Глава 35
Валерия сидела на кухне без движения, пока сестра Марины стояла рядом и молча перебирала посуду в раковине. В квартире воцарилась непривычная тишина, но теперь этот покой не раздражал так сильно, как прежде. Пространство больше не казалось пустым. Оно было наполненным — чужим присутствием, мерным журчанием воды, мягкими шагами и тем редким умиротворением, которое невозможно купить, вытребовать или сымитировать.
— Ты так смотришь, будто собираешься озвучить что-то судьбоносное, — произнесла сестра, тщательно вытирая пальцы полотенцем.
Валерия подняла голову, вглядываясь в её черты:
— Зачем ты приехала на самом деле? — спросила она тихо.
Женщина нахмурилась:
— Я ведь уже отвечала.
— Нет, — Валерия Аркадьевна покачала головой. — Не так. Давай без дежурных фраз.
Сестра медленно опустилась на стул напротив:
— Потому что ты моя семья. И когда близкому человеку по-настоящему плохо, нормальные люди просто берут и приезжают.
Валерия отвела взгляд. Пальцы судорожно сжались вокруг остывшей керамической кружки:
— А если этот человек годами сознательно делал окружающим больно?
Сестра посмотрела на неё в упор — пристально, без капли осуждения:
— Значит, теперь он может начать поступать иначе.
Валерия выдавила усмешку, лишенную прежней ядовитой жесткости:
— Всё-то у тебя в жизни просто.
— Нет, — качнула головой женщина. — Просто люди не обязаны оставаться одинаковыми до гробовой доски.
Валерия опустила голову. Перед глазами плотным потоком начали всплывать чужие лица. Максим. Алина. Аркадий. И её собственное, прежнее отражение в зеркале. Холодное. Властное. Постоянно требующее подчинения и тотального контроля. Она вспомнила, как ломала людей, как смотрела на подчиненных исключительно с внизу верх, как годами ошибочно принимала чужой животный страх за искреннее уважение.
И впервые за всё время внутри не поднялось привычного желания защититься, найти оправдания. Вместо этого в груди осело что-то невыносимо тяжелое.
— Я была чудовищным человеком, — прошептала она в пустоту.
Сестра вздрогнула:
— Марин...
— Нет, — Валерия перебила её, закрывая лицо ладонями. — Нет, не перебивай, дай мне выговориться.
Голос предательски сорвался:
— Я методично уничтожала всё, к чему прикасалась, и даже не замечала этого. Я осталась в этой пустоте не потому, что мир несправедлив, а люди плохи. А потому, что я сама, своими руками оттолкнула каждого.
Сестра бережно накрыла её дрожащую кисть своей ладонью:
— Теперь ты не одна.
И в это мгновение в квартире внезапно потемнело. Лампочка над обеденным столом судорожно мигнула один раз. Затем второй. А после свет вспыхнул с такойослепительной, режущей силой, что Валерия вынуждена была зажмуриться.
Марина распахнула глаза, совершая судорожный вдох.
В грудную клетку будто с размаху ударил тяжелый молот. Голова нещадно кружилась, а голоса вокруг звучали так, словно пробивались сквозь толщу воды:
— Валерия!
— Воды принесите скорей!
— Осторожно, держите её!
Валерия с трудом моргнула, пытаясь скоординировать движения, и сделала попытку приподняться. Аркадий сидел на полу рядом, намертво удерживая её за плечи. Максим замер у дивана. Алина дрожащими руками держала стакан с водой.
Валерия Аркадьевна несколько мгновений растерянно переводила взгляд с одного на другого. А затем медленно посмотрела на свои руки.
На те узловатые пальцы. Ее увядающая кожа.
Она оцепенела. А затем рывком поднялась на ноги, отстраняясь:
— Нет... — голос сорвался на хрип.
Валерия поднесла ладони к самому лицу. Ее кожа, Ее лицо. Её руки. Настоящие.
— Нет... нет, господи...
Алина испуганно отступила на шаг, едва не плеснув водой из стакана:
— Валерия Аркадьевна, вам плохо?
Она вскинула на неё широко раскрытые, сияющие глаза:
— Я дома.
Комнату мгновенно накрыла гробовая, ошеломленная тишина. Аркадий медленно разжал пальцы и опустил руки. Максим нахмурился, чувствуя, как по спине пробежал холодок:
— Что ?
Она смотрела на них, задыхаясь от накатившего шквала эмоций. А затем неожиданно для всех рассмеялась — громко, навзрыд, сквозь дрожащий выдох и хлынувшие из глаз слезы:
— Господи... — она спрятала лицо в родных ладонях, оседая обратно на ковер. — Я дома... Я наконец-то дома...
В другом конце мегаполиса Марина резко открыла глаза и мертвой хваткой вцепилась в край дубового стола.
Сестра от неожиданности испуганно вскочила со стула, едва не опрокинув чашку:
— Марина! Что с тобой?!
Марина медленно, с трудом подняла голову. А затем посмотрела на свои руки. Длинные пальцы. Гладкие руки без моршин.
Её тело. Её кожа. Настоящие.
Она замерла, вслушиваясь в непривычную внутреннюю тишину. И впервые за всю свою жизнь не проронила ни единого слова.