Глава 20

Сегодня уже шестой день после моей поездки к травматологу. И я потихоньку прихожу в себя. Синяки на моём теле за это время отсияли практически всеми цветами радуги начиная от тёмно-синих — почти чёрных и фиолетовых оттенков всех спектров до жёлто-зелёного. Хоть я и мазала ушибы специальной мазью, но синяки до сих пор ещё не сошли полностью. И нога ещё, тоже конечно, болит, но жить уже можно. Хорошо, что легко отделалась: ни перелома, ни трещины, даже связки не порвала, просто сильное растяжение и подвывих.

В ту злопамятную ночь, кое-как приняв душ и добравшись до постели, я уснула. А утром еле поднялась, жутко болело всё тело, а нога сильно опухла. Пришлось вызвать такси и ехать в травмпункт. Слава богу, лифт заработал, иначе не представляю, как бы я спускалась, а потом поднималась обратно.

И вот теперь, сижу дома, редактирую, занимаюсь домашними делами, старалась не думать о том, что где-то бродит призрак, желающий мне смерти. Однако нет-нет, а мысли снова возвращаются к этой женщине. Я всё ещё пытаюсь вспомнить, где же её видела, но безрезультатно. Уже всю голову сломала.

Вчера ко мне забегали Женька и Жора, привезли два пакета продуктов. Я активно сопротивлялась, объясняя, что могу купить всё сама, нога-то не сломана. На крайний случай есть доставка. Да и Алинка через четыре дня будет уже дома. Но Женька оборвала мои причитания фразой:

— Вась, хоть ты и не инвалид, но у тебя ножка болит. Если не хочешь поссориться, садись и молчи.

Пришлось поблагодарить. Разрешить затарить мой холодильник и молча наблюдать, как друзья хлопочут на кухне, готовя мне обед.

​

В отместку сказала, что, так уж и быть, мы с Алиной поедем с ними на горнолыжку. Точнее, они едут с нами, но туда, куда повезу их я. Пришлось, правда, заинтриговать, сказав, что их ждёт сюрприз и что компания у нас собирается довольно большая, так как Валюшка со своим семейством, а также мои родители тоже будут с нами.

Они, конечно же, согласились. Правда, Женька весь вечер пытала меня, надеясь узнать, что за сюрприз их ожидает.

«Хорошие у меня всё-таки друзья» — думала я, когда на следующий день разогревала плов, приготовленный заботливой подругой.

Уже вечерело.

Я поела и перешла в гостиную, включив телевизор. Шёл какой-то фильм, не став щёлкать каналы, попыталась вникнуть в то, что происходит в экране. Стоит ли говорить, что фильм оказался мистическим триллером, и спустя минут пятнадцать, я уже качала головой и хихикала над фантазией сценариста и режиссёра.

— Да не делают они так, странные у вас, господа кинематографисты, призраки. Ничего-то вы о них не знаете и не понимаете… — комментировала вслух, особенно шедевральные моменты.

Я настолько увлеклась, что пропустила момент, когда передо мной появился Димка.

— Фу, Димка, напугал! А как же твоё обещание? — вздрогнув от неожиданности, попеняла я призраку.

— Простите, немного забылся, привычка… Сильно напугал? — паренёк виновато улыбнулся.

— Да всё нормально… А она что здесь делает?!

Я, вздрогнув, уставилась на ту, что уже неоднократно покушалась на мою жизнь и здоровье. Она появилась за Димкиной спиной и молча исподлобья, смотрела на меня. Ненависть и злость, что лилась из её глаз, я просто кожей ощущала.

— А эта? Это я её притащил, чтобы она, наконец, рассказала, что ей от тебя надо. Вась, не бойся, она больше не посмеет причинить тебе вред.

— Ну, говори давай, что тебе от неё нужно, — подскочив к женщине, тычет её в бок Димка. Она отмахивается от него и цедит сквозь зубы: — Ненавижу! Как же я тебя ненавижу! Почему ты не сдохла, как и твой муж!

