Глава 28

Небо приняло их.

Не спрашивая о проблемах, обидах, не интересуясь достижениями и уровнем магического потенциала, оно заглянуло в душу, почувствовало грусть и обняло, расплакавшись, сочувствуя, забирая боль, унося печаль вместе с встречным ветром, согревая огненными всполохами уходящих солнечных лучей.

— Йохууууу!

Там, в вышине, боль растворялась в сумерках, пряталась за черепичными крышами, куталась в рваные облака, дразня и играя. Иногда, конечно, нет-нет да и напоминала о себе ноющей тоской, но с этим уже можно было жить дальше. Улыбаться, пусть печально, но все же дышать, осознавать себя живой, зная, что время лечит и все пройдет.

— Йохууууу! Не грусти, девочка! — стараясь перекричать ветер, бросила из-за спины Присцилла. — В конце концов, он всего лишь мужчина.

Агнесса, хоть и понимала, что сидит у ведьмы за спиной и та ее все равно не видит — согласно кивнула. Присцилла права. Всего лишь мужчина, с которым, ко всему прочему, не совсем разумно заводить отношения. Сноб и тиран. У них ничего бы не вышло, она прекрасно это понимает, но что-то внутри никак не могло успокоиться — рыдало испуганной, обиженной девочкой, которую вместо праздника заперли в чулан.

— Держись!

Присцилла заложила крутой вираж.

— Аааааааааа!!! — все мысли вылетели из головы. — Ааааааааа!!!

Агнесса вцепилась в метлу, сердце подскочило к горлу, не от страха, не то от восторга, она сама еще не решила, но одно было неоспоримо — старая ведьма этим вечером превзошла саму себя! Мысли о лорде Реллере рассыпались, просвистели мимо, и исчезли вместе со шляпой Присциллы, что сорвалась с седой головы и черным вороном унеслась, хлопая широкими полями.

— Пусть ценит то, что ему досталось! — пробормотала старая ведьма вроде как про себя, но так, чтобы Агнесса услышала. — Иначе ничего не получится. Любовь там или страсть — не важно.

Сколько они носились над засыпающими крышами Лидора? Час? Два? Сумерки темно-синим шелком уже окутывали город, аккуратно, не спеша, словно сказку на ночь рассказывали.

Ведьмы эффектно спикировали к порогу, дверь перед ними гостеприимно распахнулась.

Окна дома напротив были темны, дверь балкона — закрыта. Никто не сидел с ароматной сигарой и чашечкой кофе в алом бархатном халате, не наблюдал за окружающей обстановкой с одной единственной целью — следить за ней, за Агнессой.

— Жаль…

— Он завтра придет, — без тени сомнения сказала Присцилла. — А нет — не стоит времени тратить на такого мужчину.

— Я… сама виновата. И…

— Вам не по шестнадцать лет! — оборвала ее ведьма. — Два взрослых неглупых человека либо договорятся между собой, либо нет.

Психолог опустила голову.

Все это она знала. Советовала другим. Но…

— Я вас целый день жду! — раздался обиженный голос Милы. — А вы — летаете… Ужин остыл. А еще будете летать? Я тоже хочу…

Агнесса и Присцилла переглянулись. Стало стыдно, как будто их застали за чем-то неприличным.

— Не сердись, девочка, — старая ведьма провела шершавой ладонью по растрепавшимся во все стороны золотым волосам Милы. — Завтра тобой займемся.

— Завтра? — детские глаза вспыхнули любопытством.

— Завтра. Полетим в Поющую рощу.

— Ураааа!

— Поющую рощу? — удивилась Агнесса. — Что это?

— Полетишь с нами — узнаешь, — усмехнулась Морран.

Маленькая ведьмочка расцвела и без разговоров отправилась спать, оставив старших в гостиной.

— Еда — это, конечно, хорошо, — задумчиво проговорила старая ведьма, окидывая взглядом расставленные девочкой тарелки на столе.

Салат, хлеб, сыр и давно остывший картофель. Есть не хотелось.

— Пожалуй, сегодня мы выпьем. Где-то у меня был шоколад…

Внутренний голос Агнессы привычно затараторил: «Алкоголь? Шоколад? На ночь?!» «Заткнись! Не сегодня, ясно?» — заглушила его психолог, думая о том, что надо бы увеличить утренние занятия дыхательной гимнастикой еще минут на двадцать. Не повредит. Но это — завтра. А сейчас…

Держать себя в руках не хотелось. Хотелось сладкого. И выпить. А еще — поколотить лорда Реллера.

