26

Вика

Живот мой растёт как на дрожжах. На днях я ездила в торговый центр с сестрой Захара Катей, у которой почему-то прямо посреди учебного года был небольшой отпуск, за одеждой для беременных. Вот только Катя и смогла остановить меня, взывая к благоразумию и напоминая, что долго эту одежду носить мне не придётся. Потому что мне хотелось купить там всё! От халатиков до строгих деловых костюмов.

Платья с высокой талией и складками над животом, блузки-разлетайки, разные интересные кофточки — кайф! И животик так красиво эта одежда подчёркивает. Куртку тёплую тоже купила, в своё пальто уже не вмещаюсь. Ну и по мелочи: бельё для беременных, пару ночных сорочек, халат. И самое обалденное — подушка-червяк для беременных. Так смешно было подбирать подходящую форму, разлёгшись у них там на диванчике. Но подушка и правда классная, ничего удобнее я ещё не пробовала. Первую ночь я обнималась только с ней, Захар, кажется, даже немного обиделся.

В приложение по утрам теперь мы заглядываем вместе. Я понимаю, что он это всё и так отлично знает — работа такая, но мне приятно. Вот сегодня, например, пошла шестнадцатая неделя. Приложение сообщило, что наша малышка размером уже как яблочко и весит семьдесят грамм. Сейчас она может поместиться в ладошке, но растёт так быстро и стремительно! А ещё она умеет икать, только я пока этого не ощущаю. Знаю, что ждать ещё больше месяца, но я уже так хочу почувствовать её шевеления. Интересно, каково это? Кто-то говорит, что это похоже на прикосновение хвоста рыбки, кто-то утверждает, что первые шевеления вызывают ассоциацию с мягким касанием кошачьей лапки, ну а кто-то прозаично сравнивает с бульканьем газов в кишечнике. И вот мне самой тоже очень хочется ощутить и дать своё собственное определение.

Я люблю ходить не приём к Дарине Фёдоровне. Ей пока всё нравится, опасности и угроз нет, кровоток восстановился, так что посещения врача вызывают лишь положительные эмоции. Мой самый любимый момент, когда она портативным КТГ находит и оценивает сердцебиение малыша. Моё собственное сердце будто замирает в этот момент, я вся обращаюсь в слух и впитываю каждый звук быстрого сильного ритма. А когда доктор водит датчиком по животу, не сразу находя, я очень тревожусь, ощущая, как где-то за грудиной становится холодно.

— Отвернулся и прячется, маленький проказник, — обычно говорит она и успокаивающе улыбается.

И, конечно же, находит.

А ещё мне приходится вернуться на работу. Коллеги, кажется, вполне рады встрече, да и работу свою я люблю. За исключением встречи с некоторыми малоприятными личностями.

— Виктория Андреевна, — стучит, а затем заглядывает Настя, когда я как раз пытаюсь свести воедино работу отдела за недели моего отсутствия. — Генеральный объявил совещание начальников отделов сразу после обеда. Пришло оповещение на почту.

— Спасибо, Настя.

Вот и пришёл неприятный момент, когда я увижусь с бывшим. Но ничего не поделать, в кокон не спрячешься.

Я одергиваю платье, застёгиваю на пуговицу жакет, беру блокнот и ручку. «Сразу после обеда» — значит, без обеда. Хорошо, что я взяла с собой салат и отварную говядину, как раз минут пятнадцать мне хватит, чтобы поесть.

Закрываю кабинет изнутри, перекусываю, даже кофе выпить успеваю, которое перед перерывом приносит мне Настя. Обновляю помаду, проверяю ещё раз данные для отчёта. Мне приходилось долго доказывать, что женщина может эффективно руководить отделом, а теперь всё будто обнулилось и доказывать приходится заново. Почему-то некоторые думают, что беременность снижает интеллект, и женщина становится профнепригодной. Снова надо биться в кровь за место под солнцем.

Я подхожу к кабинету начальника одновременно с другими коллегами, ловлю их заинтересованные взгляды.

— Как ваше здоровье, Виктория Андреевна? — интересуется заведующий лабораторией. — Мы уж думали, вы покинули пост.

Хочется ответить «не дождётесь», но я торможу себя и просто учтиво улыбаюсь.

— Спасибо, Пётр Алексеевич, всё хорошо.

