37 глава

Просыпаюсь от яркого солнечного света.

Луч пробивается сквозь тяжелые шторы, падает прямо на лицо. Щурюсь, пытаюсь отвернуться — и тело тут же напоминает о себе.

Ох…

Каждая мышца ноет. Приятно ноет — так бывает после хорошей тренировки. Или после…

Воспоминания накрывают волной. Руки. Губы. Шепот в темноте. Чьи-то пальцы на моей коже — везде, абсолютно везде. Жар чужого дыхания на шее. Два голоса, два тела, два…

Щеки вспыхивают.

Приподнимаюсь на локте, осторожно. Простыни — шелк, темно-синий, наверняка стоит как моя стипендия за семестр — сползают с плеча. Я голая. Полностью. И рядом, по обе стороны…

Дар слева. Спит на животе, одна рука под подушкой, другая — перекинута через мое бедро. Даже во сне он хмурится. Волосы разлохмачены, на плече — след от моих ногтей. Это я сделала.

Я…

Ян справа. На спине, одеяло сбилось к поясу. Грудь поднимается и опускается ровно, спокойно. На его шее — темное пятно. Засос. Тоже мой?

Господи.

Что мы натворили…

Что я натворила…

Сердце колотится где-то в горле. Но странно — не от страха. Не от стыда. От чего-то другого, чему я пока не могу дать название. Чего-то теплого, пугающего своей правильностью.

Нет. Не сейчас. Не думать об этом сейчас.

Осторожно, стараясь не разбудить никого, выскальзываю из-под руки Дара. Он что-то бормочет во сне, хмурится сильнее, но не просыпается. Ян даже не шевелится.

Ноги касаются холодного пола. Где моя одежда? Где вообще хоть что-нибудь? Взгляд падает на кресло — там рубашка. Белая, мужская. Чья — не знаю. Неважно.

Натягиваю ее на голое тело. Пуговицы не слушаются дрожащих пальцев, застегиваю кое-как. Рубашка пахнет приятно. Ими? Кем-то из них. Или обоими сразу.

Или это от меня?

Ванная.

Мне нужна ванная. Прямо сейчас.

Выскальзываю в коридор.

Нахожу ванную по памяти. Закрываю дверь. И только тогда — смотрю в зеркало.

Ох.

Волосы — катастрофа. Губы — припухшие, яркие, будто я час ела малину. На шее — россыпь темных пятен. На ключице. На плече, которое видно в вырезе рубашки. На...

Расстегиваю пуговицу, другую. Смотрю на свое тело — и не узнаю его. Эти следы. Эти отметины…

Меня любили.

Эта мысль — странная, непривычная — застает врасплох. Не трахали. Не использовали. Любили. По-настоящему…

Или мне просто хочется так думать?

Качаю головой. Хватит. Душ.

Вода — горячая, почти обжигающая. Стою под струями, закрыв глаза. Смываю с себя ночь. Или пытаюсь.

Но тело помнит.

Помнит пальцы Дара — уверенные, властные, точно знающие, где прикоснуться. Помнит губы Яна — мягче, чем я ожидала. Дразнящие. Помнит, как они передавали меня друг другу — без ревности, без соперничества. Будто так и должно быть. Будто я принадлежу им обоим.

Принадлежу?

Горячая вода течет по лицу, и я не знаю — это только вода или что-то еще.

Через десять минут выключаю душ. Нахожу полотенце — огромное, пушистое, в таком можно утонуть. Вытираюсь. Снова натягиваю ту же рубашку — другой одежды все равно нет.

И тогда чувствую его.

Запах кофе.

Настоящего кофе, не растворимой дряни. Свежемолотого, крепкого. Он пробирается под дверь ванной, манит, зовет.

Желудок урчит. Когда я последний раз ела? Вчера? Утром? Не помню.

Выхожу в коридор.

Иду на запах — мимо каких-то комнат, картин, всего этого чужого богатства. В конце — свет. Кухня.

Ян.

Он стоит у кофемашины спиной ко мне. Джинсы, голый торс. Мышцы спины перекатываются под кожей, когда он тянется за чашкой.

Босые ноги не издают звука на теплом полу. Но он все равно чувствует.

Оборачивается.

Улыбка — та самая, хищная, от которой внутри что-то сжимается.

— Малышка…

Одно слово. Одно дурацкое слово — и я уже таю.

Он не дает мне опомниться. Два шага — и его руки на моей талии. Рывок — и я прижата к его груди. Пальцы впиваются в бедра, приподнимают, и я инстинктивно обвиваю его ногами.

— Ян...

Он целует меня.

Жадно. Горячо. Так, будто не видел сто лет, а не несколько часов, и очень скучал… Его язык скользит по моим губам, требует, настаивает. И я открываюсь — потому что не могу иначе. Не хочу иначе.

Руки сами находят его плечи. Пальцы зарываются в волосы на затылке. Он рычит мне в рот — низко, одобрительно — и углубляет поцелуй.

Спина ударяется о холодильник. Магниты сыплются на пол — мне плевать. Ян вжимается в меня всем телом, и я чувствую его всего. Его жар. Его голод. Его...

— Ян... — выдыхаю между поцелуями. — Кофе…

— Потом.

— Убежит…

— Плевать.

Его губы спускаются на шею. Находят вчерашний засос, прикусывают — я вздрагиваю, всхлипываю. Он смеется — вибрация проходит по всему телу.

