21

В кабинете нас встречает мужчина-врач в возрасте. Сперва кажется мне строгим и хмурым, но когда улыбается и здоровается за руку с Захаром, я расслабляюсь.

Укладываюсь на кушетку и затаиваю дыхание, вцепившись пальцами в края. Чувствую, как сердце в груди отбивает гулкий ритм.

— Так, сейчас посмотрим… — доктор наносит гель на датчик и размазывает по моему животу, а потом всматривается в монитор.

Надо мной на кронштейне ещё один монитор дублирует изображение. Захар садится на стул рядом со мной, отцепляет мои напряжённые пальцы и сжимает их. Молча, без взгляда в глаза, но от этого ещё теплее на душе становится.

Я смотрю на большой монитор во все глаза. Я видела на экране обычного УЗИ-аппарата только небольшой овал и пульсирующую внутри точку, сейчас же картина совсем другая. Пусть и не совсем чётко, но тем не менее хорошо можно различить очертания головки маленького человека, его большой выпуклый животик, тоненькие ручки, ножки и даже носик! И этот человечек внутри меня! Моя мечта, мой подарок судьбы после стольких лет отчаяния, мой ребёнок.

Он шевелит ножками и ручками, двигается, ёрзает. Я этого ещё совсем не чувствую, но так интересно смотреть и наблюдать.

— Так… Две руки, две ноги. Пальцы… все. Печень, две почки… Сердце: четыре камеры…

Он перечисляет и дальше, делает какие-то замеры, а я продолжаю неотрывно смотреть на большой монитор и сжимать пальцы Захара. Осознаю, наполняюсь, радуюсь… Волнуюсь, конечно же, чтобы всё было хорошо с маленьким.

— Пол озвучивать? — спрашивает доктор.

— А уже видно? — удивлённо спрашиваю. Уверена, что Захар всё рассмотрел, если это возможно.

— На таком сроке не всегда и не у всех. Но в вашем случае с вероятностью в девяносто девять процентов могу сказать, что это… — он ещё раз смотрит на меня, ожидая подтверждения того, что я хочу узнать пол малыша. Конечно же хочу! Тут же киваю. — Девчонка.

Дочка! У меня будет дочка! Хотя мне вообще было всё равно: девочка или мальчик. Просто теперь я знаю точно. Ну, девяносто девять процентов, как сказал доктор.

Смотрю на Зернова и замечаю, как изменилось выражение его лица. Так же, как и я, он только что в намного большей мере осознал, что от нас двоих получится, уже получился, новый человек. Наша девочка.

Наше безмолвное общение прерывает негромкий стук в дверь. Заглядывает медсестра и сообщает, что Захара вызывают, он извиняется и говорит, что отойдёт буквально на минуту.

Врач нажимает что-то на своём аппарате, и на изображении ребёнка появляются мигающие синие и красные пятна, потом какие-то графики, похожие на кардиограмму.

— В целом всё хорошо, — говорит он в конце концов. — Сейчас распечатаю заключение и пойдёте к Дарине Фёдоровне.

— В целом? — настораживаюсь, зацепившись за фразу.

— Кровоток системы в норме, но следы гематомы ещё есть.

— Что это значит? — в груди становится прохладно.

— Что, скорее всего, ваш лечащий врач оставит вас ещё под наблюдением на какое-то время. Не волнуйтесь, Виктория, ничего ужасного я не увидел. Но, думаю, стоит перестраховаться. В любом случае, решать Дарине Фёдоровне.

Он помогает мне подняться с кушетки, я вытираюсь от геля и выхожу в коридор с заключением в руках. Зернова не вижу.

— Девушка, — окликает меня медсестра с поста недалеко, — Захар Леонидович просил передать, чтобы вы шли к доктору Жуковой, а он догонит. Его начмед позвала.

Я благодарю девушку и направляюсь к своему врачу.

— Ну-у, всё лучше, чем я предполагала, — Дарина Фёдоровна внимательно изучает заключение узиста. — Но на пару недель я тебя ещё оставлю.

Если честно, я ужасно устала валяться в больнице. Конечно, ради малыша согласна на всё, но четыре стены тяготят.

— А если я буду осторожна? Никуда не стану ходить, буду валяться целыми днями на диване? — чувствую себя маленьким ребёнком, выпрашивающим конфету.

— Нет, — но мой врач строга и непреклонна. — Мне нужно, чтобы ты была под наблюдением.

Так, значит так.