Ильи, кстати сказать, среди подошедших коллег нет, но стоит мне с облегчением выдохнуть, как он появляется, уже когда секретарша шефа открывает двери, приглашая всех в малый конференц-зал.

Сотрудники рассаживаются вдоль длинного стола, а начальник обводит присутствующих взглядом. Я не нервничаю. Не первое моё совещание и не последнее. Как и присутствие бывшего мужа. Да и не смотрю я на него, не для этого сюда пришла.

Совещание идёт минут сорок. Очерчиваются вопросы на следующую неделю и подводятся итоги прошедшей. Генеральный напоминает, что через неделю пора закрывать квартальные отчёты, впереди открытие филиалов фирмы ещё в двух южных областях, и расслабляться некогда, в новогодние праздники отдохнуть сильно не получится.

Нас распускают, и я, аккуратно протиснувшись между мужчинами, огибаю стол и тороплюсь на выход, но меня цепляет секретарша шефа. Нужна подпись на бумагах по больничному перед заверением начальника. Пока я вожусь, отыскивая и подписывая несколько копий, народ уже расходится. Я тоже тороплюсь, но едва выхожу за поворот, направляясь к лифту, меня цепляют за локоть.

— Думаешь, если у тебя и твоего доктора большая крыша, я так просто спущу всё на тормоза? — неприятной волной окатывает голос бывшего мужа.

— О чём ты вообще, Илья? — высвобождаю локоть и отступаю на шаг.

Его лицо, казавшееся когда-то мне таким красивым, выглядит отвратительным, отталкивающим с таким выражением.

— Что плохого я тебе сделала, что ты так ведёшь себя? — искренне недоумеваю.

Ответить он не успевает, потому что напротив открываются двери лифта и из него пружинистым шагом выходит молоденькая кудрявая девушка и направляется прямо к нам.

— Илюша! — восклицает она и с улыбкой виснет на Разумовском. — Привет! А я ехала мимо и захотела тебя увидеть. Ты не сердишься, что отвлекаю?

— Нет, Валюша, конечно, нет.

За столько лет я изучила этого человека. Прекрасно вижу, когда он говорит правду, а когда врёт. Вот сейчас однозначно второе.

— А это кто? — она переводит взгляд на меня, когда я уже по-тихому намереваюсь слиться.

— Это…

— Вика, — улыбаюсь, радуясь возможности наблюдать конфуз бывшего мужа. — Бывшая жена Илюши.

Девица хлопает ресницами, Разумовский предупреждающе смотрит, но мне плевать. Я вообще хочу уйти и оставить этих «Илюшу и Валюшу» наслаждаться обществом друг друга.

— Ой, минутку, — девушка вздрагивает от звонка телефона и отходит на пару шагов, принимая вызов.

— Только посмей ляпнуть что-то при Вале о моём бесплодии, — резко поворачивается ко мне Разумовский и шипит негромко, чтобы его новая пассия не услышала.

— Твоём бесплодии? — переспрашиваю, сначала подумав, что он оговорился или, может, мне послышалось.

Илья прищуривается на мгновение, а потом, тихо выругавшись, на секунду прикрывает глаза.

Я не вдавалась в это всё, когда забеременела. Просто даже не задумывалась, что причина тогда могла быть в нём. Захар спрашивал, сдавал ли анализы Илья… А он ведь сдавал. Но мне тогда сказал, что у него всё в порядке. А вот у меня…

Злость яркой вспышкой обжигает грудь. Ложь! Я и была здорова. И моя беременность от Зернова — не великая случайность. А ведь Захар говорил, что и не видит проблемы, что у меня всё в порядке.

— Ну ты и подонок, — выталкиваю из себя тихо. — Какая же ты сволочь, Разумовский.

Столько боли я пережила из-за его лжи. И, главное, зачем? Для чего было врать? Знал же всё… Может, думал, я всё равно захочу ребёнка и буду настаивать на ЭКО? А он не хотел генетически чужого малыша от донора? И поэтому решил сделать так, чтобы неспособной иметь детей считала себя я?

И самое жестокое — ушёл, назвав неполноценной! Ушёл и оставил тлеть в боли из-за его же лжи.

— Только попробуй что-то сказать, Вика, — прожигает взглядом. — Я не посмотрю на твою крышу, сделаю так, что ублюдок твой будет папашу из зоны до совершеннолетия ждать. Если вообще родится.

