Глава 10

Чрезмерное внимание и желание наладить знакомство близ живущих шотландских лордов с нашей княжеской семьёй, вызывали во мне непонятное чувство тревоги. Наша семья была немноголюдной и не многодетной по сравнению с другими семьями и кланами, эта неожиданная заинтересованность со стороны таких значимых особ усиливала мои беспокойства.

Возможно, я подозревала скрытые мотивы или намерения, которые могли привести к неожиданным последствиям для нашей семьи. И всё это наполняло меня чувством неуверенности и тревоги за будущее. Хотя почему непонятное. Всё как раз было понятно.

Просто не хотелось себе признаваться, что слишком негативный опыт прошлого даёт о себе знать. И в связи с этим абсолютно не хочется в свою жизнь пускать случайных людей. Нужно сразу отметить, что на данный момент не так хорошо мы ещё говорили на гэльском диалекте, чтобы хорошо понять местных лордов. Держать в постоянных переводчиках нашего управляющего, наверное, была не самая лучшая идея. Я совершенно отвыкла доверять чужакам. Лорды и бароны Шотландии, многие из них горцы, так исторически сложилось. А это весьма неспокойный и горячий народ. Они чувствуют себя в своих поместьях и замках высокой знатью, что рождены повелевать народом этой маленькой страны. В связи, с чем плетут заговоры и интриги. Бесконечно досаждая своему королю, отстаивая право превосходства перед ним. Все эти древние и могущественные кланы Гордонов и Мейтлендов, Гамильтонов и Артандов объединяются, уверяя друг друга в долговечной верности и дружбе, а далее ссорясь, разъединяются и создают новые союзы уже с другими кланами, заново объединяясь против прежних друзей. И это длится бесконечно долго, и вероятно, не только в Шотландии. Что-то языческое и варварское продолжает править миром, и как бы себя ни звали жители средневековья, католиками или протестантами, как то диктует им выгода, считая себя венцом творения Господа своего, они воют и совершают безумства, прикрываясь религией.

Итак, взятая под опеку падре Констанс Нуатье я каждое воскресенье была на исповеди и на мессе, как, впрочем, и все католики близлежащей деревеньки. Протестанты также посещали молельный дом, который располагался в одном из самых живописных местах долины. На его восстановление я пожертвовала определённые финансы, как, впрочем, и на католический храм. В равных долях. Неукоснительно старалась поддерживать политику короля Шотландии в свободе вероисповедания; и была крайне недовольна, когда от местных жителей слышала критику в сторону одной из религий.

Мы были примерными католиками, как и семья нашего управляющего. В княжестве не было гонений на иноверцев, все умудрялись существовать в мире и покое. Стараясь, как лучше подготовиться к зиме. Воспоминания о беседах с протестантом Томасом Уилсоном оставляли приятное послевкусие. Победа в этом маленьком поединке с судьбой осталась за мной. Но не стоило расслабляться. Всегда нужно помнить о таких, как месье Жак и мадемуазель Джули, доверяя которым я что-то упустила, а возможно, позволила себе думать, что за мою откровенную дружбу и любовь получу нечто похожее взамен.

Они появились в моей жизни из ниоткуда, словно поджидая именно на этом отрезке жизненного пути. И ушли в никуда, не справившись со своей ношей.

Итак, как уже говорилось, по воскресеньям я была прилежной прихожанкой. Трепетной и скорбящей по ушедшему мужу. А вернее сказать, очень благодарной супругой, за предоставленную возможность спокойно жить в таком уединённом месте. Всё остальное время, проводив чужих и пришлых субъектов из долины, занималась своим имением.

Мы «почистили ручей», отправившись туда с доном Рикардо, взяв с собой Ивонна и Армана. Самая проверенная охрана, несомненно, ехала с нами. Взволнованный взгляд отца провожал меня из замка.

— Всё будет хорошо, не оставляй без присмотра Жанну и детей, ты глава семьи. Наши тренировки, они даром не проходят. Я вооружена, люблю тебя. Крепкие объятия и его дыхание; солнце только начинает пробиваться сквозь покров туманной дымки, мир просыпается с необыкновенной нежностью и загадочностью. Горы, величественные и могучие, словно окутаны вуалью из лёгкого тумана, который тянется понизу их склонов, словно призрачный покрывало.

