Глава 5

— Очнись, девочка, ты нужна мне.

Пара хлопков по щекам. Не больно, но ощутимо.

Я поморщилась, разлепила веки.

Из-под длинной рыжей чёлки на меня внимательно смотрели бледно-голубые, как у большинства обитателей Подземья, глаза.

— Выпейте, досточтимая, это придаст вам сил, — в губы ткнулся прохладный край глиняной чашки.

Я скривилась, но послушно разомкнула челюсти. В рот полилась горьковатая жидкость, знакомая со времён махтэри. Сейчас, действительно, станет лучше…

Слабость потихоньку отступала, и, опираясь на стену, мне удалось подняться на ноги. Лекарь всё это время стоял на почтительном расстоянии, но, стоило покачнуться, ловко подставил плечо:

— Я помогу, не спешите. Не нужно резких движений. Теневой кокон вытягивает слишком много энергии.

Какой кокон? Ничего не понимаю…

— Где Мрай? — я поспешила отодвинуться: внезапная забота напрягала.

Мельком осмотрела просторную комнату. Лаконичная, но дорогая без вычурности обстановка. Камень, искусно обработанное дерево, шкуры убитых животных, оружие. И конечно, вездесущий синий мох. Не заметила кардинальных различий с традиционными гостиными в замке Нийдав’илла, кроме огромного окна. Оно почти не дарило света, но открывало потрясающий вид на город. Оказывается, мы забрались довольно высоко.

— Не волнуйтесь, стекло зачаровано. Снаружи никто ничего не видит, — пояснил рыжий врачеватель. — Территория гхик`арда неприкосновенна даже для Владыки.

— Но мы здесь.

— Это исключительный случай, — лукавая улыбка и поклон.

Дроу предупредительно распахнул двери в смежное помещение. Им оказалась большая спальня. Увидев того, кто лежал на широкой кровати, я позабыла обо всём.

— Почему вы до сих пор о нём не позаботились?

Бледный, окровавленный, в обрывках походного плаща и повреждённом доспехе, Мрай оставался на том же самом куске грубой ткани, которую использовали, чтобы доставить его сюда.

— Без вашей помощи, досточтимая, это сделать невозможно.

— Послушайте, — поняла, что снова «закипаю», — мне не требуется ваша угодливость. Хватит притворяться! Я наслышана о нравах Вольного Города, — выпалила в хитрую физиономию. — Оставьте свои расшаркивания! Что нужно сделать, чтобы лекарь начал лечить?

Раболепная гримаса пропала, бледно-голубой взгляд оттаял.

— Надеюсь, он понимал, кого за собой тащит, — пробубнил целитель себе под нос и в несколько шагов оказался у постели больного. — Смотрите, — поднёс руку к груди Мрая, и тут же под его ладонью проявилась густая сеть чернильных жгутов, плотно оплетающих фигуру моего далхарта с головы до ног. Мелкие ячейки прошил зеленоватый всполох. Рыжий, болезненно скривившись, отдёрнул кисть и выругался сквозь зубы. — Если во дворе Цитадели нам удалось поднять гхик’арда на руки, чтобы перенести, то сейчас я и дотронуться до него не могу.

— Я… — ошарашенная, подошла ближе, — я не знаю, что это.

Только под моими ладонями нити чистой мглы рассеивались чёрным туманом, ластились к рукам. Но, стоило убрать ладонь, принимали свой прежний вид. Я снова почувствовала слабость.

— Найлих ксукулл, — произнёс лекарь, задумчиво меня разглядывая. — Ведь я не ошибаюсь?

Я промолчала. Если знает, зачем спрашивает?

— Так проявляет себя связь Поющих. Удивительное, плохо изученное явление. Заблудшие изменили саму суть магии, сделали тех, кого выбрали, сильнее и одновременно уязвимее. Гхик’ард предупредил, что распространяться об этой особенности не стоит?

— Я заметила нити сразу после нашего здесь появления. Свидетелей было слишком много.

— Да, — протянул целитель, и в его глазах мелькнул безумный огонёк заядлого исследователя, — но далеко не все могут их видеть. Вы. Я, отчасти. И то, лишь потому, что однажды наблюдал нечто подобное.

— Хватит болтать, — меня снова захлестнул безотчётный ужас, что мы не успеем помочь Мраю. — Сделайте хоть что-нибудь!

— Конечно, дитя, конечно…, — дроу сам не заметил, как сменил манеру общения.

Недаром он сразу показался мне странным!

— Нужно разомкнуть контур и распустить кокон, иначе нельзя будет применить ни магию, ни зелья. Поющие подсознательно защищают свою пару. И это, — костистая рука вновь скользнула над бессознательным телом, делая теневой кокон видимым, — может получиться непроизвольно. Лучшая защита. Абсолютная. Держится, пока её создатель не иссушит себя до дна. Непостижимая самоотверженность, — пробормотал целитель, прикрыл глаза и застыл.

— Что нужно делать? — было неимоверно страшно навредить Мраю. Я не знала, с какой стороны подступиться.

Бледно-голубой глаз приоткрылся. Узловатый палец поднялся вверх. Мол, не мешай: думаю.

— Давай попробуем так, — отмерла рыжая жердина. — Иди сюда. Кстати, можешь называть меня Ош…

Я была глазами странного, но, безусловно, талантливого целителя, потому что идеально теневое плетение видела только я сама. А Ош был моими руками, опытными, ловкими, знающими.