Старая ведьма вернулась с огромной, перевязанной черной ленточкой плиткой шоколада и пыльной бутылью темно-зеленого стекла. Оставалось надеяться, что там брэнди, а не что-то еще.

— Забеременей, — посоветовала Агнессе хозяйка, передавая бокал с мутной янтарной жидкостью. — Проблемы с мужчинами отойдут на второй план.

Не дожидаясь свою гостью, ведьма с наслаждением сделала первый глоток.

Сочувствуя, вздохнул камин. Пыхнуло пламя, на плечо опустился ворон. Агнесса и не заметила, как он появился. Поставила бокал на стол и стала уже привычно выковыривать орехи из шоколада.

— Пей! — Присцилла кивнула на бокал.

Агнесса вздохнула, взяла его в руки и…

— Что это?!

Жидкость за стеклом забурлила, золотые искорки поднялись, покружились вокруг головы психолога и вновь исчезли в бокале.

— Ха-ха-ха-ха-ха-ха…. Пей! Станет легче. Не бойся — не отравлю. Это — то, что я и подозревала. Но сейчас не время об этом. Потом поговорим. Пей, сказала!

…

Алкоголь и шоколад под разговоры у камина — магия, доступная всем. Магам. Психологам. И даже не ведьмам. Эта магия топит сердца, выпускает воспоминания, связывает души доверием и искренностью. В печальных глазах Присциллы на мгновение полыхнула тьма, и она вдруг заговорила тихим, хрипловатым голосом, неожиданно и вместе с тем так естественно и легко делясь самым сокровенным.

— Мы с дочерью никогда не понимали друг друга. Она не желала быть ведьмой, не хотела принимать магию… Не удивительно, что сила не проснулась в ней. Это было осознанное решение. И я его приняла. Искренне. Ни на секунду не переставая любить свою девочку всем сердцем. Сердцем матери. Сердцем ведьмы. Однако этого оказалось не достаточно — мы не общаемся.

— Жаль, — прошептала Агнесса, думая о своей матери.

Жалеет ли госпожа Амалия Пресци о своей старшей дочери? Не о своих амбициях и величии рода, а о том, что они не разговаривают вот уже… сколько лет? Двенадцать? Пятнадцать?

А ведь мама даже не попыталась понять и принять. Просто выкинула дочь из жизни, когда поняла, что Агнесса поступит по-своему.

Янтарный напиток потихоньку исчезал из бутылки, шоколад же так и остался нетронутым, не считая орешков, которыми лакомился ворон. Наверное, есть ночи, когда не стоит подслащивать воспоминания…

— Я пыталась, — говорила старая ведьма, глядя в огонь. — И когда родилась внучка, надеялась, что… все получится.

— И что? Не получилось? — сердце Агнессы замерло, предчувствуя что-то. Что-то… непоправимое.

— Наша маленькая ведьмочка умерла.

— Что?! Но… как? Почему? Что случилось?

- Я так и не смогла понять, что произошло, — Присцилла не вытирала слез. — Она была сильной ведьмой, но молодой и слишком резкой. Не удержала силу под контролем.

— Черный смерч, — вздрогнула Агнесса.

- Я ведь сама учила внучку. Сама…

— Не думаю, что вы в чем-то виноваты.

— Знаю. Это была та же магия.

— Вы хотите сказать…

— Трагедия в Синке, Ирэн, ведьма, что чуть не потеряла сына и ты — звенья одной цепи. Наведенное колдовство, — кивнула Моран, и Агнесса вдруг поняла, насколько стара хозяйка дома.

Лицо Присциллы стало серым, волосы — белее снега, глаза затянулись мутной пленкой, тело высохло, пальцы скрючились…

— Дочь после этого… Просто обезумела от горя. Она и близко не подпускает меня к внукам.

— У нее есть еще дети?

Старая ведьма кивнула, и больше они не проронили ни слова. Так и просидели молча, до самого рассвета. Бутылка опустела, а когда в окна заглянули первые золотые лучи солнца, в дверь постучали.

Присцила поднялась и отправилась к двери.

— Что тебе, маг? — спросила она у Рихора, застывшего перед дверью с занесенной рукой.