После короткого стука в дверь, в кабинет входит Захар. Оценив моё кислое выражение лица и перекинувшись парой слов с коллегой, вдруг выдаёт:

— А что если я заберу её под своё круглосуточное наблюдение? Две недели буду в оба следить, Дарин? — и, заметив моё удивление, добавляет уже мне. — Если ты, конечно, не против некоторое время пожить у меня. Хотя бы пару недель.

— Зернов… — Дарина Фёдоровна смотрит с укором. — Никаких интимных контактов ей нельзя, уж ты-то сам понимаешь.

Чувствую, как у меня начинают пылать щёки. Они медики, им по фиг. Тем более с их специальностью. А вот я себя чувствую очень даже смущённой.

— Да и я бы хотела, чтобы Виктория была под присмотром всё время ближайшие пару недель, а у тебя то смены, то клиника, то дежурство.

— Я в отпуске на две недели.

И я, и коллега Захара смотрим на него с удивлением. Странно, он ведь говорил, что у них людей не хватает, а тут вдруг отпуск.

— График изменили, — пожимает плечами Зернов. — Но если ты предпочитаешь пока остаться в больнице…

— Я за, — отвечаю быстро. Мне совсем-совсем не хочется оставаться в больнице. — Если, конечно, Дарина Фёдоровна разрешит.

Ещё посомневавшись, она даёт добро. Обсуждает с Захаром назначения и целесообразность прописанных препаратов. Вручает один экземпляр рецепта ему, а один мне, строго наказывая отписываться ей ежедневно.

Я благодарю её, обещаю быть послушной девочкой. И до меня, наконец, доходит, что я не просто буду под присмотром Захара. Я к нему перееду. На две недели минимум.

* * *

Машина останавливается у высотки в новом стройкомплексе района. Красиво тут. Плановая застройка не хаотичная, как во многих районах делалось лет десять назад, а всё по уму: ряды стройных красных многоэтажек стоят, образуя открытые коробочки с уютными двориками. Детские площадки, тренажёрные комплексы под открытым небом, аллеи с лавочками. Всё аккуратно и красиво, и никаких тебе самопальных клумб с тюльпанами из пластиковых бутылок и лебедями из покрышек.

— Ты живёшь в «Журавле»?

— Да, только недавно закрыл ипотеку. Лучше бы в частном доме, конечно, но на момент покупки квартиры, о частном доме я и не мечтал.

— Здесь классно! Я была у подружки в гостях, только вот номер дома забыла, он крайний к новой школе.

Захар достаёт из багажника мою сумку, которую я собрала, заехав домой, и мы идём к третьему по счёту подъезду. Поднимаемся на лифте на пятый этаж.

— Добро пожаловать в мои скромные пенаты, — Зернов открывает дверь и жестом предлагает входить первой.

— Про скромные ты не преуменьшай, — переступаю порог и осматриваюсь.

Ну… Мужское жилище. Вполне уютное, хоть и без излишеств. Кофейного цвета стены в коридоре, белые натяжные потолки с фонариками, светлый шкаф купе, обувная полка и вешалка над нею. Чуть дальше гостиная, объединённая с кухней, несколько тёмных дверей. Наверное спальня одна или две, санузел. Дверь на балкон, большие окна прикрывают прозрачные шторы, а тёмные портьеры раздвинуты в стороны.

Чисто, убрано, аккуратно. Не особо обжито будто даже. Хотя чему тут удивляться, Зернов женат на работе. Наверное, в чём-то даже можно понять его девушку бывшую.

— Располагайся, а я что-нибудь приготовлю поесть.

Захар открывает одну из дверей и заносит туда мою сумку.

— Моя спальня следующая. Ванная, к сожалению, одна.

— А то можно подумать, я принцесса и мне подавай хоромы с личной баней, — смеюсь.

— Ну в баню тебе нельзя, тут уж точно никак, — Зернов тоже в ответ посмеивается, и я понимаю, что с момента вчерашней встречи после УЗИ в кабинете у Дарины Фёдоровны, впервые вижу его улыбку, хотя обычно он позитивный и часто улыбается.

Это заставляет меня волноваться. Уверена, если спрошу, Захар скажет, что всё в порядке. Попробую позже узнать.

Он уходит, а я осматриваюсь. Гостевая спальня, судя по всему. Двуспальная кровать, шкаф, небольшой комод и зеркало над ним, красивый светильник на стене. Сама комната светлая, а шторы и покрывало дают яркие жёлтые акценты. Мило и уютно.

Я раскладываю необходимый минимум вещей, которые взяла с собой, переодеваюсь в спортивный домашний костюм, подбираю волосы. Не удержавшись, смотрю в зеркало, чтобы убедиться, что выгляжу хорошо.

