Глава 23

– Михаил… – начала я, но он не дал мне договорить.

Резко наклонившись, Михаил поймал мои губы в жёсткий, отчаянный поцелуй. В нём смешались и страх, и злость, и тревога, которую он все это время держал в себе.

Я не успела ни отстраниться, ни ответить, только тихо выдохнула ему в губы.

Михаил оторвался, его лоб прижался к моему. Дыхание у него было тяжёлым и прерывистым, а его рука лежала у меня на затылке, пальцы путались в волосах.

– Не пугай меня больше так, – прошептал он хрипло. – Я уже не выдержу.

У меня внутри болезненно сжалось. Вот же… князь! Сначала обвиняет меня в том, что я тайком завела себе деревню с несколькими десятками мужиков, потом целует так, что колени подгибаются, а теперь ещё говорит таким голосом, будто я лично виновата в том, что он переживал… Хотя кто если не я?

Если бы прежняя Ярослава не укрывала в лесу беглецов, они бы меня не похитили. И отдуваться за это теперь мне.

– Прости?.. – извинения должно быть звучали глупо, но больше ничего в голову не лезло.

Михаил отпустил меня, несколько секунд смотрел так, словно решал, продолжить ли разговор или снова поцеловать. Затем провел ладонью по подбородку.

– Раз извиняешься, то понимаешь, что виновата. Так что неожиданностью не будет: ты временно отстраняешься от ведения домашних дел. – произнёс он с нехорошим спокойствием.

Я несколько раз моргнула.

– Ключи от кладовых, амбаров и хозяйственных помещений больше не будут храниться у тебя. Все распоряжения по дому будут идти через меня. – продолжил он.

Я открыла рот, но тут же закрыла. Если подумать, всё могло быть и хуже. Ключи заберут, хозяйством займётся кто-нибудь другой, ну и что?

У меня пока будет время подумать, как разгрести всё, что успела наворотить прежняя Ярослава с этой тайной деревней. После похищения и вооружённых мужиков в волчьих шкурах я ещё легко отделалась.

Михаил, однако, не закончил:

– Для остальных ты будешь слишком слаба после пережитого. Скажем, что лекарь запретил тебе вставать и принимать людей. Останешься в своих покоях, у дверей поставлю стражу. Без моего разрешения выходить не будешь.

Я подняла на него глаза.

– Подожди. Ты не просто забираешь у меня ключи. Ты собираешься запереть меня в комнате?!

– Официально я тебя не запираю, – На лице Михаила дрогнул мускул, – ты останешься в своих покоях из-за слабости. Лекарь подтвердит, что тебе необходим покой.

– А неофициально?

– А неофициально это наказание. За то, что ты много лет скрывала от меня целое поселение.

Оправдаться было нечем. Не скажешь же ему, что я вообще не его жена, а он сам князь из дурацкой сказки, которую я читала племяннику перед сном. Для Михаила всё выглядело предельно просто: его жена годами тайком снабжала беглецов и, похоже, собиралась продолжать в том же духе.

С другой стороны, если этих людей и вправду обвинили в том, чего они не совершали, то прежняя Ярослава делала не самое плохое дело. Не верилось, конечно, что она приютила их исключительно по доброте душевной. Наверняка ей что-то от них было нужно. Но корыстный мотив ещё не превращал спасение невиновных в преступление.

– Но знаешь, что вывело меня из себя сильнее всего? – спросил Михаил и тут же сам ответил. – Даже не то, что у тебя от меня секреты. Хотя и это тоже. – Его голос стал жёстче. – А то, что, когда я наконец тебя нашёл, ты встала между ними и мной. Встала на их сторону, Ярослава. Против меня.

– Потому что не хотела, чтобы вы друг друга перебили!

– А если бы этот Тимошка ударил тебя топором?

– Он бы не ударил.

– Откуда ты знаешь?

Тимошка смотрел на меня с преданностью старого пса и называл хозяйкой. Как тут объяснишь? Сказать, что я поверила едва знакомому человеку только потому, что он смотрел на меня преданнее, чем собственный муж? Звучало не слишком убедительно даже для меня самой.

В прочем для прежней Ярославы Тишка же не был едва знакомым.

Не дождавшись моего ответа, Михаил мрачно усмехнулся и направился к двери. По тому, как напряглись его плечи, было ясно: моё молчание он истолковал по-своему. И тут я вспомнила ещё об одном человеке.

