Глава 18

Я прикипела взглядом к застывшему вечной маской недоумения мёртвому лицу. Память услужливо подкинула картину прошлого дня во всех гадких подробностях. Омерзение царапнуло между лопаток, съехало вниз по спине, вцепившись в кожу острыми коготками. С трудом удержалась, чтобы брезгливо не передёрнуть плечами.

Лишь благодаря Мраю ул’харук так и остался несостоявшимся насильником.

— В чём конкретно меня обвиняют? — вздёрнула с вызовом подбородок, демонстративно игнорируя распалённую праведным гневом Хангбринн.

— Никто не смеет осуждать избранных самой Темнейшей, ибо вершат они предназначение своё, следуя за перстом её указующим, — почти не разжимая губ, проговорила илхарэсс. Её остро отточенные ногти впились в подлокотники трона, а глаза высверливали дыры в собственной дочери. — Но творят неприкасаемые деяния свои средь паствы Великой Ллос — стада неразумного, безвольного и ведомого. И потому чтут айтликх’ар древние законы Богини, дабы уберечься от ядовитых жвал гнева Её. Взывающие о правосудии да вкусят его, но пусть не требуют большего.

Понятно. Меня никто ни в чём обвинять не собирается. Но члены моего ближнего круга были и остаются обычными подданными. И могут быть наказаны за серьёзный проступок, не взирая на особый статус наложников ноамат. Это для подковёрных мужских разборок они неуязвимы, их вряд ли затронут межклановые дрязги, но любое совершённое ими тяжкое преступление не может остаться незамеченным.

Мрай воин и маг, но лишён «права меча», судя по давно отросшим вискам. Он не смеет носить оружие, ему не дозволено убивать. Пытаясь защитить госпожу, мог ранить, нанести серьёзное увечье, но не лишать жизни. Не имеет смысла утверждать, что менталиста угробила я, реализуя своё эксклюзивное право: по расположению и характеру смертельной раны ход событий определить не сложно. Но я готова поклясться, что в том глухом коридоре кроме нас троих никого не было. А нет свидетелей — нет убийства.

Окружающие сильно ошибаются, если считают, что я позволю хоть пальцем прикоснуться к моему отважному «гарему».

— Я не стремлюсь попрать незыблемое, — слишком уверенно продолжила Хангбринн, вызывающе глядя в мою сторону. — Хочу лишь напомнить о ещё более старых законах, вписанных кровью в историю Дошхора. По трагичному стечению обстоятельств или коварному умыслу та, что призвана блюсти неколебимые заветы Темнейшей, приютила под сенью величайшего из Благородных Домов страшную скверну, чуждое, богомерзкое зло. Атэрэл рохафай! — истерично взвизгнула дроу, тыча в меня пальцем.

Каменное лицо королевы разрезала кривая желчная улыбка.

— Уймись, Хангбринн, — илхарэсс подняла руку, прерывая патетичное словоблудие. — Не будь ты моей дочерью, уже болталась на дыбе, подавившись своим языком. Ты обвиняешь меня в легкомыслии? В дурных намерениях по отношению к собственной власти? — поначалу бесцветный и негромкий монарший голос набрал силу. Загремел, отражаясь от каменных стен пустого зала. — Доказательства! — гаркнула Шаардрилл. — Чтобы утверждать подобное, у тебя должны быть веские факты и неоспоримые свидетельства! Иначе тебе не помогут даже кровные узы, Четвёртая дочь Айрахвэл ит Сарохх.

— Я не настолько глупа, чтобы быть голословной, — многозначительно скалясь, парировала матрона. — И обвинения серьёзны, поэтому прошу решить проблему в узком семейном кругу. С недавнего времени, опасно узком, — прошипела, сузив глаза, — слишком, чтобы не считать это угрозой величию Правящего Дома. И благодаря чужому коварству Дом становится слабее. Мы потеряли талантливого мага. Я, лично, — фаворита ближнего круга. Сильного менталиста, на приобретение которого потрачена уйма сил и времени.

— С чьей помощью неоднократно пыталась склонить симпатии ноамат в свою сторону, — я не собиралась отмалчиваться и ждать, пока филигранная паутина лжи сомкнётся на шее тех, кто от меня зависит.

— О, не-ет, бедняге всего лишь не посчастливилось заподозрить ноамат в обладании проклятым даром, ощутив на себе его воздействие. Он предупреждал, он пытался добыть доказательства, но я не верила. Не верю и сейчас в близорукость собственной матери. А тот, кто мог бы открыть всем глаза на настоящего монстра, уже никогда не сможет доказать, что был прав. Он погиб, защищая интересы Дома.

Это просто талант — так перевирать действительность, преподнести грубые незаконные домогательства как пример героической самоотверженности!

— Враньё! — меня начинало потряхивать. — Это мне нужна была защита от многократных ментальных атак и приставаний.