— Вот ведь ядовитая… еле сдерживаюсь, чтобы не приложить эту мадам крепким словцом, — да что я тебе такого сделала? За что ты меня ненавидишь. Рассказывай и вали отсюда! Блин, кто ты такая вообще?

Она зло смотрит на меня, но под пристальным взглядом моего призрачного друга всё же начинает говорить: — Мы жили с тобой в одном доме, только я с мамой на первом этаже, а ты на шестом. И учились мы в одной школе, я на год тебя младше.

Лихорадочно соображаю: так, кто у нас жил на первом этаже: в тридцать седьмой квартире баба Валя, в тридцать восьмой — Игнатьевы. Валерка учился со мной в одном классе, сестры у него не было, это я точно знаю. В тридцать девятой… Я всматриваюсь в её лицо. Чёрт, хоть убей, не помню её. Хотя… Лариска?

— Тётя Люда, наш почтальон — твоя мама? Лариса? Из тридцать девятой?

— Вспомнила, наконец… Какая честь. Да, она моя мама. Вы никогда на меня внимания не обращали. Дочка почтальонши! Конечно, я же не вашего поля ягода! Что на меня внимание обращать?

— Что ты городишь? — мне стало обидно за такие обвинения, никогда ни к кому не относилась предвзято. Главное, чтобы человек был хорошим, какая разница, кем работали его родители.

— У моей подруги мама всю жизнь уборщицей проработала и что? Она от этого хуже, что ли, стала? Или мне с Машей из-за этого дружить нельзя было, оттого что её мама техничкой работает? Так ты меня за это, что ли, невзлюбила? То, что я с тобой не дружила?

Она брезгливо морщится: — Да больно ты мне нужна! Я вот смотрю на тебя и не могу понять? Что он в тебе такого нашёл? Чернявая, словно цыганка, фу! Что я только не делала, чтобы он на меня внимание обратил. А он как приклеенный за тобой таскался. А я любила его, понимаешь, любила! — она почти кричит.

— А он… Он только на тебя смотрел. Как же, Васечка ему весь свет застила. Тьфу, и имя у тебя противное, какое-то кошачье! — она фыркнула, отошла к окну.

Не понимаю её. Совсем не понимаю, о ком она говорит? Что она вообще несёт, кто за мной таскался?

— А ком ты вообще, говоришь?

Призрак, помолчав с полуминуты, повернулась и продолжила говорить, будто не слышала мой вопрос:

— Когда они уехали, а я перехватила вашу переписку, думала: вот он, мой шанс. Как же я смеялась над вашими сюси-пуси. «Василёк, я так по тебе скучаю. Почему ты не пишешь?» — она скорчила лицо, цитируя явно чьи-то слова, а у меня сердце сжалось. Сашка! Она говорит о Сашке!

— Пришлось написать ему, что у тебя всё в порядке и уже в разгаре новый роман. Утешала его, как могла. Рассказывала, какие новости в школе, думала, подружимся, и он обратит на меня внимание. Фотки ему свои посылала, а он просил у меня твою. Во всех письмах только о тебе и писал. Только ты его интересовала, как ты, с кем ты. Ну, я ему и дала сведения, — она прерывает свою эмоциональную исповедь. А меня зло берёт на эту повёрнутую, хотя где-то в глубине души её даже жаль.

А ещё до меня доходит, что именно в ней одна из причин, что мы с Сашей расстались. Ведь, как выяснилось, из-за неё наши с Сашей письма не доходили до адресата.

Странная у неё какая-то любовь получается, эгоистическая. Когда любишь, хочешь, чтобы твой любимый был счастлив. Но сказать по правде, мне довольно сложно судить. Я ведь тоже бесилась от мысли, что Сашка может обниматься с какой-то девчонкой: целовать её, называть любимой, в то время, когда я скучала и страдала по нему.

Но так подло поступить, как поступала Лариса, я, пожалуй, бы, не смогла. Да мне бы и в голову такое не пришло.