Ведьма щелкнула пальцами — и заместитель лорда Реллера отмер.

— Это незаконно, — нахмурился он. — Вы не имеете права воздействовать на меня магией.

— Над защитой работай лучше, — усмехнулась Присцилла.

— Госпожа Агнесса Пресци у вас?

— Сам знаешь, что у меня. Потому как следишь. Зачем спрашиваешь?

— Ей пакет.

Агнесса, с трудом держась на ногах, но добрела до двери и, стараясь держаться ровно и не блестеть на Рихора пьяными глазами, медленно забрала из рук мага пафосный конверт с гербовой печатью.

— Скажите, пожалуйста! — проворчала под нос психолог, нервно ломая сургуч.

Женщина пробежалась по аккуратно выведенным чернилами буквам — и лист выпал из рук.

— Что там? — старая ведьма посмотрела на психолога и тут же перевела взгляд на Рихора. — Что. Там?

— Ничего неприятного, — грустно усмехнулся мужчина. — Приказ о назначении госпожи Пресци на должность главы центра адаптации. Насколько мне известно, именно этого она и хотела.

— А… Лорд Реллер? — выдохнула Агнесса.

— Ввиду того, что преступление против короны раскрыто, нам больше нечего делать в Лидоре. Лорд Реллер отбыл в столицу.

…

Агнесса очнулась. Посмотрела в окно — сумерки. Вечер? Утро? Непонятно… Сколько прошло времени? Час? День? Сутки? Вся жизнь?

Где она? Ах да…

У Присциллы. Они что-то пили. Голова не болит. Болит сердце. Душа болит…

Она осторожно поднялась. Что-то зашуршало, скатилось с одеяла и упало на пол.

Конверт из плотной, с серебряным теснением бумаги и печатью из сургуча.

Боль. Боль накрыла с новой силой, безжалостно разливаясь внутри, восстанавливая в памяти события вчерашнего вечера. Они поругались с Реллером в кафе из-за Керри. Потом летали на метле, пили золотой напиток, а потом пришел Рихард и принес вот это.

Назначение на должность главы адаптационного центра. Пощечина от Реллера. Как будто… Как будто она получила место через его постель.

Гад. Хам. Сноб.

За что? Почему? И… что ей теперь делать?! Как поступить? И…

Слезы подступили к горлу, она откинулась на подушки, натянула одеяло на голову.

Не хочу! Не хочу просыпаться и жить дальше. Это сон. Просто дурной сон. Это не может быть правдой! Надо заснуть и проснуться в другом измерении. В иной реальности. Все это происходит не с ней. Она не может. Не хочет. Не будет в это верить! Нет…

Странно, что она вообще уснула. Не заливалась слезами, не отправилась выяснять отношения — хотя куда бы она пошла? К воротам пустого замка? Поехать в столицу? Догнать, объясниться, помириться, уговорить, послать к черным ведьмам? Сказать, чтобы не смел к ней приближаться? Бросить злополучный конверт в лицо, убить, в конце концов?! Вот взять и придушить собственными руками…

Хорошо, что она не ведьма, иначе потеряла бы контроль над магией. Жаль, что она — не ведьма, уже бы сгинула в черном смерче, унесла бы его с собой.

Женщина усмехнулась.

Странно. Жизнь закончилась, а она жива. Хочет пить. Хочет есть. Жить. Дышать. Работать. Вот только… Занимать эту должность она не хочет. Ни за что. Пусть назначает кого-нибудь другого!

Надо встать. Сделать гимнастику. Поблагодарить Присциллу за гостеприимство, потом пойти к себе, принять душ и… Главное, когда выйдет на улицу — не смотреть на балкон дома напротив.

Ничего. Это нормально. Это — пройдет. Она справилась, когда ее бросил Керри, справится и сейчас.

Агнесса зло вытерла слезы.

Ну, погоди, лорд Реллер! Ты пожалеешь о том, что сделал! Представила, как на приеме у его величества, куда рано или поздно ее обязательно пригласят за заслуги перед короной, она, прекрасная, холодная, неприступная, элегантная, с прямой спиной и на высоких каблуках, подходит к трону, ловя огненный взгляд лорда Реллера, который…

— Проснулась, девочка? Ха-ха-ха-ха… Сутки проспала. Выглядишь неплохо. Немногие ведьмы так выглядят после двух бутылок «Ведьмина счастья» в одно лицо. Молодец. Хвалю. Старая Присцилла склоняет голову, девочка. Вставай. Завтрак готов. Голод чувствуешь?