Я хочу выглядеть хорошо. Право же, стоит быть честной с самой собой — мне хочется быть красивой для Захара. Мне приятно, что он будет смотреть, оценивать. И я хочу, чтобы оценка эта была как можно выше.

Выхожу в кухонную зону. Пахнет умопомрачительно. Кажется, я действительно сильно проголодалась. Но Зернов, к моему разочарованию, не в тарелки источник этого невероятного запаха накладывает, а набирает в шприц какое-то лекарство.

— Подставляй, — подмигивает, сбрасывая из шприца лишний воздух и пару капель лекарства.

— Я думала, ты меня обедать позвал, — складываю руки на груди. — Это что?

— А потом обедать. А это железо — Дарина прописала. У тебя анемия, если ты помнишь.

— А в таблетках нельзя? — поднимаю брови домиком. — Мне же в больнице уже кололи.

— Закончим курс инъекций и перейдёшь на таблетки. Ну чего ты как маленькая?

Делать нечего. Одарив Зернова обиженным взглядом, отворачиваюсь к столу и немного стаскиваю штаны с одной стороны.

— Синяки такие огромные, — печально рассуждаю, пока кожу холодит спиртовая салфетка.

— Это пигмент. Через пару лет рассосётся.

— Через сколько?! — ошарашенно дёргаюсь, чтобы повернуться и убедиться, что это шутка.

— Тише ты! Иголку сломаешь.

Захар тормозит мой рывок ладонью чуть ниже талии и тут же я чувствую обжигающую вспышку. Ненавижу уколы!

— Моя бедная попа, — стону, хотя понимаю, что веду себя как ребёнок. — Теперь с этими пятнами…

Захар убирает шприц и подтягивает мои штаны, а потом вдруг я слышу его шёпот прямо у своего уха:

— Мне и с пятнами нравится.

Он отходит, звенит тарелками, накладывая еду, включает электрический чайник, а я не спешу поворачиваться. Его фраза меня смутила, а ещё… заставила улыбаться. Поэтому и не поворачиваюсь, сделав вид, что заинтересовалась журналом, лежащим на полке возле обеденного стола. Если спросить меня, то я даже не вспомню не то что название этого журнала, но даже примерную его тематику.

— Давай есть, я жутко голодный, — на стол опускаются две большие тарелки с пышным омлетом с овощами. — Что получилось на скорую руку, то и получилось.

— Выглядит аппетитно, — накалываю кусочек, очень надеясь, что по моему взгляду не определить, что я испытываю волчий голод сейчас и готова проглотить всю тарелку целиком. — М… И на вкус замечательно.

И я не вру, получилось и правда вкусно.

Едим мы почти не разговаривая. Но когда я берусь налить чай, попросив руководство, где и что лежит, Захару звонят. Он выходит дальше в зону гостиной, но я слышу, что разговор проходит напряжённо. Он в основном молчит или отвечает односложно. А когда возвращается, я прямо кожей ощущаю, насколько опустился градус его настроения.

— Что случилось?

Делать вид, что я слепоглухонемая, глупо.

— Нормально всё, Вик, не заморачивайся, — садится за стол, но к чаю едва притрагивается.

— Захар, я, может, беременная, но не дурочка же. У тебя проблемы на работе. Отпуск же не просто так, я правильно поняла?

Зернов мрачнеет. Смотрит тяжело. Мне непривычно видеть его таким, даже как-то неуютно становится.

— Ничего серьёзного. Я разберусь, тебя это не касается. То есть, — тут же поправляется, заметив, как я опустила глаза, — это не из-за тебя. Я неверно выразился, Вик.

Кольнуло, конечно. Хотя, чего я хотела? Многое в его жизни меня никоим образом не касается. И то, что меня этот факт начинает расстраивать, пугает и настораживает.

Зернов предлагает посмотреть кино. Включает какую-то комедию, но сам постоянно отвлекается на звонки, каждый раз извиняясь. В итоге уходит в другую комнату, прихватив ноутбук, и я остаюсь досматривать одна. И благополучно засыпаю.

Сквозь сон чувствую знакомый мужской запах, и меня будто качает на волнах, а потом волны прекращаются, и сверху ложится тяжёлое прохладное одеяло.

Мне хочется продолжать ощущать рядом этот запах. Он кажется таким близким и родным уже, хочется попросить Захара остаться. Но у меня есть предписание врача, а в теле, даже в полусне, уже зреет ответная реакция на бережные прикосновения сильных рук. Так что… хорошо, что Захар поселил меня в отдельную комнату.