Глава 26. Горничная и пушистый компромат

— В-ваша Светлость… — просипела я, усиленно изображая только что проснувшуюся, но в край испуганную девушку. — Что вы здесь делаете?

— С-с-спишь? — почти по-змеиному прошипел Дамиан, опасно щуря глаза в густом полумраке каморки.

Интонации в его голосе мне не понравились. Очень не понравились. Даже сильнее, чем секунду назад испугал его внезапный вид в дверях моей комнаты. В искреннем ужасе я широко открыла глаза и повыше натянула тоненькое колючее одеяло.

— Вы не должны здесь находиться… — начала я, стараясь унять крупную дрожь в руках.

— Молчи, Тири, — процедил Дамиан, делая шаг внутрь комнаты. — Я не в настроении слушать твои пассажи про личное пространство, девичью честь и моральные принципы.

Он сжал губы в тонкую нить и медленно двинулся прямо к моей узкой кровати. С каждым его шагом я всё глубже вжималась в матрас. Чёрт, чёрт, чёрт! Ну почему он ворвался именно ко мне? Он ведь не знает наверняка, что это была я?

По глазам вижу — не знает. Сомневается, колеблется. Иначе бы выволок меня из постели за шиворот и выкинул на мороз. Да какой на мороз!

Наверное, прямо сейчас увёз бы к тому мерзкому типу из Тайной Канцелярии и сдал на опыты как плешивую шпионскую крысу. Что же делать то?..

— Кто-то, — Дамиан подошёл совсем близко и теперь нависал надо мной огромной, давящей тенью, заставляя почти зажмуриться от страха, — только что ошивался на втором этаже.

Я молча смотрела на него, не помня себя от первобытного ужаса.

— Кто-то, — продолжал цедить слова Дамиан, — применил какой-то нелепый Дар, нагло разрушив моё плетение.

Я сделала осторожную попытку отодвинуться подальше к стенке, чтобы хоть немного увеличить расстояние между нами.

— Кто-то срывает все мои планы и мешает расследованию. И ты, Тири, первая подозреваемая. У меня нет прямых доказательств, но сейчас я их получу.

Дамиан решительно протянул руку, намереваясь одним рывком скинуть с меня одеяло. Внутри меня поднялась волна леденящего ужаса. Под покрывалом я была в форменном платье! Верх платья я успела расстегнуть и судорожно стянуть наполовину, но оно всё ещё болталось где-то в районе моих бедер. Стоит Дамиану откинуть одеяло — и маски сброшены. Горничные не ложатся спать в рабочем платье.

В панике я резко выкинула руку вперёд и перехватила его запястье, отчаянно впившись пальцами в крепкую мужскую руку. Конечно, сил хрупкой девушки ни за что бы не хватило, чтобы остановить крупного, тренированного мужчину. Но Дамиан вдруг замер сам. Его пальцы остановились буквально в паре сантиметров от моего тела.

От моего резкого движения покрывало всё же сползло, окончательно обнажив мою грудь, прикрытую нижней рубахой, которая мало что скрывала. Дамиан уставился прямо в моё декольте и замер на месте, не отводя потемневшего взгляда и не убирая руки.

В его глазах промелькнул ступор человека, который внезапно осознал, что он делает. Одно дело — сухой, холодный досмотр в его покоях или «случайность» с упавшей ширмой. И совсем другое — ввалиться посреди ночи в девичью спальню и силой срывать одеяло с полуголой подчинённой.

Сейчас или никогда!

— Так и будете бесстыдно пялиться на меня, Ваша Светлость? — возмущённо прошипела я, собрав в кулак всю оставшуюся дерзость и глядя на него снизу вверх.

Дамиан дернулся как от пощечины. Он судорожно сглотнул, и его лицо мгновенно превратилось в каменную, непроницаемую маску. Не говоря ни слова, он резко отдёрнул руку, сделал широкий шаг назад к выходу и стремительно покинул каморку.

В ту же секунду я почувствовала, как дикое напряжение схлынуло, оставив после себя оглушительную пустоту и крупную, нервную дрожь. Я лежала на кровати, и меня просто колотило.

Чуть не попалась! Буквально на волоске от гибели стояла! И ради кого? Ради этой мутной Селесты, которая мне даже особо не нравится. Если бы он не остановился, он бы обнаружил недоснятое платье. И сразу бы понял всё.

Но Дамиан отступил. Почему?

Он ведь уже видел меня практически голой и реагировал тогда совершенно иначе — спокойно, равнодушно, как палач на плахе. В этот раз было стойкое чувство, что он искренне устыдился собственной беспардонности.

Неужели рамки его отерийского воспитания и кодекса чести сработали как предохранитель? Или оттирание его штанов от пролитого чая сильно изменило его угол зрения на меня?

Я сделала несколько глубоких, судорожных вдохов и выдохов, стараясь устаканить бешеное дыхание и хоть как-то прийти в себя. Ладно. Хватит с меня самодеятельности. Может быть, я уже достаточно изменила сюжет, разрушив его ночную ловушку?

Дамиан наверняка придумает какие-нибудь другие, более изощрённые способы в своём противостоянии с Голубкой. А я умываю руки. Могу я наконец расслабиться и просто плыть по течению? Решено: даже если в ближайшие дни мне в голову ударит очередная гениальная идея по изменению канона, я не буду делать ни-че-го. Моё дело маленькое — наблюдать и махать пипидастром.

Утро встретило меня головной болью и слипающимися глазами. Кое-как отцепив себя от подушки, я натянула ставшую уже ненавистной форму и взяла в руки верный пипидастр. В отличие от платья служанки, этого пушистого малыша я не ненавидела. Он, наоборот, за последнее время стал мне почти родным существом.

