32 глава

Стою перед их подъездом уже минут пять. А может, все десять — я потеряла счет времени. Рука зависла над кнопкой домофона, пальцы слегка дрожат, но я никак не могу заставить себя нажать.

Что я вообще здесь делаю?

Холодный ветер пробирает сквозь тонкую куртку, я ежусь, но не ухожу. В груди тяжелый ком — смесь страха, злости и чего-то еще, чего я не хочу называть. Их отцы, возможно, убили моего. Их семьи — враги моей семье. А я приехала к ним на ужин, как будто все нормально. Как будто я не предаю память отца самим фактом своего присутствия здесь.

Телефон вибрирует, заставляя меня вздрогнуть. Сообщение от Яна:

"Мы видим тебя через окно. Дверь подъезда открыта, поднимайся."

Черт. Щеки вспыхивают от стыда — значит, они наблюдали, как я тут мямлю, не в силах решиться.

Толкаю тяжелую дверь подъезда. Внутри чисто, пахнет свежестью и каким-то дорогим освежителем. Элитный дом в центре — конечно, куда же еще. Лифт блестит хромом, зеркала отражают мою бледную физиономию. Выгляжу так, будто иду на казнь, а не на ужин.

Поднимаюсь на четвертый этаж, сердце колотится где-то в горле. Коридор устлан мягким ковром, приглушающим шаги. Массивная дверь из темного дерева. Прежде чем я успеваю поднять руку, она открывается.

На пороге стоит Дар. В домашних джинсах и простой серой футболке, босиком. Волосы слегка растрепаны, как будто он провел по ним рукой. Без привычного костюма, без этой преподавательской брони он выглядит… моложе. Доступнее. Человечнее.

И от этого еще опаснее.

— Привет, — говорит он мягко, отступая в сторону. — Заходи, пожалуйста.

Переступаю порог, и мои ноги словно наливаются свинцом. Прихожая просторная — высокие потолки, приглушенный свет, минималистичный дизайн. Пахнет чем-то невероятно вкусным — томатами, базиликом, чесноком, и мой предательский желудок тихо урчит. Я так нервничала весь день, что почти ничего не ела.

— Мы здесь! — голос Яна доносится из глубины квартиры, такой обычный, домашний, что внутри что-то сжимается.

Дар помогает мне снять куртку, его пальцы на мгновение касаются моего плеча, и я чувствую это прикосновение всей кожей, как электрический разряд. Быстро отстраняюсь, делая вид, что поправляю волосы.

Иду за ним на звук. Кухня совмещена с гостиной — огромное открытое пространство с панорамными окнами. Город внизу сверкает огнями, но я смотрю не на него. Ян стоит у плиты, помешивает что-то в сковороде. На нем темно-синяя футболка, которая подчеркивает ширину плеч, джинсы сидят на бедрах свободно, удобно. Он тоже босиком.

— Привет, — выдавливаю из себя, голос звучит глухо.

Ян оборачивается, на его лице расцветает улыбка — теплая, открытая, без той фирменной профессорской сдержанности, что всегда присутствует в университете. От этой улыбки что-то переворачивается в животе.

— Привет, Маша. Проходи, не стой как чужая.

Но я и есть чужая. Разве нет? Я дочь их врага. Да и вообще… Я не должна здесь быть. Не должна чувствовать это тепло, разливающееся по груди от их взглядов.

— Мы готовим пасту, — говорит Дар, подходя к разделочной доске с помидорами. — Надеюсь, ты не против итальянской кухни?

— Нет, все отлично, — отвечаю механически.

Неловко переминаюсь с ноги на ногу посреди кухни. Руки безвольно висят вдоль тела — куда их деть? Засунуть в карманы? Скрестить на груди? Все жесты кажутся неправильными.

Я чувствую себя нелепой.

— Садись, — кивает Ян на высокий стул у барной стойки. — Или можешь помочь, если хочешь.

— Помогу, — слишком быстро откликаюсь, хватаясь за возможность чем-то занять дрожащие руки.

Дар бросает на меня оценивающий взгляд — заметил мое волнение? — но ничего не говорит, только протягивает нож и ярко-красный болгарский перец.

— Порежь соломкой, можешь?

Киваю и принимаюсь за работу. Сосредотачиваюсь на движениях ножа, на хрусте сочной мякоти под лезвием. Стараюсь не смотреть на них, но это невозможно. Я чувствую их присутствие каждой клеткой. Ян у плиты — слышу, как он помешивает соус, как шкворчит масло на раскаленной сковороде, как тихо мурлычет себе под нос какую-то мелодию. Дар рядом, в опасной близости — его рука периодически касается моей, когда он тянется за разделочной доской или специями, и каждое случайное прикосновение отзывается мурашками по коже.

Пахнет не только едой, но и ими — терпким одеколоном Дара, свежестью геля для душа от Яна. Пьянящая, опасная смесь.

— Как прошел день? — небрежно спрашивает Ян, подливая в соус оливкового масла.

— Обычно. Лекции, семинар... — пожимаю плечами, стараясь казаться равнодушной.

— Рус опять приставал?

Вздрагиваю так резко, что нож едва не выскальзывает из пальцев. Сердце подскакивает.

— Откуда ты...

— Видели вас в парке около универа, — спокойно, почти буднично объясняет Дар, но в его голосе слышится стальная нотка. — Мы как раз подъезжали к университету.

— Хотели подойти, — добавляет Ян, и в его обычно мягком тоне появляется что-то жесткое, острое. — Но ты справилась сама. Очень... решительно.

В последнем слове столько удовлетворения, что по спине пробегает холодок. Я оборачиваюсь и вижу его взгляд — тяжелый, оценивающий, собственнический. Будто он имеет право…

— Я всегда справляюсь сама, — говорю жестче, чем планировала, с вызовом задирая подбородок.

— Знаем, — мягко отзывается Дар, но его пальцы сжимаются на рукоятке ножа чуть сильнее. — Ты сильная. Но если он все же не отстанет...

— Я разберусь, — обрываю его, чувствуя, как внутри поднимается упрямство. — Мне не нужна защита.