— Вот что он в тебе такого нашёл, а? — она смотрела на меня, и в глазах её плещется тоска, — Другой бы плевался, я же писала ему, что ты по рукам пошла, а этот!

Мне показалось, что Лариса заплакала. Она отвернулась к окну и глухо продолжила: — Сашка, даже когда ты вышла замуж, всё ещё страдал по тебе. Ненавижу! Ты мне всю жизнь испоганила! Он в день твоей свадьбы напился. А я была рядом, утешала его, как могла. И наш первый раз был как раз в твою брачную ночь! Вот только Сашка, занимаясь со мной любовью, не меня звал. Не меня!!! Понимаешь? — она подошла к дивану, склонилась надо мной, выкрикивая слова мне в лицо. Была бы живая, точно забрызгала бы меня своей ядовитой слюной. А мне в этот момент было жалко не её, а почему-то Сашку.

— А что же ты хотела? Ты ведь знала, что он не тебя любит! — тихо спросила я. Но она словно не слышала меня, или не хотела слышать:

— Не о таком первом разе с любимым я мечтала. Утром спросила его, как мы дальше будем, а он только плечами пожал. Я сама к нему переехала. Забеременела, он, конечно, не бросил, женился, но не прекратил думать о тебе. Как ты думаешь, приятно мне было слышать, как он тебя во сне зовёт?!

— Так ты была замужем за Денисовым?

— Я за него жизнь готова была отдать. Что только не делала для него, а он улыбается, молчит, а во сне снова тебя зовёт. Сыночка не доносила, скинула. Всё из-за тебя, тварь! НЕНАВИЖУ! И его тоже ненавижу!

Всё с меня хватит. Слушать её бредовый рассказ больше желания не было:

— Всё хватит, я тебя поняла. Говори, зачем пришла, и проваливай! Не хочу тебя больше слушать! С меня достаточно, ты сама испортила себе жизнь. И себе, и Сашке, и не надо мне это ставить вину! Если он тебя не полюбил, то я-то здесь при чём? Плохо старалась, значит, — зло выпалила я. Ну, ведь действительно, ищет виноватых, в то время как сама испоганила жизнь: себе, Сашке и, пожалуй, даже мне. Хотя я и любила Макса, но Сашку до сих пор вспоминаю, и сердце щемит.

Лариса, похоже, не ожидала такой реакции на свой рассказ, замолкла, пожирая меня взглядом. А я её видеть больше не хочу, — поднимаюсь с дивана и произношу: — Если нечего больше сказать, проваливай.

— Скажи Сашке, что ваши письма хранятся на антресолях в коробке из-под обуви. Пусть ему тоже будет больно, как было больно мне все эти годы, — она вдруг улыбнулась и ехидно добавила, — А у мужа твоего вышло из строя рулевое управление. Жаль, что тебя вместе с ним в машине не было.

— Что? — задохнулась я от боли, — Что? Это ты? Ты виновата в его смерти?

— Частично, — она жадно вглядывалась мне в лицо, ловя отголоски моей боли, — да мне и делать-то почти ничего не понадобилось. Всего-то встать посреди дороги, так же как и перед тобой. Видела бы ты, его лицо перед тем, как он потерял контроль над управлением.

Меня трясло, если бы она была жива, то я задушила бы её собственными руками.

— Ну, ты и тварь! Его-то за что? Он-то что тебе плохого сделал?

— Он, как и Сашка, любил тебя! Почему?! Что в тебе такого?! Что?! Чем я была хуже?! — визжала эта бесноватая.

Но если уж быть честным, то я, наверное, сейчас была ничуть не лучше её. У меня даже руки тряслись от желания стереть её с лица земли.

— Провались в АД, злобная тварь! Вали из моего дома! — самым моим большим желанием было, чтобы эта с**ка исчезла. Потому-то мне хотелось плакать от бессилия, от боли, а показывать свою боль и слабость перед этой дрянью, я не могла и не хотела.

— Вместо того чтобы рушить чужие жизни, ты бы лучше своей занималась! Всю жизнь в ненависти прожила, поэтому ничего хорошего у тебя и не было, — встрял в разговор Димка.