— Как же ты мне нравишься такая, — бормочет в кожу. — Сонная. В моей рубашке. Пахнешь мной…

Сердце пропускает удар.

— Это твоя?

— Моя. — Еще один поцелуй — в ямку между ключиц. — Идет тебе.

Я плавлюсь. Таю. Превращаюсь в лужицу прямо здесь, на кухне, в его руках. И мне хорошо. Так хорошо, что аж страшно…

Ян нехотя отрывается от моей шеи, опускает на пол.

— Ладно. Сначала кофе.

Пытаюсь восстановить дыхание. Волосы в беспорядке, губы горят, сердце колотится. Он смотрит на меня — и ухмыляется. Самодовольно.

— Садись, малышка.

Указывает на стул. Я подчиняюсь. Ноги все еще не держат.

Ян ставит передо мной чашку. Эспрессо — темный, крепкий, с идеальной пенкой. Сам садится напротив, обхватывает свою чашку обеими руками.

Молчим.

Но это молчание — не неловкое. Уютное. Правильное.

Я делаю глоток. Кофе — идеальный. Горький, насыщенный, именно такой, как я люблю.

— Откуда ты знаешь? — спрашиваю.

— Что?

— Какой я люблю кофе.

Он пожимает плечами. Но уголок губ дергается.

— Наблюдательный.

Наблюдательный. Ага. Конечно.

Где-то в глубине квартиры хлопает дверь. Шаги. И на кухню входит Дар.

Волосы мокрые — тоже был в душе. Серая футболка, спортивные штаны. Глаза — сонные, но когда он видит меня, они тут же становятся острыми. Голодными.

— Доброе утро.

Голос — хриплый спросонья. По спине бегут мурашки.

— Привет, — откликаюсь.

Он не отвечает. Подходит к кофемашине, нажимает какие-то кнопки. Потом — поворачивается ко мне.

Один взгляд. Один жест рукой.

— Иди сюда.

Тело подчиняется раньше, чем мозг успевает подумать. Слезаю со стула, делаю шаг к нему. Он перехватывает меня за талию, разворачивает.

Садится на стул.

И усаживает меня к себе на колени.

Руки смыкаются на моей талии — крепко, собственнически. Спина прижимается к его груди. Твердые мышцы под тонкой футболкой, его дыхание на моей шее.

— Так лучше, — говорит он.

Я поворачиваю голову — и он целует меня.

Иначе, чем Ян. Глубже. Медленнее. Так, будто у нас вся вечность впереди. Его рука поднимается, пальцы касаются моего подбородка, удерживают. Он целует меня так, будто пьет. Будто я — его утренний кофе.

Когда он наконец отстраняется, я забываю, как дышать.

— Доброе утро, — повторяет он. И улыбается — редкой, почти незаметной улыбкой.

Ян ставит передо мной мою чашку. Пододвигает Дару его эспрессо.

— Вы двое невозможны, — говорит он. Но в голосе — не раздражение. Тепло.

Дар хмыкает. Одной рукой он по-прежнему держит меня за талию, другой — берет чашку.

Я пью кофе, сидя на коленях у Дара. Ян — напротив. Утреннее солнце заливает кухню. И все это так странно, так неправильно, так...

Так хорошо.

— Лекции сегодня отменяются, — говорит Дар.

— Почему? — Я поворачиваю голову.

— Потому что я так решил.

— Ты не можешь просто отменить лекции.

— Могу.

Ян фыркает.

— Он правда может. Декан его обожает.

— Декан обожает мои гранты, — поправляет Дар. — Разница существенная.

Я закатываю глаза. Делаю еще глоток кофе. Его рука на моей талии поглаживает бок — рассеянно, почти неосознанно. Большой палец рисует круги на ткани рубашки.

— А что с семинаром по пятницам? — спрашивает Ян. — Ты обещал разобраться с расписанием.

— Разберусь. Поставлю на вторую половину дня.

— Студенты взвоют.

— Переживут.

Я слушаю их разговор — обычный, бытовой, про расписания и пары — и не могу поверить, что это реально. Что я здесь. Что вчера было... то, что было. Что они оба — вот так, рядом, и никто не кричит, не устраивает мне допрос, не требует выбора…

Как это вообще работает?

Как мы вообще пришли к этому?

— Или ты наша, или ты можешь встать и уйти, больше никогда не возвращаясь… Мы больше никогда тебя не тронем… И никогда не станем настаивать… Но если ты останешься, тебе больше не придется никогда думать о том, как тебе выжить в этом мире…

Так сказал он. Ян. Так он сказал, когда я попыталась их остановить…

— ...и конференция в декабре, — Ян откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди. — Надо определиться с докладом.

— Сделаю на следующей неделе.

— Ты так говорил месяц назад.

— Ян.

— Что — Ян?

Я улыбаюсь в чашку. Они спорят забавно, как братья. Что, собственно, почти так и есть.

Сыновья людей, которые...

Мысль обрывается. Улыбка гаснет.

Нет. Не сейчас. Не думать об этом.

Но Ян — будто почувствовав что-то — вдруг замолкает. Смотрит на меня. Глаза — серьезные, изучающие.

Рука Дара на моей талии замирает.

Тишина.

Другая тишина. Неуютная. Напряженная.

— Маша, — говорит Ян. Голос другой — мягче, осторожнее. — Вчера ты сказала…

Сжимаюсь. Сердце пропускает удар.

— Что еще ты знаешь о том, что произошло?