Арман вёз с собой усовершенствованный дистиллятор, чтобы на месте получить как можно больше сырья. Бутыль жидкого топлива. Идеальная, чистая вода из ручья, по легенде в ней был весь секрет. Высокогорный водоём, что брал своё начало с высот затянутых облаками и дымкой тумана.

Пресная, прозрачная как слеза, вода без примеси морской соли. И первоцветы. Их было неимоверно много.

Каждый занимался своим делом. Я находила лекарственные коренья и отмачивала их, конечно же, в ручье, отдавая на просушку Ивонн. Удаляясь всё дальше и дальше от хоженых троп; таким образом, исследуя дно ручья.

Мы находили. Самородки. Кое-где был виден золотоносный песок. Приходило понимание, что после дождя полноводный ручей несёт всё это с горы. Вымывая чистейший кварцевый песок из пластов породы в горах, он разрушает рудник с золотом, что обычно лежит, словно прослойка среди залежей кварца. Конечно же, необходимо всё это найти и запечатать. Это работа не одного дня. Уже на данный момент результат был ошеломительный. Это опасно. Иметь столько золота. А ещё опасней знания и та ситуация, которую они могут спровоцировать. Всё просто необходимо было сохранить в тайне.

В замок возвращались, как было условлено с отцом. Ручей был «чист», как я подозреваю до следующих сильных весенних дождей и таяния снегов. Арман был будто не с нами. Он витал в облаках. То богатство, что он вёз с собой, было для него первостепенно. А ещё он хотел поговорить о чём-то наедине. Встревоженно смотря на меня и иногда отводя взор в смущении. Знания этого юноши и его умения меня поражали. Его небывалое обоняние, позволяло творить чудеса.

Закрывшись в мастерской, в самой дальней её комнате, он выложил предо мной соты с мёдом, сложенные в небольшой горшочек. Я удивлённо смотрела на опущенную чернявую голову. И не понимала.

— Мёд?

— Вы видите перед собой мёд, а я яд, госпожа.

— Я просила, не называй меня так. Просто донна Каталина. Хорошо?

— Пчёлы собирали его с понтийской азалии, вы говорите, что это багульник. Это неправильно, кустарник похож на рододендрон, но он другой. Я нашёл место, где эти кустарники цветут в большом количестве. В нём ядовито всё, ваша светлость, от корня до цветка. В поваленном дереве, что недалеко лежало от кустов, была целая пчелиная семья, сонная; они, несомненно, со временем все погибнут.

— Как он действует?

— Изначально человека мучают головные боли, его поведение похоже на поведение сумасшедшего. Галлюцинации. В своём обеспокоенном сознании он видит, что-то ужасное. Рвота и сильное слюноотделение. В какой-то момент, кажется, что сердце его остановилось. Жизнь замирает в теле. Можно подумать, что человек умер. Но нет. Если дозу не усиливать, через сутки он придёт в себя.

Я изумлённо слушала.

— Я собрал нектар с почек. Это тот же яд, но в разы сильнее, чем мёд.

Мальчик виновато опустил голову.

— Ты не можешь этого не делать? Да?

Острожный кивок в согласие. И тихий шёпот.

— Мне интересно, очень. Я хочу попробовать на козах. Ведь природа создала это, для того чтобы козы не объедали кустарник. А потом я вспоминаю о том, что для людей это зло, и мне становится страшно. Цветы этого растения. Они необыкновенны. Эфирное масло понтийской азалии, благоухает и совершенно безвредно. Я приготовил его много. Парфюм. Я уже знаю его. Его составляющие. Я чувствую его шлейф. Я назову его «Анжелик».

И мальчик покраснел.

— Хорошо. Оставь яд и мёд. Я спрячу. И позже всё это мы отвезём твоему отцу. Ведь иногда в большом количестве это яд. А в маленьком это может быть лекарством. А парфюм назовём «Княжна», хорошо? Я тоже хочу его пользовать.

Обняв подростка, даря ему материнскую ласку и заботу, я часто задумывалась о судьбе вот таких вот маленьких гениев. Кто была его мать, интересно? Как сложится его жизнь в дальнейшем? Его необходимо оберегать. Уходя в творчество, Арман ничего не замечает вокруг. Может забыть покушать. Он, наверное, и спал бы у себя в лаборатории, но за этим я слежу строго.

