21 глава

— Что? — переспрашиваю я, и голос звучит опасно тихо. Как перед грозой — когда воздух замирает, и понимаешь, что сейчас грянет. — Ты с ней знаком?

Олег ухмыляется, крутит в пальцах пустую рюмку. На его лице играет та самая улыбочка, по которой хочется врезать. Самодовольная такая, мерзкая.

— Да, нет, ничего особенного, просто понравилась девчонка, — он пожимает плечами, но в глазах пляшут чертики. — Просто поинтересовался.

— Откуда ты знаешь Машу? — я наклоняюсь ближе, чувствуя, как напрягаются мышцы. — Не юли, Никитин. Говори прямо.

Он театрально вздыхает, закатывает глаза.

— Господи, Ян, что ты как прокурор? Не знаю я ее, — он поднимает руки в примирительном жесте, но глаза остаются холодными. — Все, забыли. Я же сказал — ничего особенного.

Вранье. Чистое, неприкрытое вранье. Я это чувствую нутром, как собака чувствует страх. Но Дар ловит мой взгляд и едва заметно качает головой. Типа, не сейчас, не здесь.

А что вообще сейчас и здесь надо делать?!

Нахер это недоразумение меня провоцирует?!

И тут к нам подваливают дружки Олега. Оба уже навеселе, щеки красные, глаза блестят. Ясно, накидались, пока Олег свои проблемы решал.

— Эй, вот вы где прячетесь! — орет Витя так громко, что бармен морщится. — Короче, у нас в номере движуха — все наши собрались. Девчонки притащили вино, парни — виски. Будем знакомиться ближе с вашими студенточками! То есть… И студентами тоже!

— Отличная идея, — бурчит Дар с таким сарказмом, что можно порезаться. — А утром на экскурсию в семь утра, напомню.

— Да ладно вам! — Стас хлопает его по плечу, и Дар смотрит на его руку так, будто это ядовитая змея. — Один разок! Вы же тоже люди, а не роботы!

Я закатываю глаза. После такого дня последнее, чего хочется — это студенческая пьянка.

Но Дар встает, поправляет рубашку.

— Пошли, — говорит мне. — Лучше присматривать, чем потом разгребать последствия.

Черт, он прав. Если мы не пойдем, к утру половина группы будет в отключке, а вторая — с похмельем.

Хотя, чую, все равно будут проблемы…

Номер у Никитина — это хаос в чистом виде. Люксовый номер превратился в студенческое общежитие. На кровати сидят девчонки, хихикают над чем-то в телефоне. На полу расположились парни с картами. Кто-то курит на балконе, кто-то уже целуется в углу. На столе — батарея бутылок, пластиковые стаканчики, чипсы, орешки, нарезанная колбаса…

Воздух густой — смесь парфюма, алкоголя, сигарет и пота. Из колонки хрипит какой-то рэп. В окно дует прохладный ветер, но он не спасает.

Мы с Даром встаем у стены. Я наливаю себе виски — чисто для вида, чтобы не выделяться. Дар берет колу.

— Прямо праздник жизни, — бормочу я. — Никитин сам будет башлять гостинице за все это.

— Как в кошмаре, — отвечает он, наблюдая, как какая-то девчонка пытается станцевать на журнальном столике.

И тут дверь распахивается с таким грохотом, что музыка на секунду затихает.

Валя врывается в комнату, как ураган. В одной руке у нее бутылка шампанского, другой она тащит…

Машу.

У меня сердце пропускает удар.

Вот нахер она тут нужна?

Маша выглядит… по-другому. Волосы распущены, падают на плечи мягкими волнами. На ней простая черная майка и джинсы, но почему-то не могу отвести взгляд. Глаза блестят странно — не весело, а как-то лихорадочно. Щеки розовые. Губы чуть припухшие, будто она их кусала.

— Народ, я привела нашу отшельницу! — объявляет Валя на весь номер. — Срочно налейте ей чего покрепче, а то она весь день в номере просидела!

