Глава 14. Новые-старые родственники

Всё заседание суда, на котором мы присутствовали, я едва сдерживала дурацкую улыбку, представляя возмущенный голос Виктории:

– Стефа!

Она всегда так забавно на меня сердилась! Разумеется, я записывала всё, что успевала уловить, совершенно не понимая, для чего мы сюда пришли. Дамир молчал, внимательно слушая и наблюдая. Дело было самое плевое – делили наследство. На хлебную лавку претендовали двое сыновей и вторая жена покойного пекаря. Зная славские законы – супруге ничего не светит. В Галлии бы она получила законную треть, а то и всю лавку.

Всё шло, как я и предполагала: женщине назначили вдовью выплату, лавку поделили между сыновьями.

– Если у кого-то в зале суда есть что сказать, говорите сейчас или молчите навек, – скучающим тоном произнес судья.

Неожиданно для всех (но не для напрягшегося блондина) с лавки поднялся мужчина:

– Покойный взял у меня на реализацию некий товар. Я не знаю, продал ли он его, но хочу получить свои деньги. Или товар обратно.

– Вот тупица, – процедил сквозь зубы Дамир.

– Какой именно товар? Есть ли расписки? – оживился судья.

– Ценные бумаги.

– И кому он собирался их продать? – с интересом спросил полицейский, сидящий на первом ряду.

– Вот этого я не знаю, – вздохнул парень. – Знаю только, что покупатель у него был.

– Что за бумаги?

– Торговые векселя. Вот, у меня есть расписка.

Слово, вырвавшееся у Дамира, было столь грубым, что я заморгала.

– А откуда у вас торговые векселя? – вкрадчиво спросил судья.

– По наследству остались, – не смутился парень.

– Отчего же вы в банк не пошли?

– Дык это… они на недвижимость были.

– Суд откладывает дело для дальнейшего рассмотрения. Наследники будут задержаны до выяснения обстоятельств. Оч-чень интересно, каким образом простой пекарь связан с векселями и недвижимостью.

– Слава богине, родил, – буркнул Ольхов. – Я уж думал, не догадается. Теперь посмотрим, что они в лавке найдут. Пошли, Стёпа, нам здесь делать больше нечего.

– И что это было?

– Маленькая помощь городским властям. Обыщут лавку, найдут тайный ход и склад.

– А зачем я записывал?

– Отчёт напишешь, отправим в столицу. Всяко лучше самому услышать, чем пересказ слушать. К тому же мне нужны бумаги, которые конфискуют в процессе обыска. Отчёты с мукомольни, контракты на овсяную муку, покупатели… А ещё обыск сейчас скроет все следы. В общем, расклад следующий: я по делам, ты в гостиницу. И ногу береги. Да смотри, если вдруг родственники начнут давить – в "Чайную розу" пошли посыльного. Там знают, как меня найти. Ясно?

– Чего не ясного-то.

– Степан! – Дамир остановился так резко, что я едва не врезалась в его спину. – Если надумаешь уйти – обязательно дождись меня. Не сбегай как вор. Ясно?

– Да понял я, никуда не денусь.

Дамир коротко кивнул и усадил меня на извозчика.

Я не сомневалась, что Виктория попытается со мной встретиться. Она не менее настырная, чем я. Но к моему удивлению меня никто не ждал и даже не спрашивал. Что ж, я сама её найду. Кликнула местного мальчишку, сунула ему горсть медяков и велела пробежаться по лучшим гостиницам и узнать, где остановились мужчина, похожий на степняка, и темноволосая женщина с голубыми глазами. Уверена, что такую пару не заметить трудно, а именно мальчишки на побегушках – самый лучший источник информации. Я спокойно пообедала, дожидаясь посланца, и нисколько не удивилась его словам. "Золотой петух" – самая дорогая гостиница Даньска. Даже Дамир выбрал подешевле. Узнаю Викторию. Да что там, я бы и сама на её месте выбрала самую дорогую. "Золотой петух " всего в двух кварталах. Я не стала вызывать извозчика (платить целую серебрушку за две минуты езды?) и медленно поковыляла по улице. Спустя пару минут я горько раскаялась в своей скупости, но транспорта поблизости не было. Добрела уже из гордости; нога ныла и подворачивалась.

Это действительно была хорошая гостиница: увидев меня, еле бредущую с тростью, дверник, седой благообразный мужчина в ливрее, бросился мне на помощь, подхватив под локоть и усадив на резную деревянную лавку.

– Господину вызвать извозчика? Или вы к лекарю?

– Лекарь бы мне не помешал, – прошипела я, боясь пошевелить ногой. – А у вас есть целитель при гостинице?

– Лучше! – просиял дверник. – У нас сейчас проживает господин Аяз Кимак! Прекрасней целителя я не встречал! Наш лекарь напросился ему в ученики, так что они сейчас бесплатно принимают всех желающих!

– Не вижу очереди из страждущих, – усмехнулась я.

– Наших он уже всех вылечил, – вздохнул дверник. – А постояльцы все здоровы. Нищих, как вы понимаете, в эти кварталы не пускают.

– А этот ваш Аяз Кимак – невысокий юноша с раскосыми глазами? – поинтересовалась я. – Так я его и ищу!

Я попыталась приподняться, но мужчина замахал руками и велел сидеть на месте. Я закатила глаза: вот уж неуважение к иноземному лекарю! Всё-таки он катаец – они известные целители. А в Степи одни дикари! И вообще, откуда я взяла, что Ви вышла замуж за степняка? Кто мне об этом сказал? Я так и не вспомнила.