Его место работы находится в одном доме с моей мастерской. Прочный камень высокой изгороди хорошо хранят наши тайны. Для всех это дом для изготовления лекарства. Под навесом разложены коренья и травы. Я ожидаю травницу из дальней деревеньки.

* * *

После поездки в долину мне предстояла большая работа. Рюкзак с самородками, обложенными лечебными кореньями, что торчали на всеобщее обозрение, отнесла сразу в мастерскую.

Коренья перебрали с доньей Адорией и разложили сушить. Из некоторых сразу готовили сборы. Кровоостанавливающие и противовоспалительные, успокаивающие и антидепрессанты. Всё, что удалось найти, что узнала от донны Велии — травницы, которая жила на острове и монахинь из госпиталя св. Франциска в Салерно.

Самородки и пробы золотоносного песка в изначальном виде хранится, не могли. Это были доказательства того, что мы ограбили короля, нарушая его законы.

С Ивонн мы переплавили всё найденное в слитки с оттиском дамы в профиль, с княжеской диадемой на голове, дни просто отлетали. Песок промыли, получился ещё один слиток. Долину нужно запечатать. Найти золотую жилу и попытаться скрыть её от алчных золотоискателей. Если только про неё узнают, покоя не будет никому.

Об этом переговорила с отцом и сеньором Рикардо. Пусть думают. Обвал в горах, дело обычное. Нужно только людей вывезти из дальней деревни, необходимо поселить их в долине. А к озеру будем пробираться в сезон созревания ягод и сбора дикого мёда.

Я вшивала слитки в очередную юбку, думая о том, что нужен тайник, о многом думала, если честно… Отчего-то совершенно не хотелось делать тайник в стенах замка. Интуиция подсказывала, что так надёжнее, в юбках. В нарядах дам. Пока.

Кто будет досматривать благородную сеньору? Никто. Притрагиваться к ней может только её муж. Донна — она священна. Эту юбочку наденет, если что Анжелик.

«… — Оно вам не принадлежит. Грешница, вы присвоили его».

Последние слова месье Жака. Эти слитки по закону тоже мне не принадлежат, но золото нашла я, мой намётанный глаз разглядел его на дне ручья, и оно будет храниться у меня.

Анжелик становится очень разумной крошкой. Многое ей тихонько рассказывает Антонио. Разглядывая атласы и карты в библиотеке, она задаёт вопросы капитану.

Не такое образование я хотела дать брату и сестре. Ну, уж, что имеем. Математикой и основами начертательной геометрии с ними занималась я. А ещё живописью и грамотой, чистописанием на испанском языке. Матушка Жанна, преподавала им музыку и пение, французскую грамматику, домоводство. Всё остальное, девочка схватывала на лету. Становясь очень серьёзной и умной. Я думаю, она начала анализировать многие ситуации из нашей жизни и понимать, что мы от кого-то вечно скрываемся и убегаем.

— Здесь будет наш дом, Каталина?

— Да, Анжелик.

— Мы не будем больше убегать?

— Не знаю.

Я прижала сестрёнку к себе.

— Тебе здесь нравится, любовь моя?

— Да. Только от моря нужно построить высокую и толстую стену. Вдруг шторм придёт.

— Я подумаю, дорогая.

Мы брали её несколько раз в Глазго в роли переводчицы. Держа её крепко за руку, просила помочь в разговоре с купцом, или с хозяйкой в лавке. И куда девалась маленькая проказница? Серьёзная, красиво одетая маленькая сеньорита помогала торговаться, синхронно переводя испанский язык на наречие Шотландии.

Приводя этим в восторг торговый люд.

Ох, скоро воскресенье, необходимо привести руки в порядок. Принять хамам, и превратиться в изнеженную страдалицу, вспоминающую своего пожилого мужа, боящуюся всего окружающего мира, воспитанницу монастыря.

Закрыла дверь в будуар, спрятала ключ. Закрыла дверь кабинета. Спрятала ключ в ажурный кошель на поясе. Это вошло в привычку. Сумерки. Шум прибоя. Прожит ещё один день. Спасибо Вселенной за покой и достаток в доме.

Беспокойный стук в дверь оторвал от созерцания бухты. Ожидала начало заката.

— Ваша светлость, началось! Донна Жанна, ей плохо!

— Святая дева Мария!

* * *

Мы были готовы. Но почему так рано? По нашим подсчётам ещё примерно полмесяца. Юбки! Как они мешают! Коридоры, лестницы.

