Глава 2

Стаей заполошных птиц метались в голове несвязные мысли. Меня била крупная дрожь, но ни холода, ни боли не ощущалось.

Пытаясь понять, сон это или явь, ощупала своё грязное, сильно исхудавшее тело, покрытое синяками и ссадинами. Серая дерюга, бездарно притворяясь одеждой, болталась на мне, как на вешалке. Дёрнула прядь засаленных, почему-то очень длинных волос, сбившихся в колтуны.

Похоже, не сплю.

Но почему так изменилась?

Я бегло осмотрела место, в котором находилась, но ничего, кроме каменного пола подо мной и тёмных сырых стен вокруг не увидела. В углу на низкой широкой скамье валялась затёртая циновка. Рядом деревянные обломки и глиняные черепки. Останки стола и посуды?

Где я?

Вцепилась пальцами в волосы, стараясь не заорать в голос.

Что происходит?

И что всем этим людям от меня нужно?

Людям… Людям?!!

Истеричный хохот срикошетил от стен. Только сейчас, должно быть, начал включаться мой мозг, анализируя отрывки восприятия.

Все, кого я видела, высокие и серокожие. Острые уши, белые волосы, удлинённые клыки. Жуткие, бликующие красным глаза. Незнакомая речь, которую я прекрасно понимала. Воздух, запахи, свет — всё чужое.

Не-е-ет…

Упрямо замотала головой. Этого не может быть! Просто потому, что быть не может!!!

Не хочу! Не могу здесь оставаться. Пожалуйста…

Тихо подвывая, кинулась к стене, не в силах справиться с подступившей паникой. Где-то здесь была дверь…

Била и царапала холодный камень, пытаясь найти выход из этого склепа.

Пожалуйста! Кто-нибудь! Просто выпустите меня отсюда!!!

Это не может быть реальностью! Всё это сон! Какой-то очень правдоподобный кошмар. И сейчас он закончится…

Закончится!!!

Высоковольтный импульс прошил тело от макушки до пят, отрубил зрение и слух. И меня захлестнуло адовой болью, закрутило, поволокло по острым камням, притопило многотонной толщей невыносимых страданий.

Тело выкручивало и ломало. Острыми крючьями рвало мышцы. Лопались сухожилия. Рассыпались в пыль кости.

Казалось, от боли сознание распадётся на атомы и погаснет, но оно упорно тлело, крадя возможность стать ничем и прекратить кошмарную пытку. Меня сжигало живьём и тут же топило в ледяном омуте. Дробило на мелкие куски и перемалывало в кровавое месиво.

Вдруг болезненно обострялись слух и зрение, душили запахи, или грудь разрывал дикий вой. То накатывал жуткий голод, то сводил с ума необъяснимый, животный страх. Одновременно хотелось рвать всех вокруг голыми руками и забиться в укромное место, спрятавшись там навсегда.

Не знаю, билась ли я, кричала, или валялась бревном, не в силах шевельнуть даже пальцем. Иногда, выныривая на поверхность бытия, чувствовала влажную ткань на лице, и грубый голос, срываясь на низкий рык, упрямо твердил: «Пей!». Тогда в меня заливалась отвратная жижа, которую я рефлекторно глотала.

Неторопливо минула вечность, прежде чем волна нестерпимых мучений неожиданно схлынула, оставив после себя блёклый отголосок, притихший на задворках сознания.

Вытянувшись в струну, я лежала на чём-то жёстком, терпко пахнущем сухими травами.

Чувствовала: рядом находятся двое. Их внимательные взгляды шарили по моему телу.

— Она очнулась? — пробасил уже известный мне голос.

— Скоро, — ответил второй, мягче и тише. — Два заката — достаточный срок.

— Я был уверен, что она сдохнет.

— Брось, С`аехх. Эта пигалица — твой последний шанс. Никто из нас не хочет отдать душу Восьмилапой. Было бы жаль потерять тебя.

Шорох одежды и еле слышные шаги подсказали, что второй собеседник удалился.

Я разлепила пудовые веки, дёрнулась, если б смогла: старый знакомый, сложив руки на могучей груди, сверлил меня злющим взглядом.

В моей пустой и лёгкой голове не было ни одной мысли, а в душе — ни единой эмоции. Я спокойно, без страха разглядывала здоровяка сквозь полуопущенные ресницы.

Пожалуй, любой бодибилдер удавился бы от зависти, увидев это совершенное тело, — настолько естественно и гармонично выглядели чрезмерно объёмные мускулы. Глыба серого мрамора с пропорциями идеальной мужской фигуры.

Волосы цвета выбеленного льна были собраны на затылке в неопрятный пучок. Прищуренные водянисто-голубые глаза и сжатые в тонкую линию губы на хмуром, бывшем когда-то красивым лице. Изломанный рваный шрам перечёркивал левую бровь, спускался вниз по скуле и щеке и, тронув уголок рта, заканчивался на подбородке.

— Вставай! — дроу приподнял верхнюю губу в неприятном оскале.

Увечная часть его лица сложилась в жуткую гримасу, непоправимо уродуя то, что изначально задумывалось привлекательным.

В ответ я закрыла глаза. Пусть лучше прибьёт, мне даже моргнуть тяжело.

Он неразборчиво выругался и, легко подхватив моё деревянное тело, бодро зашагал только ему одному известным маршрутом.

Бессильно откинувшись на широкую, прикрытую подобием жилета грудь, я равнодушно смотрела по сторонам.

Мимо проплывали длинные каменные коридоры, тускло подсвеченные фосфоресцирующим синим мхом.

Довольно тесные тоннели сменялись большими залами с высоченными сводчатыми потолками. Их убранство, богатое или не очень, я отмечать не успевала. Глазам было лень фокусироваться на каких-то объектах.

Кое-где сновали какие-то люди-нелюди, дроу, эльфы…

Да хоть покемоны, какая, в сущности, разница…

На нас почти никто не обращал внимания, а от особо любознательных ретивый носильщик прикрывался плечом.

Тупое безразличие спеленало по рукам и ногам. Я себя чувствовала полым гулким сосудом, овощем, выскобленной изнутри тыквой, в которой употребили вкусную мякоть и оставили тонкую жёсткую корку. Недолговечную, ломкую, бесполезную. Плевать…

Монотонные покачивания убаюкивали…