Глава 12. Падение… повязки

Проклятая кошка, возлюбившая меня всей душой, теперь не давала мне проходу, ластясь и призывно мурлыча при виде меня. С одной стороны, это меня умиляло, но с другой – именно она послужила причиной моего очередного падения, бросившись мне в ноги аккурат в тот момент, когда я только собиралась спуститься с высокой лестницы вниз, в столовую залу. Увы, устоять мне не удалось. Нелепо взмахнув руками, я кубарем полетела вниз, считая локтями и коленками ступеньки и добрым словом вспоминая сестру Марию, которая учила нас правильно падать. Полёт мой закончился плачевно: я лежала у подножия лестницы, едва сдерживая слёзы боли.

– Давай, Степан, вставай, – уговаривала я себя. – Ты же мужик.

По лестнице спустились быстрые длинные ноги и остановились подле моего лица.

– Встать сможешь? – полюбопытствовал мой хозяин. – Ничего не сломал?

Я подняла голову и неловко села, ощупывая себя руками. Кажется, всё в норме. Переломов нет. Синяков, конечно, будет много, но это не страшно. Ухватившись за протянутую руку, встала и взвыла, не в силах наступить на ногу, которую пронзила острая боль. Клянусь, я даже услышала треск рвущихся сухожилий!

– Стой ровно, – Дамир присел у моих ног и жёсткими цепкими пальцами ощупал мою щиколотку, заставляя меня шипеть сквозь зубы от боли. – Перелома нет. Растяжение. По лестнице тебе не подняться. Я отнесу.

– Чего? – вытаращила глаза я. – Вот еще выдумали! Дайте опереться на вас, и я допрыгаю.

– Мне некогда с тобой возиться, – буркнул блондин.– Дотащить быстрее. Пришлю тебе лекаря.

Не слушая никаких возражений, он подхватил моё тщедушное тельце и легко отнёс меня наверх, но не в мою каморку, а в свой кабинет, где опустил в кресло.

– У тебя, кстати, грудь развязалась, – небрежно заметил он. – Помочь перетянуть, или сам справишься?

Я с недоумением поглядела в его равнодушное лицо и опустила глаза на грудь. Повязка сползла вниз, на живот, край её предательски свисал из-под рубахи. Сквозь мягкую ткань четко виднелись контуры груди и даже острые, съёжившиеся соски. Я в ужасе прикрыла грудь и уставилась на хозяина.

– Помочь? – повторил он.

– Н-не надо, – выдавила я.

– Ладно, – кивнул он. – Жди лекаря, пока не вставай на ногу. Вот, не сиди без дела, разбери почту.

Он практически без усилий подвинул к креслу письменный стол и, увидев, что я вполне дотянусь до корреспонденции, кивнул и вышел.

Я ничего не понимаю! Он что, знал, что я женщина? И как давно? Или это просто самообладание такое? Некоторое время я сидела, тупо уставившись на стол, заваленный бумагами, а потом, пожав плечами, заново перевязала грудь и придвинула первое письмо. В конце концов меня пока не уволили, надо работать.

Письме этак на десятом меня накрывает. Он. Знает. Что. Я – женщина. А что, если он знает и всё остальное? Я умру от страха и любопытства, если с ним не поговорю.

Осторожный стук в дверь прерывает мои размышления.

– Ну, Стёпа, показывай, что случилось. Ты у нас ходячее несчастье! Дамир сказал, что ты с лестницы грохнулся? Как хоть умудрился?

– Да я и сам не знаю, – с готовностью отодвигаю я документы. – Задумался. Споткнулся о кошку.

– Вечно ты в облаках летаешь, мой мальчик, – вздыхает Влас Демьянович. – Смотреть под ноги надо.

Он ощупывает мою ногу так же тщательно, как это делал Дамир. Только от его пальцев расползаются не сладкие мурашки, а холод. Будто лёд приложили. Нога онемела, я совершенно не чувствую, как лекарь накладывает тугую повязку.

– Вот и всё, – радостно объявляет Влас Демьянович. – Дня два не беспокоить. Передвигаться недалеко и с тростью. А потом можно и верхом. Повязку не трогай, не мочи, понял? Я сам зайду и сниму.

– Понял, – с готовностью киваю я. – Спасибо вам.

– Из спасибо шубу не сошьешь, – едко напоминает лекарь. – С твоего хозяина шесть серебрушек.

Я присвистываю: да это же грабеж! За пять минут работы он получит столько же, сколько я за две седмицы! Сколько я не получу за две седмицы, учитывая мои штрафы. Отчего я маг воздуха, да ещё посредственный? Впрочем, не стоит завидовать другим, у меня много самых разных талантов. И одним из них мне предстоит воспользоваться ещё не раз.