Маша окидывает взглядом комнату. Секунда — и ее глаза встречаются с моими. Еще секунда — с глазами Дара. Также замечает и столицу, и своего бывшего. Что-то мелькает в ее взгляде. Вызов? Решимость? Отчаяние?

А потом она будто переключается.

— Давайте, — говорит она Вале, забирая у кого-то стакан. — Надоело киснуть.

Наливает себе рома. Рома! И выпивает залпом, не морщась. Там немного, конечно, но она даже не кривится, только запивает колой.

Кто-то присвистывает. Парни одобрительно гудят. Девчонки смеются.

— Вот это наша Маша! — кричит кто-то.

Она наливает еще. Я делаю шаг вперед, но Дар хватает меня за локоть. Железной хваткой.

— Не лезь, — шипит он мне на ухо. — Она взрослая.

Взрослая. Ага. Только вот пьет она не от веселья. Я же вижу — это не желание повеселиться. Это желание забыться.

И тут рядом с ней появляется он. Рус.

Подходит к Маше сзади, обнимает за талию. Она вздрагивает, но не отстраняется.

— Привет, малыш, — слышу его голос. Низкий, уверенный. — Я ждал тебя.

Она оборачивается к нему. Секунда колебания — и она улыбается. Но улыбка какая-то неправильная, будто нарисованная.

— Привет, — говорит она.

И тут происходит то, от чего у меня темнеет в глазах.

Она садится к нему на колени.

Просто берет и садится. Его руки сразу обвивают ее талию, прижимают к себе. Она откидывается на его грудь, и он целует ее в шею. Медленно, собственнически.

Я чувствую, как сжимаются кулаки. Ногти впиваются в ладони. В висках стучит кровь.

— Рад, что ты меня простила, — говорит Рус, и его рука ложится ей на живот. Поглаживает через тонкую ткань майки.

Рядом Дар стоит неподвижно, как статуя. Но я знаю его достаточно хорошо — вижу, как побелели костяшки пальцев, как дернулся желвак на скуле.

— Ну что, выпьем за примирение! — орет кто-то из наших, поднимая стакан. — Маша и Рус снова вместе! Любовь победила!

Все поднимают стаканы, чокаются. Гомон, смех, пьяные выкрики.

Я не пью. Дар тоже.

Маша смотрит прямо на нас поверх плеча Руса. И в этом взгляде я читаю послание: "Вот так. Нравится? Это вы хотели?"

Она делает это специально. Нарочно. Из-за утра, из-за Олега, из-за... черт знает чего.

Рус тем временем шепчет ей что-то на ухо. Она смеется — звонко, но фальшиво. Поворачивает голову и целует его. Прямо при всех. Долго, глубоко.

У меня в груди будто что-то рвется. Ревность — горячая, удушающая — поднимается к горлу. Хочется подойти, оттащить ее, встряхнуть. Спросить, какого черта она творит.

Но я стою. Потому что не имею права. Потому что я для нее — просто преподаватель. Ничего больше.

— Молодцы, ребята! — кричит пьяная Валя. — Вот как надо любить!

Олег смотрит на них и ухмыляется. Очень странно улыбается.

Словно он тоже ее ревнует.

Стоп, тоже?

А я ревную, что ли?

Да бред. К кому?

Где этот пацан с провинции, и где я?

Меня невозможно променять на кого-то другого.

Кто-то предлагает игру “правда или выпивка” и все поддерживают. Я закатываю глаза. Маша продолжает сидеть на коленях у Руса. Он гладит ее по волосам, что-то нашептывает. Она кивает, улыбается. Играет роль влюбленной девушки.

Только вот руки у нее дрожат. Я вижу, как она сжимает стакан, чтобы это скрыть.

Она не счастлива. Она в отчаянии. И это делает все еще хуже.

Потому что я не могу ей помочь. Не могу подойти, взять за руку, увести отсюда. Не могу сказать, что все будет хорошо.

Я могу только стоять и смотреть, как она разрушает себя.

И ненавидеть себя за это.