Сидеть на солнце было очень жарко. Я принялась обмахиваться шляпой, чувствуя, как струйки пота стекают по затылку и спине. Идти сюда в рубашке и жилете было не самой удачной идеей. Хотя, будь я одета попроще, неизвестно, помог бы мне дверник.

Стеклянная дверь распахнулась, и из гостиницы стремительно появился уже знакомый мне длинноволосый мужчина. Первое впечатление меня не обмануло: он очень красив. Не такой красивый, как Дамир, но всё же – приятно смотреть. За ним едва успевал полный мужчина средних лет с круглой лысиной.

– А, это вы! – несколько удивленно произнес катаец. – Я видел, у вас нога. Вот глядите, коллега: здесь, скорее всего, растяжение.

Совершенно не смущаясь, он опустился на корточки, пачкая свой красивый длинный жилет в пыли и принялся ощупывать мою ногу. О богиня, за два дня меня трогали столь интимно больше мужчин, чем за всю мою жизнь!

– Повязка наложена абсолютно правильно. Лечение начато. Ай-яй-яй! Да тут надрыв связки! Вот, потрогайте!

Длинноволосый быстро стянул с меня повязку и принялся тыкать в разные части стопы.

– Смотрите – кровоизлияние. Это первый признак надрыва. Впрочем, я говорю глупости – вы и так это знаете. Если бы барышня (на этом моменте я дернула ногой)… простите, молодой человек не беспокоил ногу хотя бы сутки, то к завтрашнему дню всё бы зажило. Но связки снова повреждены и для нас с вами это большая удача. Кладёте руки вот так… Да, правильно (теперь мою несчастную и не очень чистую ногу вертели вдвоём, я морщилась и шипела), нажимаете здесь… эта точка отключает боль… и плавно выпускаете силу вдоль волокон!

Щиколотку охватило тепло, так непохожее на действие магии Власа Демьяновича, а потом и вовсе начало жечь.

– Терпите… эээ… как я могу вас называть?

– Степан, – представилась я, закусывая костяшки пальцев, чтобы не заорать. – Ыыыы!

– Ну что же, Степан, вы же мужчина, – насмешливо поглядел мне в глаза лекарь. – Мы сейчас залечим вам связки сразу, не придётся ждать. Конечно, с женщинами нельзя так грубо… женщине я бы посоветовал ступенчатое лечение.

– Давайте сразу, – втянула воздух я. – О-о-х!

– Принесите лед, коллега, – попросил длинноволосый. – Не будем мучить юношу. Лошади я бы уже давно приложил. Впрочем, лошадь бы меня сразу лягнула.

Лекарь понятливо кивнул и умчался.

– Живая? – с любопытством спросил муж моей кузины. – Ты терпеливая, молодец. Вики бы меня сразу побила. Она плохо переносит боль. Ага, вот и лед.

Мои мучения продолжались, но со льдом было не так страшно. Наконец, мне разрешили встать.

– А повязка? – напомнила я.

– Не нужна, – пожал плечами юноша. – Вы здоровы. Не бойтесь, наступайте на ногу смело.

Я осторожно повертела ступнёй, потом топнула и даже попрыгала. Никаких намеков на боль. Потрясающе! Сложила руки перед собой и поклонилась, благодаря лекаря на катайском языке. Однако он выглядел озадаченным.

– Это вы сейчас на каком говорили? – с недоумением спросил длинноволосый. – На галлийском, да?

– Вы не катаец, – грустно констатировала я. – Простите.

– Я степняк, – пожал плечами юноша. – А вы не знали?

– А что, вы и по-галлийски не разговариваете?

– Ну почему же, – по-мальчишечьи ухмыльнулся мой новый родственник, демонстрируя великолепные белые зубы. – Я знаю много ругательств, а еще фразы "иди ко мне", "пошёл вон", "заткнись" и "я тебя люблю".

– Мне кажется, вашей семейной жизни можно только позавидовать, – заметила я.

Степняк расхохотался.

– Вы очень похожи на мою Вики, – сказал он весело. – И не только внешне.

– Ты, – улыбнулась я. – Ко мне на "ты". А Ви где? Как у вас вообще дела? Она на меня злится?

– Она пыталась отправиться тебя искать, – фыркнул степняк с именем, которое я уже забыла. – Но я уговорил её остаться в номере. Когда я уходил, она спала.

Вот теперь я реально завидовала Виктории. Почему ей всё – и муж-красавчик, и путешествия, и страсть – а мне ничего? Жизнь – несправедливая штука!

– Слушай, родственник, – виновато потупилась я. – Я ведь не запомнила, как тебя зовут. Ты уж извини.

– Аяз, – хохотнул степняк. – Аяз-Кимак.

Он произнес это в одно слово, а не как имя и фамилию. Что ж, наверное, у них так принято.

– А ты степного хана видел? – шепотом спросила я. – Говорят, он страшен как сама смерть и столь же суров. Им пугают детишек в Галлии.

Аяз сдавленно хрюкнул, отворачиваясь, и распахнул передо мной дверь номера. Я тут же забыла про все вопросы.

– Ви! – закричала я радостно, прыгая с разбега на кровать. – Ты чего это среди бела дня дрыхнешь, сонная тетеря!

– Сте-е-е-ефа, – раздался мне в ответ мучительный стон. – Я тебя ненавижу!

– Они точно родственницы, – пробормотал Аяз, отступая в коридор и закрывая дверь.