8

Утром просыпаюсь в приятном томлении. Смущение проскакивает, но как-то спокойно мне. Хочется улыбнуться. Это была прекрасная ночь.

Сказать честно, с Ильёй я таких ярких ощущений не испытывала. Нам было хорошо, даже очень, но у меня неоднократно было чувство, что мы как бы «не дожали».

В общем, сожалений о вчерашнем у меня нет. И за себя не стыдно, и в ответ получила больше чем много.

А ближе к девяти получаю от него сообщение:

«Хотел предложить выпить кофе, но пришлось уехать в четыре утра. У моей пациентки начались схватки, а ехать несколько часов»

Ладно-ладно, Зернов, я и не собиралась думать, что ты сбежал, поджав хвост. Не получилось с кофе, что ж.

Обратно возвращаюсь в настроении, слушаю всю дорогу в машине музыку. Немного тянут некоторые мышцы, но в целом всё великолепно. Можно даже когда-нибудь повторить, почему нет? Случайной связью это не назовёшь, скорее дружба с привилегиями. Интересный формат, как по мне.

По возвращении в город, я даже заезжаю к маме. Признаюсь, мне не всегда хочется её видеть и даже слышать. Нет, она у меня замечательная, и я очень ценю, что она удержала нас на плаву в те тяжёлые годы после смерти отца. Он служил в МВД и погиб во время освобождения заложников от террористов. Тогда эта гидра была очень сильна. Папа был героем. Вот только семья героя нуждалась в поддержке, государство помогало, но этого было недостаточно. Тяжёлые времена для страны, тяжёлые для моей семьи. Но мать не сдалась, она всегда говорила, что жена подполковника милиции просто так не сгинет в голоде и безнадёге.

А потом она нашла себе мужчину. Кажется, я до сих пор её за это не простила, хотя понимаю, что особо выхода у неё не было, нам нужно было выжить. Мать торговала на рынке, а хозяин точки стал подбивать клинья. Так он и оказался в нашем доме. Вроде бы и не сказать, что грубый мужлан или алкаш, но мне не нравился его акцент, не нравилось, каким тоном он разговаривал с мамой. Потом начались ссоры дома, он требовал снять со стены и комода папины фотографии, мама отказывалась. Потом всё же пошла на уступки, и мы перенесли их в мою комнату, на которую по маминой просьбе дедушка врезал замок. Я от дяди Анзора никаких намёков в свою сторону не замечала, но, видимо, мать решила перестраховаться.

— Викуська! — мама приходит в восторг, когда открывает двери.

— Прости, что не предупредила, мам.

— Да какой там! Ты же знаешь, я всегда рада.

Мама живёт одна, Анзора уже шесть лет как нет в живых. Каждый раз приходя к ней, я испытываю угрызения совести, что бываю так редко. Но ритм жизни таков, что моргнула — десять лет прошло. Не мы живём жизнь, а жизнь нас живёт. Жуёт.

А тут вдруг Зернов. Такой светлый и жизнеутверждающий. Общение с такими людьми напоминает, что мы тут все не просто так. Что за пределами привычных нам линий движения идёт жизнь. Она многогранна, в ней есть место свету и удовольствию, место надежде, есть другие люди, для которых ты важен.

Не знаю как, и дело совсем не в ночи, проведённой с ним, просто энергетика у него такая.

— Викуся, ты тапочки надень, полы холодные. Я вот зябну, ещё и платок накинула. Если замёрзнешь, и тебе кофту дам.

Мама начинает суетится, торопится на кухню.

— Голодная?

Сначала хочу ответить, что нет, времени уже поздновато, чтобы есть. Но потом решаю, что тарелка маминого супа много калорий не принесёт, а мама порадуется. Да и вкусно.

— Давай. Только не доверху.

Мою руки и усаживаюсь на кухне. Попытаться ей помочь дело гиблое.

— А я только утром рыбный сварила, ещё вот котлетки из куриного фарша. У нас тут в мясном магазинчике хорошее мясо, не воняет антибиотиками.

Мама болтает и одновременно греет еду, наливает в чайник воду из фильтра и ставит его на газ. Сверху слышен шум, топот и смех. Грохот такой, что кажется, вот-вот люстра упадёт.

— Весело тут у тебя, мам.

— Ага. Ну что с них возьмёшь — детишки. Пусть себе играют.

И замолкает. Мы обе затихаем.

— Мам, прости, что оставила тебя без внуков, — тихо говорю, даже для себя самой неожиданно.

Мама резко поворачивается и смотрит с болью во взгляде.

— Что ты, дочка, как можно то… — подходит и проводит рукой по моим волосам, а я вдруг утыкаюсь лбом ей в грудь. — Ты же не виновата.