— Если что-то пойдёт не так, ты сможешь всё сделать, так как вы сделали для Адории на острове? Ты спасёшь моего ребёнка?

— Не говори, так Жанна. Прошу.

— Обещай.

Этот разговор, что состоялся буквально несколько дней назад. И взгляд спокойный и уверенный. Я смогу. Она верила в меня.

— Та книга. Она у тебя?

— Да.

Бесконечное чтение вечерами, при свечах. И ощущения, те, как будто я заново в операционном домике. Мадонна, неужели это всё сделали мы! Но теперь я одна. Нет монахини Анны, нет травницы Велии. Я и Адория. Не приведи, Господь!

Пожилая женщина, местная лекарка, не успела приехать. Мы просто не прислали за ней подводу, как обещали.

Дверь наших родовых покоев. Наконец-то. Всё было обговорено заранее, при первых признаках, отец незамедлительно относит жену в это крыло замка. Несмотря ни на что, днём или ночью. Это важно. Стерильное и готовое уже несколько месяцев помещение. Я вхожу в небольшую служебную комнату и переодеваюсь, умываю руки, лицо. Много мыла, убираю волосы. Мари — Энн помогает надеть чистое платье, стерильный белый фартук.

Вспоминаю показатели. Моча прозрачная, отёков нет. Витамины, и пешие прогулки на свежем воздухе. Всё вроде нормально. Нет причин для беспокойства.

Вес! Только лишний вес.

Раствор самогона, обработала руки.

— Мари, переодевайтесь.

Девушка бледнеет.

— Оставьте это, мадемуазель. Вы мне будете нужны. Это приказ. И помните, вы показали мне свои эмоции только сейчас, в это самое мгновение, и только я вижу это выражение лица. Княгиня не должна видеть ваш испуг. У нас всё идёт по плану.

В комнате для отдыха Адория и Жанна. Отец.

— Каталина?

Князь рассматривает мой наряд. Растерянный взгляд скользит по белому, стерильному одеянию.

— Отец, вы будете присутствовать? Если да, то только в этой комнате. Переоденьтесь. Адория вам покажет, что нужно сделать. Но лучше если бы вы контролировали ситуацию в замке. Нам сейчас не нужны неожиданности. Когда придёт время, вас позовут.

— Донна Адория операционная готова?

Я приоткрыла соседнюю комнату. Оглядела её. Я смогу. Появилась уверенность. Вздох!

— Освещение. В светильниках должна быть заправлена очищенная горючая смесь.

Взгляд на Распятие. Выдох! Моя молитва должна быть услышана. Дева Мария родила сына своего безболезненно, но испытав все трудности человеческие, страдания и невзгоды, понимает нас и обязательно поможет, ведь её материнская энергия питает всё живое вокруг. «- К кому взывать мне, Владычица, к кому прибегать в печали моей; кому носить слёзы и вздохи мои, как не тебе, Царица неба и земли: кто избавит меня из плена грехов и беззакония, как ты, Мать жизни, Заступница рода человеческого? Услышь молитвы мои…»

* * *

Потянулись часы наших ожиданий и мучений той, которая пыталась дать жизнь новой душе. «- Услышь нас пресвятая Мадонна, покрой и осени нас милостью твоей, пусть найдём мы покой, радость и от грехов очищение. Твоему материнскому заступничеству себя вручаем…»

Под утро я взяла некоторое время для отдыха. Если придётся оперировать, моя уставшая рука не должна дрогнуть. Мы все выбились из сил.

На дежурство заступила донна Пломмия и Илона. Вспоминала первые роды Жанны. Всё было по такому же сценарию. Надо дождаться утра. Всё будет хорошо.

Лёгкий завтрак и присутствие человека, который не спускал с меня испытующего взгляда. Он стал тенью, бесшумно скользящей по коридорам замка. Минуты тяжело текли своей чередой, словно медленные пески песочных часов; сердце сжималось, пронизывая каждую клеточку сознания. В комнате витало напряжение, а в груди бушевали смешанные эмоции, возложенные на меня безумством ответственности.

— Каталина, Жанна рассказала мне, как появился на свет маленький виконт Максимилиан. Помоги ей, спаси её! Сделайте так же.

Отчаяние во взгляде.

— В то время ты знаешь про, что я сейчас говорю, так много детей рождается?

— Да. Для этого нужны рекомендации лекаря. Для многих это норма.