Всё, чего мне хочется, это плюнуть в его мерзкую рожу. Но вдруг в голове очень чётко прорисовываются приоритеты: я, Захар и наша дочь. А Разумовский своё получит. Так или иначе. Не стоит он ещё одной угрозы моему ребёнку и моему счастью.

— Родится, — отвечаю так спокойно, что и сама от себя не ожидала. — А вот у тебя — нет. И я ещё раз убеждаюсь, насколько мудра природа, что предотвращает размножение таких мудаков, как ты.

Его Валюша как раз заканчивает болтать по телефону и возвращается к нам. Точнее к нему, потому что я уже в лифте жму кнопку нужного мне этажа.

* * *

— Ты знал! Знал и не сказал мне правду.

Слёзы обиды жгут глаза, и я отворачиваюсь к окну, сглатывая.

Сегодня едва доработала день. Злилась так на Илью, что в голову никакая другая информация не вмещалась. Поняла, что Разумовский имел ввиду, он думал, я в курсе. Но в курсе не я, а Зернов. Видимо, между ними состоялся какой-то разговор. И ещё эти слова про крышу…

— Вик, ну прости. Виноват. Я же тебе сказал, что ты здорова, а когда точно выяснил, что твой бывший заплатил за фальсификацию заключения, у тебя был нестабильный эмоциональный фон и, как следствие, обострилась угроза.

Зернов подходит сзади и обнимает меня, прижимаясь грудью к спине. Тепло и приятно, но я правда обижена на него, поэтому расслабиться и разнежиться себе не позволяю.

— Ви-и-ик, — тянет приглушённым глубоким голосом, от которого я обычно таю. Знает это и пользуется, гад. — Правда, я виноват. Прости.

Только я вздыхаю, чтобы что-то ответить и уже перестать дуться, как он разворачивает меня и нападает на мои губы. Сразу напористо и с желанием. Скользит большими пальцами мягких ладоней по скулам, одним цепляет губы, а потом ныряет в волосы и запрокидывает мою голову назад. Хочется застонать, что я, в общем-то и делаю, потому что сдержаться невозможно.

— Опять дразнишь, — шепчу, не открывая глаз, когда он лёгкими поцелуями прихватывает то мою верхнюю губу, то нижнюю.

— Почему же, — мурлычет довольным котом, — разогреваю.

— Это жестоко, учитывая, что надо ждать.

— Так не надо.

Распахиваю резко глаза и смотрю на него с сомнениями.

— У тебя всё хорошо. Кровоток давно восстановился, беременность протекает нормально. Нет причин для полового покоя.

А ведь действительно, в последние два посещения, такого мне Дарина Фёдоровна не предписывала в консультативных листах. Витамины, прогулки, полноценный сон — как и раньше, но никакого полового покоя. Я не спрашивала, конечно, всё ждала середины второго триместра. Захар же не дурак, вредить собственному ребёнку не станет.

— Нет так нет причины, — улыбаюсь и с жаром отвечаю на следующий поцелуй.

Я получаю невероятное удовольствие. Какое-то особенное. То ли мужчина столь желанный, то ли во время беременности тумблер ощущений выкручен на полную, но меня воспаряет так высоко, что я теряю связь с реальностью. Каждая ласка даёт столь мощный отклик, что в теле будто рождаются искры. Вспыхивают одна за одной, наполняя меня светом и радостью от близости с любимым мужчиной.

Да, именно так — любимым. Осознание давно клубилось, а это будто вода после волнения стала идеально чистой и кристально прозрачной, и через неё теперь очень хорошо всё видно. Я люблю Захара. Всем своим некогда настрадавшимся сердцем и всей соскучившейся по счастью душой. Люблю и жажду быть с ним так близко, так плотно, чтобы даже песчинка не могла протиснуться между нами.

В его глазах я вижу столько же обожания. Мне не страшно сказать о чувствах. Поэтому, когда пик высшего наслаждения рассеивается, я утыкаюсь носом в его чуть влажную от пота шею, вдыхаю сильный, вкусный мужской запах и шепчу:

— Я тебя люблю.

Замираю, не дыша. Ему не обязательно отвечать, мне достаточно слышать, как уже было сбавлявшее обороты сердце снова забилось быстрее.

Зернов сгребает на шее мои волосы, тоже немного влажные, тянет носом глубоко, прижимаясь к затылку и запрокидывая мою голову себе на плечо, а потом целует. Остро, мокро, страстно.