Так и замираем на какое-то время. Я просто дышу, а мама гладит тихо меня по голове.

— Мам, — отстраняюсь и поджимаю одно колено под себя, как любила делать в детстве, сидя за столом, — я тут недавно своего одноклассника встретила. Помнишь Захара Зернова?

— Захарчика? Конечно помню, — мама возвращается к столу и достаёт две чашки из пенала. — Вы же за одной партой сидели класса с пятого или шестого. Хороший мальчишка был. Как у него дела?

— Он врачом стал.

— Не удивлена, он такой целеустремлённый был.

— И он говорит, что не видит причин, почему я не могу забеременеть и родить. Говорит, что может попытаться подарить мне ребёнка.

Мама отвечает не сразу, и даже поворачивается через несколько секунд. Она-то прекрасно понимает, что тема эта очень болезненна для меня.

— И что ты думаешь? — осторожно спрашивает, развернувшись.

— Он хороший врач, мам. Если что-то можно сделать, он это сделает, тут я уверена. Если. Но он не Бог.

— Да, — кивает, но будто не мне, а своим мыслям. — На всё воля Божья, Вика.

Мы едим почти в тишине. Потом пьём чай, и я остаюсь ночевать у мамы. Завтра выходной, с утра в офис не надо. А сейчас я не хочу оставаться одна.

* * *

Работа уматывает меня на все триста процентов из ста возможных. Какой-то корпоративный апокалипсис. Бесконечный поток людей в мой кабинет для бесконечного решения бесконечных вопросов.

Уже доходит до того, что я закрываюсь изнутри, строго-настрого приказав Насте никому не говорить, что я внутри. Мне нужно делать свою работу.

Но как только я поворачиваю ключ, начинаются бесконечные звонки на телефон. Запара за запарой.

— Мне нужен ассистент, — жалуюсь Ирине из финотдела на чудом вырванном у этого сумасшествия перерыве на кофе. — Не секретарша, хлопающая глазами, а именно ассистент. Толковый и понимающий тайм-менеджмент.

— Он всем нужен, Вика, — Ира проворачивает палочкой в стаканчике, ломая красивую пенку на кофе. — В нашем отделе тоже бесконечный дедлайн.

— Это уже не дедлайн. Это задница, Ир.

Мы обе смеёмся. Но мы и правда упаханные. Я вон даже две шоколадные конфеты съела, чего чуть ли ни с детства уже не бывало.

— Вик, — Ирина чуть сдвигает брови, — но если серьёзно, ведь правда так и есть. Ты вон бледная какая-то. Я не обидеть, просто…

Нет, она правда не обидеть. Есть такие знакомые у меня, что любят вроде бы как между прочим заметить, как кто-то располнел или выглядит устало. Самоутверждаются так. Но Ира не такая, она если говорит, то очень тактично и действительно озаботившись.

— Ты здорова, Викуль?

— Эм… вроде бы.

На самом деле я уже несколько дней чувствую недомогание. Ничего вроде бы не болит, но меня будто слегка ведёт. Хочется присесть, а лучше прилечь. Недосып, видимо, сказывается, я же и домой работу беру. А ещё осень.

— Хотя знаешь, может, витамины надо попить или препараты железа. Мы когда медосмотр проходили, анализы, кажется, показали сниженный гемоглобин.

— Да не удивительно, — поджимает губы Ира. — У меня у самой такой цикл, что раз в полгода приходится пить железо. Ну а что делать? Такова наша женская доля.

— Угу, — рассеянно киваю.

— Ой, время! — Ирина смотрит на свои часы и торопливо встаёт. — До встречи, Викуль.

Я тоже встаю, выбрасываю стаканчик и иду обратно в свой офис. Передышка окончена, пора впрягаться дальше.

До самого конца рабочего дня во мне смутно сидит какая-то мысль, но я не могу никак ухватить её за хвост. Какое-то фоновое ощущение.

Точно, наверное это потому, что я вспомнила про гемоглобин. Так и не ответила Захару, точнее, не перезвонила. Вчера увидела от него пропущенный, а следом сообщение, что его заключение по всем результатам готово, и я могу приезжать для консультации по дальнейшим действиям. Могу записаться или просто позвонить ему и договориться о визите. Он ещё спросил как у меня дела. Интересно, из вежливости или есть какой-то интерес? Ну, тот самый.

А я отвлеклась на входящий от босса и так и не ответила. Зернов вроде бы адекватный, но мало ли что подумает? Трубку не взяла, сообщение прочитала и не ответила.

Надо сейчас написать ему.

Но едва я собираюсь, звонит телефон по внутренней.

— Да, Настя, — отвечаю на автомате.

— Виктория Андреевна, босс звонит, переключаю.

