Глава 31

– Вахабов, это что за акция неслыханной щедрости? Меня не нужно подвозить. Мое такси вот уже подъедет, – предупреждаю его заход.

Демонстративно заглядываю в приложение, машина уже близко.

– Лен, давай поговорим.

– У тебя пять минут, – показываю время на экране.

Жестоко, да? А мне без разницы. Хочет поговорить вот ему тайминг.

Он всегда был таким напористым или я только начала это замечать? В юности он казался мне хорошим парнем, но люди меняются, надо это признать. Дети у него красивые и воспитанные, но скорее это заслуга матери.

– Садись в машину, подождем твое такси. Пожалуйста. – добавляет, открыв переднюю дверцу пассажирского, в ожидании встав рядом.

Подхожу, кидая мимолетный взгляд в салон, не делая попыток сесть, встречаю его хмурый взгляд.

– Поговорим здесь.

Если не сейчас это сделать, то когда? Мне остро необходимо узнать номер Мадины, в рабочее время все некогда, то он на операции, то я на бегу.

Он толкает дверцу, захлопывя.

– Хорошо, можно и здесь, – засовывает руки в карманы черного пальто. Мы с ним как две мрачные тучи стоим напротив, меряясь взглядами, молчим. Мне многое нужно сказать, но язык словно забыл как начинать фразы.

– Лен, я правда очень благодарен тебе за помощь с детьми и хотел… ммм, предложить свою. Я мог бы подвозить тебя. Это лучше чем на такси.

– Мне не нужна помощь, и если честно, я не хочу принимать ее от тебя.

– Почему? – ни грамма фальши в голосе, искреннее удивление. Или сказать лучше он обескуражен.

И он еще спрашивает! Действительно не понимает?

– Ты меня фактически выжил из отделения. Я работу ищу в другом месте, какие тут могут быть вопросы?

Я просто не хочу с ним больше пересекаться, держаться на расстоянии, безопасном для всех.

Чем чаще я контактирую с Вахабовым, знакомлюсь с его детьми, общаюсь, тем больше начинаю вязнуть в своих прошлых чувствах, варится в том, что закончилось уже давно. Боже мой, больше десяти лет пролетело, я должна смириться что той любви уже нет, она умерла в день, когда рыдала у матери на руках или позже, когда пыталась выжить в новом для себя мире.

– Это была необходимость. Ты сама должна осознавать, что работать нам за одним операционным столом нельзя. Ты знаешь какую бурю я испытал увидев тебя вновь?

– Бурю? – зачем он так со мной? Хватаюсь за свой снуд, запахивая горло и пытаясь сглотнуть вставший ком в горле. Теперь буря поднимается внутри меня.

– Да, буря. Единственный способ успокоить ее – это разделить работу и наше общение.

Он лишь подтверждает выводы, к которым я сама пришла.

Я пытаюсь продышаться, смотря в сторону, куда угодно. Мне трудно дышать, трудно смотреть в его глаза, внутри моей несчастной души закручиваются вихри смятения. Я не могу об этом говорить, потому что моя буря едва стихнув, вновь возвращается и я торможу как могу ее приближение.

– Прости за работу, – слышу его голос и оборачиваюсь. Алан протирает лицо уставшим жестом, – я не думал, что оно так ударит по тебе.

– Как видишь, – взмахиваю руками, слишком ярко реагируя. Голос сипит, спазм гортани не до конца отпустил. Прокашливаюсь, прочищая предательское горло.

И в общем нам больше нечего обсуждать, кроме…

Оглядываюсь на дорогу в поисках моего спасения.

– Подожди, – дергается он вперед, предупреждая мой побег, – я могу тебе возместить часть расходов или предложить другую поддержку.

Очень хочется сейчас трусливо сбежать! Закончить этот неприятный разговор. Если и помогла ему, только из чистых порывов, не ради получения поощрения.

– Нет, денег я не приму.

И перевозчиком тебя работать не заставлю. Я давно уже в состоянии о себе позаботиться. Нянька мне не нужна.

И все равно, из каких побуждений он настаивает на своей “поддержке”, из чувства вины или по другой причине.

– Ладно, Лен, я услышал. Хотел помочь по-соседски, мы же не чужие люди, должны поддерживать своих вдали от дома.

Вдали, да, давно уже вдали. Остро накатывают воспоминания, по живому вскрывая старые раны. Нет у меня того дома, много лет, от него остались память и тяжелая горечь ностальгии. Я больше никогда не вернусь в родные края, не увижу величественные горы и зеленые их пастбища, не услышу щебетание птиц по весне и не пойду за мушмулой осенью. Всего этого в моей жизни больше не будет.

– Я считаю неуместным. Ты для меня не родственник, не друг, не брат, – в порыве выпаливаю, осекаясь, увидев его перекошенное лицо.

Неправильно, все неправильно, он мне больше родственник, чем кто-либо. Практически брат, со стороны сестры – бывший муж. Но братьев бывшими не бывает! И мне больно колет. Хочется обсудить это, но неудобно, я ему никто.

– В любом случае, если нужно будет, всегда можешь обратится, я рядом.

Задыхаюсь от последних слов. Что же он со мной делает своими словами! Прикусываю губу. Хочется просто расплакаться от его “я рядом”. После переезда в Москву никого ближе мамы и Даньки у меня не было, я не позволяла себе ныть, постепенно обрастая новыми знакомствами, удачными и не совсем. И очень мечтала возобновить старые, но не с того я начинаю.

– Мое такси прибыло, – достаю телефон из кармана, оно уже несколько минут как ожидает.

– Окей.

Убегаю, ничего не ответив. Это трудно было бы сделать с вновь нахлынувшим спазмом, внутри нарывает, физически делая больно. Грудная клетка на разрыв. Отчаянно пытаюсь сдержать слезы, не разреветься на улице. Как дохожу до такси и сажусь не помню, отворачиваюсь к окну. Что происходит за мутным стеклом не понимаю, это дождь пеленою или мои слезы мешают?

– Девушка вам плохо? – таксист с восточным акцентом, из тех, что остался еще сердобольным, не смотря на грубость и черствость многих клиентов.

– Все в порямдке, – выдавливаю, не поворачиваясь.

Торопливо смахиваю соленые дорожки, стирая макияж влажными салфетками. Хорошо, что сильно не крашусь на работу. Всю дорогу до дома я прокручиваю в голове разговор с Аланом на повторе.

Я больше боюсь своих чувств чем пацанву. Но шокер пожалуй себе приобрету, на всякий случай.

Доехав до дома, еще пять минут стою под козырьком у подъезда, отвлекая себя посторонними темами, наблюдая как молодая пара гуляет с коляской.

Успокаиваюсь достаточно, возвращаюсь домой. Ни красных кругов под глазами, ни шмыгающего носа больше не осталось. Не хочу, чтобы мама видела мое смятение.

Сердце матери все равно не обманешь, оно все замечает.

– Что случилось с тобой, дочка? Выглядишь расстроенной. И почему на такси приезжаешь?