Из кучи писем руки сами собой выхватывают знакомый серо-зелёный конверт. Сердце внезапно начинает колотиться так, что приходится замереть, закрыть глаза и сосчитать минимум до тридцати. Конверт вскрыт, и это радует. Будь там что-то действительно страшное для меня, Дамир бы сказал. Или нет?

Дрожащими пальцами извлекаю гладкий плотный лист бумаги. На миг, не сдержавшись, подношу письмо к носу. Оно пахнет дорогими чернилами и хорошей бумагой. От запаха любимых рук ничего не осталось.

"Любезный (а хотелось бы написать "возлюбленный") друг мой (а хотелось бы – "сын"), я глубоко растерян вашим демаршем. Не думаю, что за два ближайших года что-то изменится, разве что ваша невеста станет на два года старше, но вы настаиваете – а у меня нет причины вам противиться. Итак, давайте отложим свадьбу. Верю, что у вас есть на то причины, которые вы пока озвучить не можете. В свою очередь, уверяю вас, что моя дочь Стефания в любое время готова выполнить свой долг и стать достойной супругой и матерью ваших детей.

P.S. Вы сменили секретаря? Почерк нынешнего отличается в лучшую сторону.

С всевозможным уважением, лорд К. Б."

От поскриптума меня начало колотить, пальцы затряслись и ослабели. Итак, будем считать, что возлюбленный мой (тьфу ты, заразилась этими витиеватостями) отец догадался. Недаром он заметил про почерк. Но какая наглость! Не зная, где я нахожусь, даже не подать вида, что невеста-то пропала! Да ещё щедро раздавать авансы от моего имени! Достойной супругой, как же! Матерью детей – возможно. Но приличной супруги из меня не выйдет, уж простите.

Как воочию, я представила перед собой узкое лицо отца и будто услышала его голос:

– Стефания, ты жертва. Ты заложник политики. Твой выбор не такой, как у всех. Ты можешь быть счастливой или несчастной, вот и всё. Я позволял тебе многое… Но сейчас пришло время, когда нужно сделать шаг и выполнить свой долг.

Долг и я – понятия несовместимые. Зря ты, отец, показал, что есть другой мир – а не только в стенах дворца. Запереть меня обратно в золотую клетку я не позволю.

А потом вдруг перед моими глазами предстал Дамир: такой, каким я видела его уже не раз – полуголый, взъерошенный, с кривой усмешкой. И в голову пришла совершенно нелепая и оттого еще более завлекательная мысль: а ему бы я ребёнка родила. Вспомнила, как его пальцы ощупывали щиколотку – нет, ничего кроме боли, я не чувствовала. Но сейчас вдруг щёки вспыхнули и в животе ухнуло, как на качелях. Приехали, Стефа. Ты помнишь, что означают эти признаки. Ты почти в него влюбилась. В собственного наречённого мужа, между прочим. То-то сейчас отец ухахатывается над твоей глупостью.

– Стёпа, ты наверное голодный? – раздаётся сладкий голосок из дверей. – Принести тебе обед?

– Ничего не нужно, – строго отвечаю я. – Дамир Всеславович велел с бумагами разобраться, некогда мне.

– Но Стёпа! – глаза Дарёны просто сияют. – Нельзя же не обедать!

Вот же упрямая баба! Какой мне обед среди бумаг? А вставать я всё равно боюсь. Да и до кухни мне не дойти, это ж спуститься надо.

– Шла бы ты, Дашка, делами заниматься, – сердито машу руками я. – Давай-давай, мешаешь!

– Ах какой вы суровый, Степан Кириллович, – поджимает губы девушка. – Поди и отшлёпать можете!

Девица, выпалив гадость, быстро скрывается за дверью, а я молча перевариваю её слова. Меня начинает душить смех. Она что же – меня завлекает? Как женщина мужчину? О богиня, не может быть!

Во всяком случае Дарёна подняла мне настроение, и я продолжила сортировать письма. Где ответ был не нужен – в одну стопку. Где моих знаний хватало, чтобы отписаться – в другую. В третьей, самой худой, письма, которые требовали участия Дамира. Подумав, письмо от отца засунула в первую пачку. Согласен так согласен, значит, у меня ещё два года есть. А два года – это целая жизнь.

Я вскрыла очередной конверт с отчетами о продажах между степняками и славскими кнесами. Овёс, овёс… Поставки овса. Древесина, песок, камень – в Степь. Овёс – из Степи. Странные какие-то, в Славии недостатка овса никогда не было.

Не в силах справиться со своими мыслями, я испортила два листа бумаги и отложила перо в сторону. Я всегда знала, что мой отец – самый хитрый человек в мире. Вот и сейчас меня не оставляло ощущение, что он всё-всё знает и посмеивается над моей глупостью и потугами строить свою жизнь самостоятельно. Письмо его оставляло много вопросов. Руки сами собой потянулись к зелёному конверту. Разворошив аккуратную стопку писем, я всё же позволила вглядеться в строки, написанные знакомым округлым почерком, еще раз. Кому он писал – мне или Даромиру? Сколько он будет меня ещё прощать? Неужели – всегда?