Измученный отец, Анжелик и Антонио. Они не спали всю ночь. В глазах мольба. Прислуга старалась не попадаться на глаза. Тишина в замке. Воскресенье.

— Мамочка будет жить? — Анжелик утирает непрошеные слёзы. Она пытается быть сильной, но её губки дрожат, и она не может побороть в себе что-то, что делает её очень трогательной в этот момент.

— Падре Констанс, он обязательно придёт в замок, после службы. Не отпускайте его. Нам нужно будет окрестить младенца. Лютеране и католики, нам нужна сила их молитвы. Пусть нам помогут все жители долины. Объявите, что Княгиня ожидает сегодня появление маленького княжича. Всё будет хорошо!

И я уверенно отправилась в родовые покои.

Как важно вселить в людей уверенность и надежду. Она словно бумеранг, сделав круг, возвращается к вам обратно. Возрастая с геометрической прогрессией, напитываясь энергией окружающих вас людей. И я уже сама верю, на все сто процентов, что всё разрешиться так же, как и в прошлый раз.

— Жанна, вставайте душа моя. Всё княжество молится за нашу роженицу, а вы тут разлеглись. Дышим. Давайте пройдёмся. Аккуратно. Держись за меня. Где там мой маленький братик? А помните, как мы с вами ехали из Тулузы в Париж. Донна Пломмия вы же были тогда с нами. Помните? Мой голос бодр без фальши, потому что я действительно верю.

— Слышите колокола? За ваше здравие сегодня служба в храмах. А сейчас давайте пройдём в операционную.

Княгиня вздрогнула, напряглась, вперив в меня безумный взгляд. Приходило осмысление.

— Жанна, пойдёмте. Эту комнату необходимо освежить. Сделать влажную уборку. Мари. Вы слышали?

Маленькие шажочки. Помощь Адории.

Мы в операционной. Как всё непросто, как страшно делать такое с женщиной ради новой жизни.

— Я решилась. Да! Осталось сделать последний шаг. Тихий шёпот княгини и уже на всё решившаяся воля. Подруга оперлась на меня всем телом.

И схватки, будто совершенно замершие, надломили измученное тело.

Отошли воды. Всё повторялось. Эти стоны. Откуда в ней столько сил. Откуда берут силы женщины в эти сокровенные моменты. Когда дают миру новую жизнь. Не знаю. А есть ли у них выбор?

Крик боли, казалось, его, слышал весь замок. Он гулким эхом ударил в пустующие коридоры, докатившись до гостиной. Заставляя в ужасе сжаться детей, и ещё более побледнеть молившегося отца.

— Давай, Жанна! Ещё немного. Ты сможешь.

Я не хотела её пугать. Это вышло само. Операционной не было в планах. И всё же рожала она на столе в этой самой комнате. Но, сама.

— Позовите отца, Антонио и Анжелик! Чистые руки и одежда. Убранные волосы. В соседнюю комнату.

Мадонна я благодарю тебя! Адория приняла мальчика. Громкий крик малыша возвестил о рождении новой, рождённой в мучениях, жизни. Обтёрли кричавшего скандалиста и приложили к груди.

Ого. Этот будет похлеще Макса. Какой требовательный и ненасытный.

Комплект стерильного белья уже был готов.

— У меня родился братик, дорогая. Спасибо тебе.

Проведены все манипуляции с последом. Благодарный, затуманенный взор подруги я ловила его, я целовала её, смахивая слёзы и шептала, что она смысл моей жизни навеки. Голос отца и близнецов в соседней комнате.

— Маленький княжич, как назовёте?

— Князь Рауль д' Фуркево, — довольная улыбка мамочки.

— Отдыхай, хорошо? Душа моя. Через полчаса придётся перейти в комнату отдыха. Мы поможем. Приведём тебя в порядок, заплетём волосы и освежим тело. Муж и дети увидят тебя красавицей. Отлучусь на момент.

Я покрыла роженицу плотной простынкой и собралась выйти к ожидающим в соседней комнате близким. Как услышала тихий стон.

Что это? Она не должна испытывать боли. Всё прошло хорошо. Обернулась, поймав испуганный взгляд.

— Каталина, что-то не так. Помоги!

— Мадонна! Адория! Мари! Отдайте новорождённого мальчика отцу. Помогите принять близнеца! Анжелик, донна Пломмия! Ещё один комплект белья.