Сухощавые ладони легли поверх моих и узелок за узелком распутывали стихийно накрученную защиту. Медленно, нить за нитью спонтанно возникший щит растворялся. Необходимый, когда нужно было удержать на тонкой грани почти погасшую жизнь, и абсолютно бесполезный, как только появилась возможность исцелить покалеченное тело.

От напряжения подрагивали руки, на висках выступил пот.

— Ош! Тише, девочка, тише… не торопись, — задевал мою макушку острый подбородок, тёплое дыхание шевелило выбившиеся из растрёпанной косы волосы, а худые пальцы ободряюще сжимали мои.

«Ош» — универсальное междометие, выражающее весь спектр эмоций рыжеволосого эскулапа, по совместительству служило и его именем. Вернее, кличкой. Потому что в Сшамате каждый волен был называться, как заблагорассудится. А слово, слетающее с завидной регулярностью с вечно поджатых губ, прицепилось к лекарю намертво.

— А теперь замри!

Руки мгновенно задеревенели, удерживая последний слой теневой защиты. Даже дыхание остановилось.

Ош резко отстранился, разведя ладони в стороны:

— Отпускай.

И стоило чернильным нитям истаять тёмным дымком, широкая кисть уверенно опустилась на грудь Мрая. Он дёрнулся как от удара током и хрипло застонал. Обильно закровоточили открытые раны.

— Всё. Теперь иди. Всё будет хорошо. Тебе нужно немного передохнуть, — вторая ладонь накрыла покрытый испариной лоб.

— Нет. Я не отойду от него ни на шаг!

— Ош, х-х-х! Упрямая девчонка, — зашипел взбешённым ящером целитель. — Посмотри, на кого ты похожа! Я не подпущу тебя к гхик’арду после того как обеззаражу и обработаю его раны. Бегом в купальню, тупая самка рофа! — рыжая чёлка взмахнула в сторону двери слева от высокого изголовья кровати.

Я поднесла к глазам ладони: грязь, запёкшаяся кровь, сорванные ногти. Провела по щеке, по липкой стянувшей кожу корке. Передёрнулась. Ош прав, нужно помыться.

Глубокая чаша, в которой можно комфортно отмокать часами, была мной равнодушно проигнорирована. Я облюбовала небольшой рукотворный водопад, что бил упругими струями из стены, образованной нагромождением необработанного камня. Меня мало волновало устройство и способ фильтрации своеобразного душа. Главное — тёплая вода быстро смывала кошмарные события, что до сих пор стояли у меня перед глазами, и мутным, бурым потоком уносила всё в водосток, даря недолгое забвение.

Усмехнулась. Одно из самых ядовитых сравнений дроу для меня перестало быть обидным. Рофы не были тупыми. Теперь я знала это точно. Тихие, добродушные животные безропотно делились с двуногими молоком, потому что считали нас своими вечно голодными, уродливыми детьми. Великодушно позволяли забивать себя на мясо, подчиняясь странной прихоти своего неудачного "потомства", желающего вдруг примерить на себя роль хищников. Детёныш — продолжение жизни. Непостижимая самоотверженность…

И все звери, что так или иначе позволяли себя приручить, не склонялись перед более сильными существами. Нет. Они сознательно считали тёмных и светлых эльфов либо ущербными членами стаи, либо слабым, нуждающимся в постоянной опеке помётом. Удивительно, насколько милосерднее и жалостливей была дикая природа этого жестокого мира.

Промокнув мягкой тканью кожу и волосы, я покинула роскошную комнату омовений и тихо приблизилась к склонившемуся над Мраем целителю.

— Я его раздел, очистил заклинанием, — не поворачиваясь, отчитался Ош. — Пока раны полностью не затянутся, в воду соваться нельзя. Срастил разорванные ткани. Кость вправил. С остальным справишься ты, найлих ксукулл.

Дроу выпрямился, наткнулся на меня взглядом, скользнул по фигуре и поспешно отвёл глаза. Скуксился, что-то забубнил себе под нос и выбежал из спальни.

Я пожала плечами: сама так сама.

Мрай, действительно, выглядел намного лучше. Ушла мертвенная бледность, тело не казалось распотрошённым куском мяса. Раны чистые, с ровными розовыми краями. Мощная грудь равномерно вздымалась от глубокого и спокойного дыхания.

Я осторожно прикоснулась к тёплым приоткрытым губам, пропустила сквозь пальцы обрезанные волосы. Такой щемящей жалости и острой, болезненной нежности я не испытывала ни разу, ни к кому. Любимый…

Деликатное покашливание заставило меня обернуться.

— Маала, — Ош старательно косил глазами в ближайший угол, — прошу вас, оденьтесь.

Ага. Стиль общения опять изменился.

Лекарь, не глядя на меня, протянул аккуратно свёрнутую светлую ткань:

— В Сшамате мало женщин. И у нас не принято открывать их тела. Слишком велик для мужчин соблазн корыстно воспользоваться своей властью.

Впервые за долгое время мне стало неловко от собственно наготы. Я быстро нырнула в предложенную, судя по размеру, мужскую рубашку. Она целомудренно доставала почти до колен.

— Я принесу еды, — снова заговорил Ош. — А затем вам нужно будет как следует отдохнуть, не разрывая с гхик’ардом прямого контакта.

Я озадаченно нахмурилась.

— Держите его хотя бы за руку, — закатив глаза пояснил дроу, потоптался на месте в лёгкой задумчивости и вышел.

Еда — это хорошо. Я и не помнила, когда в последний раз ела. Живот сводило от голода.

Только немножко полежу. Прикорнула рядом с Мраем, осторожно обняв его предплечье, и провалилась в бездонную тьму.