— Волчий! — хрипло выдохнула Агнесса, смутно вспоминая подробности вчерашнего вечера после того, как она прочла доставленное Рихором письмо.

Черные ведьмы… В памяти всплыло, как она лезет на чердак, не обращая внимания на попытки хозяйки дома ее остановить, достает две огромные бутылки. Кажется, она открывала пробку зубами. Золотые искорки, пляшущие в полутьме. Мама… Мамочка. Ой-ой-еееей…

— Ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха… Ничего, ничего, девочка. Старая Присцилла знает, что делать. Вставай.

— Иду…

Какой стыд. Какой… ужас. Стресс, что она испытала, ее не извиняет. Ни в коем случае. И она еще кого-то пытается научить контролю над эмоциями? А сама?!

Так. Все. Стоп. Успокойся, расслабься! Не ругать себя. Все бывает. Дыхательная гимнастика. С завтрашнего дня — по полчаса каждое утро! Диета. Это дисциплинирует. С завтрашнего дня, потому что сейчас она готова съесть слона и противиться этому не может. Видимо, последствия странного золотого зелья Присциллы. В следующий раз надо внимательнее относиться к тому, что ведьмы предлагают выпить. Это было… Ох… Это было безответственно.

Все, Агнесса Пресци. Дала слабину — и хватит. Взять себя в руки! Нельзя жить назло кому-то! Это непродуктивно, и как психологу, ей это прекрасно известно!

— Агнесса! Завтрак! Торопись, девочка — у нас мало времени — встретила ее старая ведьма, когда она оделась и села за стол. — Ты летишь с нами.

— Лечу? Куда?

— Мы летим в Поющую рощу! Выбирать мне метлу!

— Не ведьма выбирает метлу, а метла ведьму! Запомни это, — добродушно поправила Милу Морран, подкладывая юной ведьме румяных блинчиков.

Пышные блины с янтарным медом таяли во рту. Кофе был… просто сказочный! Обязательно надо спросить, как ведьма его варит и что это за сорт. Агнесса никогда столько не ела, честное слово! Они с Милой наперегонки уничтожали блинчики, а хозяйка пила кофе и курила трубку, поглаживая ворона, сидящего на плече. Уютно трещал камин. И боль притупилась. Растворилась в горящих от счастья синих глазах золотоволосой Милы.

— Зачем мне лететь с вами? — Агнесса сделала последний глоток потрясающе вкусного кофе, мысленно обещая себе, никогда не есть столько блинов, это же… черные ведьмы знают что такое! — Я же даже не…

— Не ведьма, это мы уже слышали — усмехнулась Морран. — Ничего. Там разберемся. Готовы? Летим!

…

Рассвет они встретили в Поющей роще. Солнце золотило деревья, пели птицы на все голоса, где-то неподалеку журчал ручей. Агнесса подставила веснушки теплым лучам, вдохнув полной грудью свежий, ароматный воздух, и… стало легче.

— Первая метла выбирает ведьму на рассвете, — голос Присциллы звучал таинственно, даже птицы смолкли. — В полдень — вторая, в тридцать три года. В пятьдесят три — при луне, в полночь. Помню, как меня выбрал Рапель. Я и Ришу с Риданом, помню, конечно. Такое не забывается. Но Рапель — последняя метла. Друг сердечный, верный друг.

— А та метла, что была? Она… — Агнесса поплотнее запахнула полы длинного черного пальто, которое дала ей ведьма, спрятала руки в длинные рукава.

— Сжигаем на костре, пока ветер не развеет пепел. Метле без хозяйки не жить. Умирает ведьма — сгорает ее метла.

Было уже по-осеннему холодно. Милу старуха закутала в клетчатый плед, чтобы девочка не замерзла. Золотые волосы торчат во все стороны, глаза горят, на плече уютно устроился ворон. Настоящая маленькая ведьма!

— Пойдем, — Присцилла поманила Агнессу рукой, — наберем воды в ручье. — Мила! Ты знаешь, что делать. Удачи, внучка…

Девочка кивнула. Погладила ворона розовой ладошкой, улыбнулась и пошла в лес. Клетчатый плед скрылся за деревьями, сверкая по шерстяной бахроме утренней росой.