– Тебе тоже кажется, что с этим письмом что-то не так? – раздался над моим плечом голос Дамира.

Как всегда, он подкрался незамеченным – он умел. От неожиданности я едва не выронила конверт и смахнула рукавом стопку бумаг.

– Сиди, я подниму, – остановил мой порыв Дамир. – Так что с письмом?

– Я не знаю, – честно ответила я, завороженно наблюдая, как пятерня мужчины взъерошила короткие светлые волосы на затылке.

Я влипла. Влипла по самые уши. Потому что Стефа внутри меня хотела сама провести пальцами по его волосам. Но я не Стефа, а Степан Градов, поэтому спокойно продолжаю:

– У меня такое ощущение, что Браенг что-то скрывает. Неспроста он согласился вот так запросто.

– Может, его дочка кривая или косая, – ухмыльнулся Дамир. – Вот он и думает, что чем позже, тем лучше.

– Вы же ее видели! – удивилась я. – И портреты вам отправляли! Наверное.

– Из самой очаровательной девочки может вырасти бес знает что! – пожал плечами мужчина. – Столько лет прошло. Да и знаешь… не красавица она была. И я слышал, не в мать пошла. Принцесса Бригитта так-то ничего мордашкой… и волосы у неё красивые… белые.

– Неужели это так важно? – приподняла брови я. – Волосы, красота?

– Разумеется, – кивнул блондин. – Что это за брак, когда у мужа на жену не стоит?

Я вытаращила глаза, чувствуя, как щёки заливает краска.

– А как же образованность, ум, воспитание наконец? – выдавила из себя я.

– Воспитание – это хорошо, – кивнул Дамир. – Воспитание – это ты правильно заметил. А ум… кому нужен ум у женщины? Зачем с ней разговаривать? Женщина должна согревать постель и рожать детей. Поэтому самая главная часть жены – это бёдра.

– Ну знаете! – вспыхнула я, швыряя письмо на стол. – Вы рассуждаете, как глупец!

Неожиданно Дамир запрокинул голову и расхохотался. Он смеялся весело и звонко, с энтузиазмом стуча ладонью по ляжке.

– А я всё ждал, сколько ты выдержишь? – наконец, сказал он, вытирая слёзы. – И не смотри на меня так… Стёпка, ты как баба!

И он снова рассмеялся, а потом вмиг стал серьёзным.

– Ничего не хочешь рассказать? – спросил он, пристально глядя на меня.

Мне захотелось спрятаться под стол от этого пугающего взгляда. А что я могу рассказать? Здравствуй, Даромир, я твоя жена? Поэтому я только покачала головой.

– Как давно… вы знаете?

– Почти с самого начала.

– И что мне теперь делать? – прошептала я, отводя глаза.

– Ну, у тебя два выхода, – равнодушно сказал мужчина. – Ты можешь стать моей любовницей, и тебе не придётся больше прятаться – свою женщину я защитить сумею.

Я покачала головой, пытаясь не смотреть на губы, говорящие столь ужасные вещи. Все мужики одинаковы! А второй выход какой – на все четыре стороны?

– Или можешь остаться моим секретарём, и мы больше не вернёмся к этому разговору, – закончил Дамир спокойно.

Вот это неожиданно! Но не так неожиданно, как первая часть!

– Второй вариант, – облизнула губы я и откашлялась, понимая, что голос звучит как-то хрипло. – Должность секретаря меня вполне устраивает.

– Не могу сказать, что я сожалею о твоём выборе, – усмехнулся Дамир. – Женщин много, а хорошего помощника найти крайне сложно. Но учти, Степан. Ты – мужик. И относиться я к тебе буду как к мужику. Так что никаких обмороков, если вдруг мне приспичит при тебе… отлить.

– Ясно, – прошептала я. – Я согласен.

– Вот и ладно, – вздохнул Ольхов, отодвигая стол. – Лекарь был?

– Был, – кивнула я. – Сказал, ходить с тростью.

– Я сейчас найду тебе палку, – он уже почти вышел, а я окликнула его.

– Дамир… А если бы я выбрала первое предложение, ты бы расстроился?

Сейчас во мне говорила Стефа: она не стеснялась задавать провокационные вопросы и обращаться на "ты" к сиятельному кнесу. И вообще… ну разве можно упустить возможность его поддразнить?

Он замер в дверях, медленно оборачиваясь, окинул меня таким взглядом, что мне сделалось жарко.

– Ты бы не пожалела. Но секретарь мне нужен больше.