— Много ты понимаешь, сопляк!

— Я понимаю, а ты вот, похоже, до сих пор ничего не поняла, — спокойно ответил ей Димка, — Ты ведь не любила мужа. Вместо того чтобы жить своей жизнью, ты решила, что имеешь право влезть в чужую любовь! Думала, что последствий не будет?! За всё приходится платить! Ты поймала бумеранг, дорогуша. Потеря ребёнка, это твоё наказание. А за то, что ты творила после смерти, тебя ждёт стирание.

Я не ожидала от юного паренька таких слов, но полностью его поддерживала, так как думала так же.

— Заткнись! Кто ты такой, чтобы меня судить!

Парнишка провёл рукой, изобразив полукруг. Воздух внутри замерцал, а потом появились чёрные с фиолетовым отливом туманные щупальца. Лариса испуганно повернула голову, я увидела ужас на её лице, похоже, она знала, что за этим последует.

— Нет, не надо! — заорала она.

— Ты знала правила! — тихо и невозмутимо произносит Димка, а потом началось то, что я никогда не забуду.

Моя бывшая соседка попыталась сбежать, но её словно что-то приклеило к тому месту, где она стояла.

— Отпусти! Пожалуйста, отпусти!

— За всё приходится платить. Ты это знала, Лариса, — тихо сказал Димка, а я поёжилась от холода, которым тянуло от тумана, продолжающего неторопливо заползать в гостиную.

Стало значительно темнее, свет буквально затягивало в воронку, которая начала закручиваться прямо передо мной. Мне стало страшно, и я потихонечку залезла на диван с ногами.

Изображение в телевизоре пошло рябью. Всё вокруг загудело и завибрировало.

— Не бойся, Вась, тебе ничего не угрожает, — улыбнулся мне Димка. Он был абсолютно спокоен, а вот мне было не по себе. У меня если честно, душа в пятки ушла, несмотря на заверения призрака, я не была так уверена в своей безопасности.

Димка подошёл ко мне вплотную и положил мне руку на плечо. Казалось бы, я не должна была её чувствовать, но я чувствовала и тепло, и тяжесть его руки, и мне стало чуть-чуть спокойнее.

В комнате похолодало. Воронка перестала вращаться, на её месте вздулся пузырь серо-сизого цвета, внутри которого клубился туман, и мне показалось, что там даже сверкнула молния, хотя, наверно, это была всего лишь лампочка, которая вышла из строя, от перепада напряжения. А в следующее мгновение из центра этого клубящегося тумана к нам шагнуло трое.

Огромные, практически под самый потолок, тёмные фигуры вызывали ужас. Я не видела их лиц, лишь ощущала давящую силу, исходящую от них. Мне хотелось сжаться в комочек, и сделать всё, лишь бы они не заметили меня, но я и не была объектом их интереса.

Они пришли не за мной.

Это поняла и Лариса. Она закричала и снова попыталась вырваться, но двое из прибывшей тройки схватили её за руки. Крик женщины стал громче, визгливее. Он был полон боли и отчаяния.

Третий встал позади женщины и приложил руки на её виски.

Невозмутимо. Спокойно. Игнорируя любые попытки жертвы вырваться.

Лариса мгновенно вспыхнула, вот только вместо жара, который должен исходить от огня, я чувствовала лишь ледяной холод и ужас. Её крик практически достиг ультразвука и резко смолк. Стало оглушающе тихо. Мрачные фигуры, не удостоив меня даже взглядом, шагнули в пузырь, и он захлопнулся.

Всё исчезло так же быстро, как и началось.

Электричество пришло в норму. Телевизор вновь заговорил голосами актёров, и на экране замелькали кадры фильма.

— Вы как? — раздался рядом со мной голос Дмитрия.

— Н-нормально… — смогла выдавить я, пытаясь справиться с тошнотой и слабостью. В глазах мелькали противные мушки, попыталась сесть ровнее, но внезапно стало темно, и я отключилась.