Глава 38

Стук открывающейся двери слышу сквозь сон. Просыпаюсь мгновенно. Не почудилось?

Не могла крепкому забытию отдаться этой ночью, как на дежурстве дремотой овеяна, детский сон сторожа. Вдруг проснется и пить захочет или еще что-нибудь. Всю ночь в беспокойном сне промаялась.

Стук повторяется. Не померещилось. Хлопок. Тихо встаю с кровати, где уснула вчера с маленькой девчушкой, она спит безмятежно, маленькие черные кудряшки по подушке раскинулись, лицо ангелочка, милота. Бегу к двери на цыпочках, открывать. Должно быть Алан вернулся, в звонок трезвонить не решается, детей разбудить не хочет.

Сколько времени, на часы смотрю, уже десятый час, а в детской у Ясина тишина.

Подбегаю к двери и сталкиваюсь с заходящим внутрь Аланом. Точно, у него же ключи. Мешкаю, мы встречаемся взглядами. Отчего то смущает его открытый, пристальный взор.

– Доброе утро, – неловко приветствую.

– Доброе, – будто не рад мне, не смотрит в мою сторону.

Раздевается, вешая верхнюю одежду на плечики в шкаф, а обувь на подставку. Поворачивается ко мне. Глаза запавшие и хмур больше обычного. По волосам проводит рукой. Просто устал, приходит понимание.

– Дети спят еще, – неловко волосы на голове приглаживаю и тяну вниз свитшот, расправляя складки. В мятой одежде, не причесанная со сна, в зеркало еще не смотрелась, выгляжу наверно как чучело.

Ну что уж, он человека изнутри видит каждый день, наверно ему нет дела до моей прически и помятого от недосыпа лица.

– Ясин уже в школе, – замечает он.

Ох, спохватываюсь, и правда, понедельник, он должен быть в школе, а я проспала его уход и не заметила.

– Я все проспала, – каюсь, прикрывая пальцами губы.

Так неудобно. Та еще нянька из меня, ни к чему не приученная, без опыта и навыков ухода за детьми.

– Не переживай, он самостоятельный парень и завтрак сам себе может приготовить. Отзвонился, когда в школу направлялся, – голос успокаивающий, нисколько вины в моей груди не уменьшающий.

Точно завтрак!

– Ты наверно тоже, голодный? – жду его отказа, отводя взгляд. Не захочет приготовленное мною отведать.

– Я бы закинул что-нибудь, – его рука касается пряди, заправляет за ушко. Легкое движение,даже не касаясь, а меня мурашками прошибает. Замераю как мышка, боясь сглотнуть. Медленно поворачиваю голову, заставляя себя на Алана взглянуть. Он как ни в чем не бывало смотрит. Взгляд сквозь меня.

Что это я? Дурочка, так на мужчину реагировать? не было со мной никогда этого, только вот однажды, десять лет назад, с Аланом.

– Пойдем на кухню, пока бендолика не нужно будить.

Улыбаюсь, смущенная своей реакцией. Как он нежно девочку называет. И правда, маленькая божья коровка – темненькая с круглыми розовыми щечками и живыми глазками – черными жемчужинками.

На кухне та же неловкость, не знаю за что первым схватиться. Вот вчера детям кашу варила, чувствовала себя как дома, а сейчас растерялась. Открываю холодильник. Кашу вчерашнюю ему разогреть? Будет не так вкусно. Взгляд падает на лоток с яйцами.

Идея рождается мгновенно.

Знаю, что ему приготовить.

Достаю лоток, творог, и даже пучок зеленого лука в недрах холодильного монстра находится. Вспоминаю вчерашний мульт и серьезные рассуждения Ясминки, улыбка на губах сама собою рождается.

Алан уходит руки помыть. Вода в ванной шумит. Он возвращается, сменив рубашку на свободную футболку. Волосы влажные, зачесаны назад, ровные борозды между прядями, словно пятерней прочесал так и оставив. Лицо посвежевшее, довольно заметная щетина на подбородке пробивается. Ловлю себя на мысли, что он еще более привлекательней стал в своей такой возмужавшей красоте.

Дух от чего.то перехватывает, нервно вздыхаю.

Глазки отведи, Лена, и готовь свою яишенку, – ругаю себя.

