Глава 45

На операции с Антоном Вениаминовичем. Общая анестезия. У мужчины открытый перелом, на стройке упал с лесов, да так неудачно, что раздробленная кость повредила кожный покров. Собирать приходится по кусочкам. Слежу за показателями, все в норме.

– Переключилась на молодого и перспективного?

Оглядываюсь сначала на медсестру, ассистента. Нет, вопрос все же ко мне.

– Ты про что?

– Ну, а как же слухами земля полнится. Зав отделения намного лучше простого хирурга, так ведь? – ему не составляет труда проводить манипуляции, попутно разговаривая.

Внутри закипает, ну а как же сплетни пособирать – любимое дело не только для медсестер.

– Не думала, что ты любитель сплетен.

– Ну, а что, будь я на твоем месте, поступил так же.

– Быть на моем месте тебе законодательно запрещено.

Его лицо скрыто медицинской маской, а глаза опущены к столу и реакции на мои слова я не замечаю. Не отрываясь от дела, он произносит:

– Жаль молодою и перспективную в Зав хирургии не продвигают.

– Жаль ту женщину, с которой ради карьеры.

Зыркает на меня. Отхожу дальше и делаю вид, что не слышу его. Здесь не место для таких разговоров. Медсестра навострила ушки и замерев как мышка подслушивает. Как же неприятно все это. Не думала я, что простая человеческая забота настолько всем встает поперек горла в желании обсудить. Хотя разумно признаться, с моей стороны это не просто забота – это моя потребность быть рядом и контролировать, что все в порядке у Алана, Мадины и детей.

Мама присылает единственное смс:

“Когда мне ждать блудную дочь домой?”

Чувствую за сдержанным сообщением очень много претензий и вопросов. Но показаться дома надо, поговорить с мамой. Не хочу по телефону объясняться. Она обязательно неправильно поймет и накрутит себя.

Не захожу проведать Алана после работы. Мне физически сложно его видеть после “сестринской пощечины”. Еду сразу домой, но опять не к себе. К Ясминке и Ясину. Няня принимает как свою, рассказывает чем занимались дети днем, убегает.

Ясмина довольная показывает какие рисунки у нее получились. Деревья в снегу, рисовали зиму, красиво получилось, но она тут же переключается на мультики. Она их просто слушает, очки носить категорически не любит. Ориентируется дома отлично и без очков. Кажется даже ей комфортно в своем состоянии, и на слух воспринимает информацию с лету. Мы попробовали с ней учить стихи, она запоминает моментально. Но сердце мое сжимается болезненно, каждый раз как смотрю на нее. Так хочется для нее полноценной жизни, игр и развлечений присущих ее возрасту, общения со сверстниками, а не сидения дома с няней.

В этот прекрасный вечер нам не удается удержать правду в секрете. Мадина звонит как раз, когда мы заканчиваем ужин и конечно же,эта любительница видеозвонков сразу узнает знакомую обстановку, а я не имею возможности отмазаться. Простодушная Яська меня палит, рассказывая что я каждый день у них.

– Лен, ты все же решилась, последовать моему совету? Боже мой, я если честно так рада за вас. А где Алан, что же он прячется?

– А его дома нет! – по детски непосредственно и честно выдает Ясмина.

– В магазин ушел? Ой ладно… – машет рукой.

Думать, что он прячется это так по-нашему.

– Нет, с работы не приходит. Очень долго работает, мы с Леной играем, – обнимает меня.

Вижу как брови Мадины начинают съезжаться. Чувствую один миг до взрыва и сейчас рванет.

Ясин молчит, не отсвечивая в “кадре”. “Язык” у нас сегодня Ясминка.

– А мы тут стихи учим, – пытаюсь отвлечь ее, но бесполезно конечно.

– Лена, что у вас там происходит? – требовательно вопрошает Мадина. – Где Алан? Как он не появляется? Что случилось?

– Только не волнуйся, тебе нельзя, – предупреждаю ее.

И она конечно начинает нервничать.

Эту простую фразу много легче пациенту незнакомому сказать, чем родной сестре.

– Вот честно сейчас говорю, выпишусь сейчас из больницы и пойду выяснять, что у вас там происходит?!

Из уст беременной женщины на днях должной родить, звучит очень впечатляюще и угрожающе. Забираю телефон и ухожу в зал, попросив Ясина присмотреть за сестренкой. Хочется нервно вышагивать с телефоном по комнате, но так я только заставлю больше нервничать сестру. Сажусь на диван.

– Не нужно выписываться. Алан немного приболел. С детьми все в порядке, повода для переживаний нет.

– Насколько немного? – все еще хмурится она.

Со вздохом признаюсь о сломанной малоберцовой кости, уверяю, что срастется очень быстро, смещений нет, буквально пару недель. Которые вот вот закончатся, но об этом умалчиваю.

– Да что ж это такое? Почему все беды на нас? Будто кто сглазил!

Она куксится, пальцами рот прикрывая, глаза на мокром месте, желая заплакать.

Ясминка прибегает и садится со мной рядом.

– Мамочка, не переживай, мы с Ясим большие уже сами справляемся дома, – важно замечает она.

Мадина улыбается сквозь набежавшие слезы.

– Ты же моя радость. Лен, не бросай пожалуйста Алана, он хороший, – умоляет она. – И в поддержке очень нуждается.

– Я не бросаю, я ж как сестренка ему, – усмехаюсь своим же словам, пытаясь сдержать прорывающуюся горечь.

– Да ну глупости. Никогда он к тебе как к сестренке не относился. Ну ты меня понимаешь. – выразительно моргает глазами.

– Мадин, он мне сам сказал сегодня, – в голос проскальзывает сожаление.

– А ты сама, что чувствуешь?

Любопытная Ясмина пригрела ушки, посматривает то на телефон, то на меня.

– А мои чувства все те же, – с оглядкой на маленькую слушательницу отвечаю.

– Погоди, вот я ему сейчас позвоню и все выскажу! В жизни он больше тебя сестрой не назовет!

– Нет, подожди! Только не говори ему ничего! – последнюю фразу произношу в погасший экран.

Набираю ее номер несколько раз, но уже занято.

Сгораю от стыда, представляя, что она сейчас может наговорить Алану.

– Кажется, Ясминка, я попала.