— Я хотел первый сказать, — шепчет в губы. — Но ты как всегда опередила. Я тоже люблю тебя. Люблю, Вика. И тебя, и дочь, которую ты под сердцем носишь. Обеих люблю больше жизни.

Что ещё нужно от жизни женщине? Когда твоему сердцу вторит ещё одно маленькое внутри, а сильные мужские руки так бережно и по-хозяйски прижимают к широкой груди. Когда взаимно. Когда надёжно. Когда вот так честно и по-настоящему.

Тогда и еда вкуснее, и сон слаще, и жизнь ярче. И хочется мечтать.

* * *

Второй триместр действительно более спокойный и гладкий. Токсикоз ушёл бесследно, живот ещё небольшой и сильно не ограничивает. Мне уже не хочется постоянно спать, а подушка не кажется магнитом для моей чугунной головы. Сил прибавилось, настроение стало ровнее, работоспособность почти вернулась на прежний уровень. Конечно, я больше столько стараюсь не работать. Нужно полноценно отдыхать, гулять, питаться, о чём мне постоянно напоминает мой доктор. И я сейчас не о Дарине Фёдоровне.

Илья со мной на работе только здоровается и то через зубы, а мне и такое приветствие выдавить сложно. Обычно киваю, чтобы коллеги меньше судачили и вопросов задавали, и на этом всё. Мне ни к чему с ним воевать. Как я уже сказала: приоритеты не те. Не лезет ко мне, и хорошо, я не лезу к нему. Работе это не мешает, мы ведь особо не пересекаемся.

Захара я тоже не стала расспрашивать, как он с ним разобрался тогда. Решила побыть девочкой и дать возможность мальчикам разобраться самим. Предполагаю, что без помощи Котовского тут не обошлось, но выяснять подробности просто не имею желания.

Вместо интриг и разборок я лучше сконцентрируюсь на малыше и наших с Зерновым отношениях.

Комиссия в облздраве рассмотрела вопрос Захара, но как любые бюрократы, выводы сделала удобные для себя. К сожалению, начмеду роддома была спущена настоятельная рекомендация снять Зернова с должности заведующего родильным отделением. И как Ульяна Денисовна не билась за него, как не пыталась отстоять, ничего у неё не вышло. Обидным стал ещё тот факт, что руководить родильным назначили даже не Дарину Фёдоровну, а Жестякова, а её отправили в патологию. Захар, конечно, расстроился, даже разозлился, но взял себя в руки и вышел из отпуска на место рядового врача отделения.

Как подбодрить его и успокоить я не знаю, поэтому просто нахожусь рядом, чтобы поддержать. Зернов мог бы, конечно, уйти на полный день в «Импульс-мед», вести практику только там. Его бы с руками и ногами забрали, заведующая клиникой звала, но он не из тех, кто, столкнувшись с трудностями, так просто отступает. Захар любит свою работу. Новые люди приходят в этот мир, и его призвание помогать им сделать первый вдох.

Мама за меня очень порадовалась, когда узнала, что мы с Захаром теперь пара. Правда сперва я выслушала претензию и обиду, потому что узнала она об этом не от дочери, а от… тёти Гали. Та без всякой задней мысли позвонила маме поболтать. Теперь они частенько общаются, заезжают в гости друг к другу и только Бог знает, что обсуждают.

На новый год снег не выпал. Жаль, очень хотелось. Захар обещал, что на следующий год мы обязательно съездим в годы, но в этом ему первого января на дежурство, а одну он меня в глубоком положении не отпустит. Да я одна бы никуда и не дёрнулась. Никто не говорит о лыжах, просто хочется побыть в зимней сказке.

Новогоднюю ночь мы проводим вдвоём. Стукнулись бокалами под бой курантов, съедаем по бутерброду с икрой и умащиваемся на диване смотреть кино под мерцание разноцветных гирлянд на окне. На улице начинают взрываться фейерверки, раздаются крики радости, визг, хохот. А нам так хорошо и спокойно. Так тихо и радостно.

А ещё я почувствала её — нашу малышку. Будто кто-то легонько дёрнул беззвучную струну. Думаю показалось, но потом это повторяется, и снова. Я вскакиваю, замираю, прислушиваюсь. Захар сначала пугается, но потом понимает, обнимает меня, положив ладони на живот, и мы долго-долго стоим у окна, наблюдая за новогодним весельем снаружи.