– У меня к тебе просьба. У Прасковьи скоро сороковины по сыну. Ты не мог бы отпустить её хотя бы на несколько дней?

Михаил остановился, не снимая руки с дверной щеколды.

– Прасковья уже освобождена.

– Уже? – Я даже забыла, что собиралась сказать дальше.

– Ещё утром. Она вернулась к хозяйственным обязанностям, пока ты не можешь ими заниматься. Все расходы она будет записывать и докладывать мне.

Несмотря на раздражение, внутри немного отпустило. По крайней мере, Прасковья больше не сидела под замком.

– А что будет с деревней? – спросила я, пока он снова не успел уйти.

Пальцы Михаила сжались на щеколде.

– Даже не смей сейчас говорить мне о них.

Перед глазами тут же возникли перепуганные женщины, дети и мужчины, которые при виде дружины хватались за оружие, но не от храбрости, а от отчаяния.

– Но там женщины и дети!

– Я сказал: не смей! – Михаил резко обернулся.

– Что ты собираешься с ними сделать?

– Это больше не твоя забота.

– Ты обещаешь, что никого не казнят?

Михаил смотрел на меня несколько долгих секунд. Лицо его стало непроницаемым, но в глазах всё ещё полыхала та самая злость, которую я уже видела перед самым нашим поцелуем.

– Сейчас, Ярослава, я ничего тебе не обещаю.

– Михаил!

Он распахнул дверь, будто ещё секунда со мной могла заставить его сказать или сделать то, о чём он потом пожалеет. Снаружи вытянулись двое дружинников.

– Княгиня остаётся в своих покоях, – сказал Михаил. – Без моего разрешения не выпускать.

Когда успел охрану поставить? Получается, он внёс меня в комнату, заранее зная, что обратно я уже не выйду.

– Никого к ней не пускать, кроме лекаря и служанок, – продолжил Михаил. – Если понадобится что-то ещё, сообщать лично мне.

– Будет исполнено, князь-батюшка. – хором ответили дружинники.

Михаил шагнул за порог, дверь закрылась, снаружи лязгнул засов.

Я несколько секунд просто смотрела перед собой. Потом коснулась пальцами губ: они всё ещё горели.

– Нет, – строго сказала я самой себе. – Даже не думай.

Перед глазами снова возник Михаил: потемневший взгляд, сжатые пальцы на моём затылке, хриплое «не пугай меня больше». Я сердито опустила руку.

Я успела дважды пройтись от двери до окна и обратно, когда снаружи послышались тихие голоса. Засов отодвинули, и в светлицу вошла Маруся с большим подносом в руках. Один из дружинников заглянул следом, словно убедился, что я всё ещё здесь, после чего дверь опять закрылась.

– Поесть вам принесла, матушка-княгиня, – сказала Маруся, ставя поднос на стол. – Каша с мясом, хлеб, ягоды мочёные. И отвар целебный.

При виде знакомой глиняной кружки я поморщилась.

– Отвар обязательно?

– Лекарь сказал, чтобы весь выпили.

Я взяла кружку и сделала осторожный глоток. Отвар оказался даже хуже прежнего: с таким послевкусием, словно в него накрошили щепок от ближайшего забора.

Маруся поставила поднос на стол, поправила миску, передвинула хлеб, покосилась на дверь и вдруг заговорила:

– Нам князь-батюшка велел ничего вам не рассказывать. Но если вам что-нибудь понадобится узнать… – Маруся снова посмотрела на дверь и почти беззвучно добавила: – Вы только скажите. Я всё разузнаю. И сделаю, что нужно.

Я покачала головой. Втягивать Марусю в наши с Михаилом разборки не хотелось. Одно дело, когда под замком сижу я, и совсем другое, если из-за меня достанется служанке.

– Спасибо, – сказала я. – Но пока ничего не нужно.

Маруся кивнула, затем, немного помедлив, спросила:

– Матушка-княгиня… а где же вы всё это время были?

– В лесу.

– Это мы поняли. Только как вы там оказались? Вчера после разговора с Олегом Михайловичем вы сказали, прогуляться хотите. А потом будто сквозь землю провалились.

– Я сама не всё помню, – осторожно ответила я. – Кто-то подошёл сзади, а дальше темнота. Очнулась уже далеко от дома.

Маруся перекрестилась.

– Олег Михайлович с тех пор места себе не находил. Всё твердил, что не должен был с вами так разговаривать, что, если случится что, он себе не простит.

Я сразу представила растерянного, испуганного Олега, снова и снова прокручивающего в голове наш последний разговор. У меня сжалось сердце.