— Все знают о праве ноамат забрать неугодную жизнь, — Хангбринн упорно стояла на своём. — Если мужчина ведёт себя недостойно, ему прямая дорога на алтарь. Но досточтимая Сон’йа играла с несчастной жертвой, сводила с ума, оттачивая на одном из лучших магов Дома свой порочный дар. Она даже убила его чужими руками.

— Довольно! — со сталью в голосе перебила спор королева. — Ты должна предоставить факты и свидетелей. Твоё слово, Хангбринн, против слова избранной мало значит.

Я ещё раз лихорадочно прокрутила в памяти злополучный момент с неудавшейся попыткой менталиста влезть в мой ближний круг. Нет, не должно было там быть свидетелей! Ул’харук сам уверял, что патруль появится лишь через некоторое время.

— Посмертный ментальный слепок, — дроу потрясла в воздухе рукой с зажатым в ней молочно-белым кристаллом памяти, — лучший свидетель.

Наглый блеф! Если только за ближайшим углом к месту действия не сидел некромант, который и снял слепок в первые несколько секунд после гибели жертвы.

— Ноамат позволит? — илхарэсс вопросительно приподняла бровь.

— Мне нечего скрывать, — уверенно кивнула я. Скорее всего картинка будет отвратительной. И трактовать увиденное можно будет как угодно.

Согнувшись в почтительном поклоне, один из мужей Хангбринн подал в руки илхарэсс кристалл, предварительно поместив его в артефакт для считывания слепка.

Шаардрилл поставила устройство на широкий подлокотник трона, чтобы ретроспективу предсмертных событий, увиденную жертвой, смог рассмотреть каждый, находящийся в зале.

Я недооценила, насколько Младшая Мать Дома увлечена идеей заполучить меня в своё распоряжение или иметь такой рычаг воздействия, когда я с радостью буду выполнять все её капризы. Изображение было настолько чётким, будто некромант успел поймать последний выдох убитого. Словно, действительно, сидел рядом в засаде.

Менталист не ждал, когда нагрянет мимо проходящий патруль. Достаточное количество свидетелей благородной крови находилось на расстоянии вытянутой руки. Нельзя по-другому объяснить наличие слепка, тем более такого отменного качества. Тривиальная ловушка? Скорее всего…

Со стороны наше слишком тесное общение, и вправду, не выглядело насилием. Спонтанное совокупление озабоченной ноамат с первым подвернувшимся под руку годным объектом. Ни единого слова против, ни одного защитного жеста. И что самое скверное, мутный взгляд умирающего успел мельком ухватить убийцу. Нечётко и размыто, но достаточно понятно, чтобы точно определить его личность.

Нит тихо и обречённо застонал. Спина Мрая окаменела. А я неосознанно накрыла ладонью рукоять укороченного клинка, бесполезного, скорее, декоративного, выполнявшего роль красивого аксессуара к моему наряду.

— И второй неоспоримый довод в пользу моей правоты, — уверенно вспарывала гробовую тишину торжествующая речь Хангбринн. — Покажите мне хоть одного мужчину айтликх’ар, который, избавляя свою госпожу от неугодного ей внимания, сознательно сделает то, что приведёт его на алтарь. Лишённый «права меча» прекрасно знает, что ему грозит за нарушение закона и убийство. Только по прямому приказу атэрэл рохафай вышколенный наложник илхарэсс смог бы совершить такое. Пусть и бывший наложник, великодушно принесённый в дар чрезмерно разборчивой персоне. Два молодых, сильных воина и талантливых мага одним ударом. А дальше? Стоит только открыть летопись, чтобы вспомнить, какой ценой Дошхор избавился от скверны, принесённой Заблудшими.

— Убийство, совершённое тем, кто не имел на него права, доказано, — глухо произнесла илхарэсс. — Но всё остальное — лишь домыслы. Жизнь за жизнь. Ты в своём праве, Хангбринн. Вердикт в этом случае очевиден. Уведите преступника, — приказали побелевшие губы королевы.

— Нет! — я заступила дорогу гвардейцам. В тот момент вряд ли соображала, что делаю и как смогу предотвратить неизбежную казнь. Мрай сжал до боли мою щиколотку и отрицательно качнул головой.

— Ноамат против, — поспешно и как-то радостно завопила Хангбринн. — Тогда пусть воля Темнейшей определит, кто прав! Поединок! Я взываю к правосудию Великой Ллос!

— Заткнись! — ядовито зашипела Шаардрилл. Казалось, она готова сорваться с места и голыми руками придушить свою дочь. — У тебя нет достойного соперника для этого боя. Только равный по статусу ноамат орн Ллос может скрестить мечи с избранной.

— Такой соперник есть! — выкрикнул от входа смутно знакомый женский голос.

Все обернулись на звук.

Высокая незнакомка, закутанная с головы до ног в жреческое одеяние, медленно вплыла в зал. А следом за ней тяжёлой поступью уверенной в своей силе и исключительных правах особы шагала обладательница серебристого эно на щеке и менакинового обруча на шее.

Эрэндитт. Вот и встретились.