Делаю глазунью, за две минуты до готовности посыпаю солью и творогом, прикрываю крышкой на минутку. Рубленный лук сверху, после выключения плиты. Чайник как раз закипает. Суечусь у шкафчиков, отыскивая рассыпной чай и заварник.

Алан наблюдает за моими хаотичными движениями, спокойно сидя за столом.

Молча. Ставлю корзиночку с нарезанным хлебом.

– Только черный, белого нет, – оправдываюсь.

Так же молча пробует первый кусочек.

Жду его реакции, оперевшись о кухонную тумбу. Медленно жует, задумчиво глядя в окно.

Неужели пересолила?

Кивает неопределенно.

– Почему сама не кушаешь? – вопросительно бровь выгибает.

– На тебе эксперименты ставлю, конечно, – фыркаю, стараясь сбавить градус своего напряжения.

Хмурится, с усилием сглатывая, еще больше заставляя меня напрячься.

– Садись рядом, – указывает на табуретку рядом.

Сегодня не дождусь от него признания своих кулинарных талантов. Вздыхая, наливаю нам чай. Ставлю ему чашечку и присаживаюсь с другой стороны стола.

– Знаешь чего не хватает? – задумчиво говорит не отводя взгляд от тарелки.

Значит все же соли. Яичницу трудно испортить. Если только засолить нещадно.

– Сюда бы еще помидоров соленых, домашних, с перцем, ммм.

Выдыхаю с облегчением.

О, да! Знаю о чем он говорит. Улыбаюсь, вспоминая, что отец такие очень любил, рот слюной наполняется и зачем то уточняю:

– Остреньких?

– Да.

– С перцем жгучим, – прищуриваюсь угрожающе, в шутку.

Ловим понимающие взгляды друг друга.

– Как давно их не ел, – с досадой замечает.

– Моя мама каждый год маринует, – к чему это я говорю? – Она до сих пор такие закатывает. У нас на балконе еще с десяток баллонов осталось, – как язык на допросе выдаю все “секреты”.

Улыбка на губах моих сама расползается.

Он взгляд отрывает от яичницы и внимательно так смотрит, и смотрит.

Я тону в его темных очах, забывая о чем мы разговаривали.

– Пригласишь на помидоры? – вопрос, от которого меня в жар бросает, а потом в ступор, будто он что-то неприличное спрашивает.

С трудом вспоминаю, что мы только о помидорах разговаривали, маринованных, домашних и щеки мои начинают гореть, равняясь цветом к тем помидорам, от стыда, что в мою голову такие мысли лезут, о чем приличной девушке даже думать не стоит.

Он что, в гости напрашивается?

Пауза затягивается и я не найдясь, что ответить, как отмазаться, соглашаюсь.

– Хорошо, – тихо говорю.

– Отлично, – он съедает последний кусок, с удовольствием разжевывая и смакуя. – Спасибо за яичницу, давно такой вкусной не пробовал. И чай, очень вкусный, – прикрывает глаза на мгновенье, становясь похожим на довольного, сытого Чешира.

Чувствую как щеки мои начинают полыхать. И вместе с тем, так приятно наблюдать за довольным, сытым мужчиной.

Босые ножки по полу шлепают. Ясминка на колени отцу карабкается. Глазками хлопает расфокусировано – сонный, маленький совенок. Они оба на меня свои взгляды устремляют. Отец и дочь, так похожи в этот момент своими темными очами.

– Лен, ты иди, если тебе надо. Дальше я сам.

– Ты после ночи, не спал. Справишься с девочкой?

– Дождусь няню и лягу.

Рот открываю, хочу возразить.

Устало на меня глядя, глаза прикрывает. Это меня отрезвляет. Заставляет захлопнуть рот.

Тушуюсь. Кто я такая, чтобы навязываться ему?

Няня приходит даже быстрее, чем я успеваю чай допить. Немолодая женщина со строгим пучком на затылке. Алан забирает мою чашку, загружая посудомойку. Суетно прощаюсь.

От такси отказываюсь, мне нужно проветриться, переварить все произошедшее.

Выхожу на улицу, хмуро, пасмурно, я не выспалась, но от сна не осталось и следа.

Он тактичен был. Но чувство такое мерзкое, будто меня выгнали. Лишь прощальные обнимашки Ясминки, сглаживают это дурацкое ощущение в сторону плюса.