– Он-то здесь при чём? – резче, чем собиралась, спросила я.

– Решил, что это из-за него вы одна гулять пошли. На коленях князя-батюшку просил взять его с собой вас искать, и сегодня все к вам рвался. Но князь запретил вас навещать. Сказал, вам покой нужен.

– Передай ему, что он ни в чём не виноват, – сказала я. – И что со мной всё хорошо.

– Передам. – Она произнесла это с таким серьёзным лицом, будто мы обсуждали передачу тайного послания через вражеские земли.

Маруся оставила поднос и ушла. Засов за ней снова лязгнул, напоминая, что заботливый муж не просто отправил меня отдыхать, а предусмотрительно приставил к двери двух вооружённых хранителей моего покоя.

Лекарь появился спустя пару часов. Имени его я так и не знала, а спрашивать напрямую было неловко, не говорить же: «Эй, уважаемый, напомни, как тебя зовут». Он велел мне сесть, пощупал пульс, потрогал лоб, заглянул в глаза и заставил показать язык. Потом удовлетворённо кивнул:

– Горячки нет, слабость ещё несколько дней будет, но опасности не вижу.

– А остальные в доме? – на всякий случай спросила я. – Все здоровы?

– Все. – ответил лекарь, складывая обратно пузырьки и мешочки. – Только Марфа да Авдотья за успокоительным отваром приходили. Перепугались за вас обе, особенно когда князь дружину в лес поднял.

– Марфе отвар не повредит? – насторожилась я. – Она всё-таки ребёнка носит.

– Не повредит, – кивнул он. – Я ей слабенький дал. Такой и тем, кто дитя ждёт, можно.

При упоминании ребёнка я невольно вспомнила Прасковью, ведь я до сих пор толком не знала, что с ним произошло. Спрашивать напрямую было нельзя: прежняя Ярослава наверняка была в курсе.

– Хорошо, что сейчас можно помочь вовремя, – задумчиво сказала я. – Так жаль Прасковью, ее сына…

– Да уж… Молодой был, крепкий. – тяжело вздохнул Лекарь – Кто бы подумал, что обычная лихорадка так быстро его унесёт. Обратись он вовремя, может, и вытянули бы.

– Так его можно было спасти? – выпалила я раньше, чем успела подумать. – Почему тогда не спасли? Прасковья не заметила, что он болен?

– Заметила. Как слёг, сразу за мной прибежала.

– Но ты сказал, что поздно позвали.

– Я, должно быть, не так выразился, – лекарь отвёл глаза. – Меня позвали вовремя. Но после того случая, когда из лечебной кладовой пропали дорогие травы, вы запретили лечить дворовых без вашего особого приказа.

Я, кажется, перестала дышать, слушая его.

– Я к вам приходил, но мне сказали, вы отдыхаете и никого не принимаете, а за ослушание велели бить плетьми.

– А Михаил? – мне уже было плевать что это могло выглядеть, будто я совсем не в курсе происходящего, просто хотелось докопаться до правды.

– Князя дома не было.

– Сыновья?

– Княжич Всеволод Михайлович был на заставе. Павел Михайлович уехал с отцом. Олег Михайлович у вашего батюшки гостил.

Он говорил сухо. Наверное, за свою жизнь уже не раз объяснял родственникам, почему не сумел спасти умершего. Только тут причиной была не столько болезнь и отсутствие лекарств, и даже не обычная средневековая беспомощность. Причиной была я.

Не я, конечно, прежняя Ярослава, но легче не становилось. Перед глазами возникла Прасковья, сжавшаяся в тёмной кладовой. Её просьба выпустить хотя бы на сороковой день, чтобы помянуть сына.

– Господи, – тихо выдохнула я. – С сегодняшнего дня принимаешь каждого, кто к тебе приходит!

– Но госпожа…

– Каждого, – повторила я. – Слугу, кухарку, конюха, дружинника, человека из деревни. Если нужна помощь, лечишь сразу. Никаких разрешений ждать не надо.

– Лекарства стоят денег.

– Я все оплачу. – сказала и лишь потом подумала, что хозяйством и деньгами я больше не распоряжалась. Поэтому я добавила, – И поговорю с Михаилом по этому поводу.

И даже если Михаил не захочет платить, я найду, чем покрыть расходы. Например, продам одно из колец. Или меховую накидку. Лекарь кивнул и снова потянулся к сумке, а я всё думала о Прасковье и ее сыне.