самый лучший собеседник.

— О, как жаль! — воскликнула я. — Я прибыла в столицу издалека всего на несколько дней. Мой отец, которому его светлость когда-то оказал большую услугу, просил меня поприветствовать его лично и передать ему несколько слов, которые папенька полагает очень важными. Быть может, я смогу хотя бы взглянуть на вашего дядю, мадемуазель?

Она пожала плечами:

— Почему бы и нет? Мой дядя очень скучает без прежнего круга общения. Его сейчас редко кто навещает, а он весьма любит поговорить. Пойдемте, я провожу вас — его светлость работает в своей небольшой мастерской.

— Работает? — удивилась я. — В мастерской?

Странно было услышать о работающем в мастерской маркизе.

Девушка тихонько рассмеялась:

— Должно быть, вы знаете, что некогда мой дядя был главным магом Линарии. Мне иногда кажется, что он полагает, будто до сих пор занимает эту должность. Он делает какие-то амулеты, которые, по его словам, обладают огромной силой. Правда, боюсь, эта сила на самом деле — только в его воображении. Но, прошу вас, не судите его строго — он всегда старался заботиться об интересах Линарии и всё еще пытается это делать — пусть и таким странным и одному ему понятным способом.

— Но отчего же такого преданного патриота отправили в отставку? — полюбопытствовала я.

Но на этот вопрос ответить девушка не смогла.

— Не знаю, сударыня. Мне тоже всегда было обидно за дядю. Думаю, в одной из придворных интриг он встал не на ту сторону, на которую следовало.

Она проводила меня до большого и просторного помещения, которое действительно оказалось мастерской — здесь были расставлены верстаки и разложены самые разнообразные инструменты, назначение большинства из которых было мне неизвестно.

— Если не возражаете, я вас оставлю, — шепнула мадемуазель Дюбуа. — Мне нужно распорядиться насчет обеда. И прошу вас, не бойтесь — дядя совсем не опасен. Он полностью погружен в свои мысли, и если вы хотите получить ответы на какие-то вопросы, то вы вряд сумеете этого добиться.

Она удалилась, а я, обозначив покашливанием свое присутствие, храбро направилась к сидевшему за столом у окна старику.

— Здравствуйте, ваша светлость!

Его седые волосы были длинны и не очень ухожены, а одет он был не как вельможа, а как ремесленник — рубаха из грубой ткани, фартук и протертые на коленях штаны. В худых и заметно трясущихся руках он держал какой-то темно-фиолетовый камень, который и шлифовал в этот момент — надо признать, весьма ловко.

В ответ на мое приветствие он поднял голову, и я поразилась силе того взгляда, который он на меня устремил.

— Вы от его величества? — с живостью спросил маркиз, и в темных глазах его заплескалась радость.

Я предпочла дать ему возможность думать по этому поводу, что ему будет угодно, и он торжествующе рассмеялся:

— Я был уверен, что его величество вспомнит обо мне! Я говорил своей непутевой племяннице, что меня еще вернут ко двору! Король знал, над чем я работаю! Он был уверен в том, что я сумею это сделать! Эллинары всегда нуждались в такой защите! И поверьте, сударыня, это — лучший амулет из тех, что когда-либо делали маги!

Он сунул мне в руку тот камень, что в его руках уже стал идеально отшлифованной пластиной.

— Вы должны передать это его величеству как можно скорее, сударыня!

Я пообещала ему сделать это, и он довольно потер руки.

— Мои враги зря торжествовали! Они полагали, что убрали меня со своего пути — оболгали перед его величеством, а тот поверил их доносам. Но в глубине души король всегда знал о моей преданности! И теперь, не сомневайтесь, он снова сделает меня главой Совета магов!

Пока я не выловила ничего полезного из потока его слов, и потому решила направить его мысли в нужное мне русло.

— Кто же осмелился оболгать вас, ваша светлость? И в чём они обвинили вас?

Он сделал мне знак сесть на скамеечку рядом с ним и заговорил чуть тише:

— О, сударыня, ради своей страны мне иногда приходилось идти и на обман, и на предательство. Да-да, я мог предать кого угодно, но только не короля и не свою страну. Мне вменили в вину то, за что должно были бы наградить — я стремился сделать Линарию сильнее. А союз с Нурландией сделал бы ее сильней!

Я уже догадалась, о чём он говорил, но всё-таки уточнила:

— Вы были сторонником брака короля с нурландской принцессой?

Он часто закивал:

— Это был бы идеальный политический союз. Я изначально хотел, чтобы он состоялся — еще тогда, когда наш король вовсе не был женат. И когда его величество вознамерился жениться на безродной девице, я пытался его отговорить.

Он назвал меня безродной девицей, но я пропустила это мимо ушей. Мне нужно было узнать у него хоть какое-то имя — имя кого-то из его соратников, которые участвовали в заговоре против меня.

— Но его величество не внял вашему совету?

Он обиженно засопел:

— Именно так, сударыня. Любовь часто затмевает разум. Но, к счастью, рядом с его величеством были настоящие патриоты — я и маркиз Жомини! Мы сделали всё, чтобы наш король осознал, что, женившись на Алессандре де Сурель, он совершил ошибку!