Селеста с утра была особенно задумчивой и невыносимо медленно выбирала себе наряд. Даже отказалась от моей фирменной «мальвины». В общем, леди сегодня намеревалась выглядеть особенно сногсшибательно.

Видимо, пришёл момент того самого эпичного романтического свидания в городе. Насколько мне помнилось по сюжету романа, Арден с Селестой и Рихардом в какой-то момент отправились на городскую ярмарку. Там они должны были гулять, есть вкусную уличную еду, а под конец главные герои останутся наедине, и случится их первый поцелуй.

Я мечтательно вздохнула, аккуратно расчёсывая золотистые волосы Селесты. Это красивое зрелище мне увидеть точно не судьба: у горничных в этом мире выходных не предусмотрено в принципе. Правда, книжная сказка персонажей длилась недолго — буквально из ниоткуда на ярмарке материализуется Дамиан и начнёт там мутить воду, нагнетать неприятную атмосферу и делать всё то, что он так сильно любит. То есть — портить всем настроение.

А Рихард вообще, как окажется позже, будет обведён вокруг пальца какой-то балаганной мошенницей, и вся честная компания полвечера потратит на то, чтобы вернуть его средства и отстоять дворянскую честь.

Я приступила к плетению. Решила разбросать несколько небольших тонких косичек по распущенным волосам Селесты и вплести в них шёлковые ленты. Это было несложно, да и Голубка одобрила идею. Она терпеливо и смирно сидела, пока я пыхтела над её образом.

Так, ну во всяком случае, есть и хорошие новости — господ сегодня не будет в доме весь день. А когда господа за порогом, прислуге всегда дышится легче.

Закончив с утренним туалетом Селесты, я уныло поплелась в комнату Дамиана. После вчерашнего ночного происшествия — видеть его было последним, чего бы мне хотелось. Я с замиранием сердца приоткрыла массивную дверь — комната была пуста. Дверь в ванную оказалась распахнута. Неужели его нет? Не веря своему счастью, я вопреки привычной последовательности уборки ломанулась в ванную комнату, чтобы убедиться.

И никого там не обнаружила! Ура! Сегодня действительно чудесный день. Я заслужила этот перерыв после вчерашнего кошмара. Фиры суровы, но справедливы.

Буквально порхая по комнате главгада, я в рекордные сроки закончила уборку и радостная спустилась на первый этаж.

— Тири, вот ты где! — мадам Агнелия встретила меня около лестничного спуска.

— Светлого утра, мадам! — я слегка наклонила голову, не в силах скрыть счастливую улыбку.

— Знаешь уже? Вон какая довольная, — экономка шутливо погрозила мне пухлым пальцем. — Уезжают господа сегодня на весь день. Хочу тебе выходной небольшой дать, всё-таки слишком много всего на тебя в последнее время свалилось.

Я улыбнулась во все свои тридцать два зуба. Вот оно, истинное счастье!

— Так. Ты давай не улыбайся тут, — мадам Агнелия резко понизила голос до заговорщического шёпота. — Лучше, чтобы никто не знал, а то начнутся обиды. Спокойно приберись на первом этаже и можешь быть свободна до вечера.

— Мадам! Благодарю вас! — я сентиментально прижала пипидастр к груди. — Мне это очень поможет. А то с двумя господами сразу… действительно непросто.

— Ну-ну. Отдохни сегодня, а завтра с новыми силами, — радушно улыбнулась Агнелия и величаво уплыла дальше по коридору.

А я, едва ли не хлопая в ладоши от восторга, поскакала заниматься делами. Огромную библиотеку я сознательно оставила на самый конец — была у меня одна заманчивая идейка.

Ближе к обеду я наконец попала в святая святых замка. Другие слуги плавали по поместью сонными мухами. Все усиленно делали вид, что работа кипит, но по факту никто особо не перетруждался. Кажется, мадам Агнелия ни одной мне по секрету раздала сегодня поблажки.

Я давно не убирала пыль в библиотеке с помощью своего Дара, только смахивала её с видимых мест обычной метёлкой. Так что в дальних уголках верхних полок её скопилось более чем достаточно. Зайдя внутрь, я аккуратно притворила за собой тяжёлую дубовую дверь и медленно подошла к правому стеллажу.

Несмотря на то, что вчерашний вечер был чистым, концентрированным ужасом, в нём оставался один момент, от воспоминания о котором мне до сих пор хотелось улыбаться. Мой маленький пылевой шедевр! Моя первая гусеничка. Она получилась такой пушистенькой, мягкой и милой. Пусть и без глазок. Мне до безумия хотелось попробовать повторить этот трюк в спокойной обстановке.

Да и потренироваться лишний раз не мешало. Раз уж мне достался этот странный магический Дар, нужно выжимать из него всё до последней капли и развивать резерв.

Я протянула руку в сторону заставленных фолиантами полок и мягко выпустила силу, во всех деталях представляя себе пушистого малыша из четырёх идеальных пылевых шариков. Серые крупицы послушно начали сползаться в одну точку, формируя задуманный силуэт.

И вот миленький пушистик начал своё неторопливое путешествие вдоль ровного ряда книжных корешков. Я смотрела на это шевеление почти с благоговением, готовая уронить скупую материнскую слезу умиления. Ну какой же милашка, просто прелесть!

— Кхм, — внезапно со стороны двери раздалось сухое, отчётливое покашливание.

Сердце мгновенно подскочило куда-то к горлу, а ноги в ту же секунду стали ватными. Я медленно начала разворачиваться.