И прежде чем я успеваю сделать вдох, ибо босс похвалить обычно не звонит, как в трубке слышится зычный голос.

— Виктория! Ты читала свой отчёт перед тем как мне отправить?

— Здравствуйте, Евгений Петрович. Естественно.

— Потому что я там нихрена не понимаю!

Как ни старайся привыкнуть к разносам, видимо, это нереально. Или же это синдром отличницы. Пора бы уже нарастить броню, но у меня каждый раз, когда он меня распинает, сердце колотиться начинает.

Конечно же я сделала всё по форме и подробно, тут нет сомнений. Но босс всегда найдёт до чего докопаться.

— Я должен голову ломать? Мне на черта эти подробности! Я хочу открыть и увидеть сжатые, понятные результаты!

— Хорошо, сейчас всё переделаю.

Он кладёт трубку, не прощаясь, а я роняю голову на руки.

Его не поймёшь: то подавай расписанное до мелочей, то в краткой форме. А когда подала в обеих, сказал, зачем ему куча ненужной информации.

Времени уже без двадцати минут конец рабочего дня, а на переделывание отчёта часа полтора уйдёт как минимум. Эх.

Внезапно для самой себя, я чувствую, как в носу начинает щипать. Обида и жалость к себе вспыхивают как сухое сено от искры, резко качнув моё эмоциональное состояние. Хочется расплакаться.

Мне с трудом удаётся сдержать непрошенные слёзы, даже продышаться приходится.

Ну, Разумовская, это уже слишком. С каких пор ты стала сопли распускать? Злиться, психовать — да. Но чтобы в слёзы?

Когда заканчиваю с отчётом, отсылаю и быстро собираюсь. Хочу горячего чая и под одеяло. Сериал или книжка. И сон!

Дома, пока принимаю душ и переодеваюсь, вспоминаю, что так и не написала Захару. Но сейчас уже поздновато, утром обязательно отвечу.

Однако я всё же ощущаю зудящую мысль. И вдруг соображаю, что у меня… задержка. Да, точно, вот эта мысль и зудела, особенно когда Ира на перерыве вспомнила про нашу женскую долю. Приложение в телефоне подтверждает, что критические дни запаздывают на целых шесть дней! И как я проморгала?

Гормональный сбой, что ли? 

Ладно, подожду. У меня цикл часовым механизмом никогда особо не отличался. Подвижки в пару дней и раньше были. А тут такая стрессовая неделя. Даже две. Так что неудивительно, что сбой пошёл.

Я укладываюсь спать, но ни на кино, ни на книжку настроя нет. Хочется спать, но и сон никак не идёт. Ворочаюсь часа два минимум от какой-то неясной тревоги.

Утром встаю как побитая. Тело ломит, кожа будто воспалена. И голова кружится, что оступаюсь и больно цепляю коленом борт кровати, крепко высказавшись по этому поводу.

Надо найти обезболивающее, пока моя голова не треснула.

Достаю аптечку и копаюсь в поисках нужного лекарства, как вдруг на глаза попадается тест на беременность. Валяется ещё с тех времён.

Я беру его в руку и верчу несколько секунд в пальцах.

Нет, это невозможно.

Даже, если Захар прав, и я не бесплодна, так просто, с первого раза, точно не получится. Мы с Ильёй несколько лет не предохранялись.

Стоило давно выкинуть этот тест, я его просто просмотрела. Сделаю это сейчас.

Вместе с обезболивающим, забираю из коробки и пакетик с тестом. Иду в ванную и уже собираюсь выбросить его в мусорное ведро, но решаю всё же использовать. Ну просто чтобы убедиться и больше к этой мысли не возвращаться.

Вскрываю пакетик и достаю палочку теста. Сколько же раз я всматривалась в них в надежде увидеть хотя бы призрачную вторую полоску.

Сделав всё необходимое, вижу, как почти сразу явно проявляется фиолетовая полоса. Одна. Чего и следовало ожидать.

Я даже не расстраиваюсь. Это закономерно.

Кладу тест на стиралку, в инструкции же написано, что надо три минуты подождать. Это так, для баловства, всё там сразу показывает. Сейчас вскрою новую зубную пасту и вместе с коробкой от неё выброшу и тест.

Распаковываю пасту, чищу зубы, глядя на себя в зеркало. Отёчная я какая-то, но патчи закончились. Хоть чайные пакетики под глаза клади.

Закончив умываться, выбрасываю использованные ватные диски и коробку от зубной пасты, потом вспоминаю ещё, что тест на стиральной машине дожидается своего пути в ведро.

Беру его и вдруг обращаю внимание, что…

Боже.

Этого не может быть! Нет-нет, это ошибка. Точно.

Он бракованный, не иначе. Потому что две полоски — это не про меня. Две явные, чёткие полоски.