— Куда она? Одна? Она же заблудится! — заволновалась Агнесса.

— Не заблудится. Она идет на голос дерева, что подарит первую метлу. Дерево поет, и только ведьма, что ищет метлу, слышит песню. Та песня звучит каждый раз, когда ветер свистит в прутьях друга. У каждой метлы песня своя. Так-то, девочка. Пойдем. Надо набрать воды.

— А зачем?

— А ты не знаешь?

— Нет…

— Ты же мастер. Лекарь ведьминых душ. Так, что ли?

— Ну… да. В какой-то степени, конечно…

— И не знаешь. Зелье варить будем. Дерево даст сок. Тем зельем натрем древко. Выпьет его Мила. И полетит ведьмочка наша. Далеко полетит. Высоко. Будет ветер петь песню, играя на прутьях песню полета.

— У каждой метлы — свое имя?

— Конечно! А как же иначе?

— И как его узнать?

— По-разному. Кто-то слышит его в песне. У кого-то золотыми буквами горит на древке. Кто-то читает в небе. Кому-то щебечут птицы. Бывает, проболтаются белки.

— А вам?

— А никто тебе не скажет. Это тайна. Твоя и метлы. Ведьмы об этом не говорят. У каждой метлы — свой характер.

Они набрали в котел чистой, прозрачной воды из ручья и пошли вглубь леса — туда, куда совсем недавно исчез клетчатый плед Милы.

Шли долго. Морран то и дело останавливалась. Прислушивалась к птичьему свисту, нюхала носом кору деревьев, растирала листья меж шершавых, морщинистых ладоней. Улыбалась. Хмурилась. Иногда поливала из котла какие-то травинки. Кто их разберет, этих ведьм.

Агнесса никак не могла понять — нравится ей вся эта таинственность или не очень. С одной стороны, старуха права. В институте слишком мало рассказывают о ведьмах. Даже на курсах, ориентированных на особенности психологии личности с магическим потенциалом различного уровня. С другой стороны — понятно, почему. Все это слишком… не научно. Не обоснованно. Это все… Не поддается анализу.

Тем не менее, они пришли к тому самому дереву, которое обнимала девочка в клетчатом пледе с золотыми волосами. Это была тонкая, гибкая осина. Круглые листья хлопали в ладоши на ветру, по веткам скакали ярко-рыжие белки. Одна из них прыгнула Миле на плечо, встала на задние лапки и что-то прострекотала на ушко. Девочка раскинула руки и засмеялась. Громко, заливисто.

И встало солнце! Окунулось в чистую воду, оттолкнулось от дна котла, сверкнув медным дном, и вновь полетело в синее небо! Присцилла Морран вынула из широкого рукава нож с изогнутой деревянной ручкой. Сверкнуло острое лезвие. Взмах — и в руки ведьме опустилась тяжелая ветка. Старуха поймала ее легко, ловко ободрала ветки, стряхивая с каждой янтарные капли густого сока в кипящий котел.

Зелье сварилось, Морран куском коры зачерпнула из котла и Мила выпила. Залпом. До дна. Затем окунули в искрящееся солнечными зайчиками варево пучок травы и натерли древко. Новенькая метла на мгновение вспыхнула золотым светом, и у Агнессы остановилось сердце — как… как же красиво, забери ее черные ведьмы!

— Чирра! — взвизгнула девочка, вскочила на метлу и взмыла над деревьями!

— Хорошее имя для метлы, — довольно кивнула старуха. — Ну, что стоишь? Полетели, Пресци. Мне показалось, или ты только что пожалела о том, что не ведьма, а?

Агнесса ничего не ответила. Вскочила сзади, и они понеслись догонять маленькую колдунью, что только что получила свою первую метлу. Метлу по имени Чирра. «Бывает, проболтаются белки» — вспомнила психолог слова старой ведьмы и улыбнулась, крепче схватившись за мантию Морран, чтобы не упасть на крутом вираже.

Жалеет ли она, что не ведьма? Сегодня — может быть. Чуть-чуть. Наверное. Она не знает. Возможно, об этом и стоит задуматься, но только не сейчас, потому что сейчас…

— Ааааааааааааааа!

— Держись!

— Аааааааааааа!

— Йохуууууууууу!

— Ииииииихаааааа!