2

— Ну вот, все оказалось не так страшно, ободряюще улыбнулась я сыну, когда он с облегчением захлопнул тетрадь.

Никогда не ругала детей за учёбу. Если они что-то не понимали, что-то у них не получалось — какой толк орать? Нужно помочь, поддержать, направить. В конце концов, никому не нравится чувствовать себя глупым, а от криков и упрёков могло возникнуть лишь такое ощущение.

Я помнила собственное детство — мать всегда требовала учиться хорошо. А если я приносила из школы тройку — делала из этого трагедию вселенского масштаба. С домашним заданием никогда не помогала, всегда только требовала и бывала крайне разочарована, если какие-то задания не давались мне сами собой.

Благодаря ей я поняла и усвоила многое. В частности — то, как не надо вести себя со своими детьми. Горькая, но тоже наука.

Отмахнувшись от этих мыслей, я привлекла к себе сына и поцеловала в макушку. Мягко произнесла.

— Ты давай-ка спать иди, Паш. Засиделись мы с тобой, ты завтра в школу не встанешь.

Словно в подтверждение моих слов, он зевнул и потёр кулаками глаза.

— Иду. Люблю тебя, мамуль.

Семья — весьма непростое дело. Но в такие моменты, как этот, все тяготы забываются.

Все же словом можно и убить, и излечить человеческую душу.

Проводив Пашу взглядом, я позволила себе несколько минут просто посидеть, ничего не делая. А потом встала, взяла порванную юбку, оставленную Лизой на кресле, достала нитки и иголку, и принялась зашивать…

Конечно, проще было купить, наверно, новую. Но дочка из этой юбки буквально не вылезала, хотя у неё были и другие, на смену.

Глаза слезились от усталости, пока я пыталась как можно более аккуратными, мелкими стежками зашить повреждённое место — к счастью, юбка порвалась по шву…

К моменту, как закончила, от измождения подрагивали пальцы. Повесив аккуратно юбку на вешалку, я поплелась в спальню.

Силы остались только на то, чтобы упасть на кровать и отключиться. Но когда зашла — обнаружила, что Толя ещё не спит. И все неприятные эмоции от случившейся ссоры накатили с новой силой.

Думала ли я хоть раз за все эти годы, что провела в браке, о разводе?.

Солгала бы, если бы сказала, что нет. Думала, конечно. Как, наверно, и многие женщины, что вышли замуж достаточно рано, а потом к ним пришло осознание, что брак — совсем не сказка. И пресловутое «долго и счастливо» не бывает по умолчанию, а требует постоянного, ежедневного труда… особенно — от женщины.

Зрелость — это, наверно, в том числе и умение мириться с чужими недостатками, принимать их, понимать их и уметь отделять от того, с чем мириться уже нельзя.

Не бывает идеальных людей, у всех свои собственные придури. И Толя не был исключением. По сути, он был самым обычным, среднестатистическим мужиком, с какими живут миллионы женщин…

Я говорила себе это каждый раз, как хотелось послать все к черту. У других ведь ничуть не лучше. А у нас все же семья, дети, ну не бежать же разводиться после каждой ссоры.

Но сегодня почему-то стало особенно за себя обидно. В какой момент мой муж решил, что можно настолько меня не уважать?..

Наши взгляды пересеклись. Я смотрела холодно, неприступно, он — изучающе. Подняв руку, я молча указала ему на дверь, намекая, что сегодня его место на диване в зале.

Он недовольно скривился. Потом неохотно встал с кровати, но уходить и не думал.

Подошел ближе, замер на расстоянии мизинца. Смотрел пристально, в упор, и под его взглядом я отчего-то чувствовала себя, как на сканировании. Словно он тщательно отмечал каждый мой недостаток…

А может, просто мерещилось от обиды. Но уж чего в его глазах точно не виделось — так это ни любви, ни нежности.

И от этого осознания горло сдавило, как клещами.

— Обиделась, что ли? — буркнул он грубовато-неловко.

Отвечать не стала. К чему? Все и так было очевидно.

Он тяжело вздохнул, словно моя обида чрезвычайно его тяготила и раздражала.

— Я, конечно, перегнул, — признал неохотно. — Но и ты хороша! Взяла и кастрюлю на меня одела! А если бы дети увидели? Какой пример отношений ты им подаёшь?!

Интересно как выходило. Вместо того, чтобы просто извиниться, он пытался сделать виноватой меня.

Не на ту напал.

— А ты? — парировала сухо. — Что, если бы дети услышали, как ты со мной говоришь?

Считаешь, нормально, чтобы они видели, как отец ни во что не ставит мать?

— Не преувеличивай!

— Не готов извиниться — уйди, — поморщилась устало. — Я слишком устала для всего этого.

Но он не отступал. Возникло странное ощущение, что ему не столько нравится находиться рядом, сколько он пытается на меня надавить.

— Ладно. извини, — проворчал так, словно делал мне одолжение.

Он был из тех, кому проще язык себе отрезать, чем попросить прощения и признать свою неправоту. Практически в любой проблеме у него был виноват кто угодно, но только не он сам. И ко всему этому я уже привыкла. В иной ситуации я бы даже сделала на это скидку и закрыла тему, но теперь..

— Прощу, когда машину мне купишь, — отозвалась холодно. — Тем более, у нас годовщина скоро, о чем ты, конечно же, и не помнишь.

Он мигом закатил глаза, шумно выдохнул с откровенной досадой.

— Опять ты об этой машине…

— Потому что моя старушка опять не завелась. Сколько мне ещё мучиться? Или, может, стоит твою отобрать, а ты на автобусах покатаешься?

Он мигом нахмурился, явно недовольный такой перспективой.

— Она мне самому нужна!

— Не так сильно, как мне! Ну так что предпочитаешь — купить новую или отдать свою?

Толя нервно, зло запустил в волосы пальцы. Постарался говорить терпеливо…

— Поль, ну нет сейчас на это денег… Если так приспичило ну кредит, что ли, возьми.

— Прекрасно. С тебя первый взнос.

— Ну я что сейчас сказал?

— А я не пойму, куда ты все тратишь. Моя зарплата вся уходит на мои личные нужды, на детей. Мне ты отдаёшь часть, говоришь, что остальное откладываешь, чтобы у нас была подушка безопасности, ну так вот — критический случай наступил.

На его лице играли желваки. Я знала, что Толя по жизни был достаточно… экономным, не любил тратить деньги лишний раз, зато очень любил подсчитывать убытки, как он называл любые траты, будь то бытовые расходы или отпуск.

— Давай потом это обсудим, — сказал он наконец. — Я тоже устал и…

— Отлично. Бери одеяло и иди на диван. И завтрак утром ты готовишь сам — и себе, и детям. И везёшь их в школу тоже ты — мне теперь не на чем.

Я махнула рукой, прогоняя его. Но он опять, вместо того, чтобы уйти, неловко потрепал ‘меня по бедру и примирительно сказал…

— Кстати, я поел. Картошка ещё нормальная была.

Я на это лишь фыркнула.

— Мне все равно, Толь. Ты не маленький ребёнок, чтобы я следила за тем, поел ли ты и покакал ли. Спокойной ночи.

Я упала на кровать, прикрыла глаза, чтобы закончить этот выматывающий разговор. Но чувствовала — ночь вряд ли будет такой уж спокойной.