Глава 25

POV Лин Сюэ

Если бы кто-нибудь еще месяц назад сказал мне, главе ордена «Ночного Пепла», что я буду сидеть на краю кровати, нервно комкая шелковое покрывало, и пытаться расшифровать любовные бредни южного варвара, я бы приказала вырвать этому прорицателю язык.

Но реальность оказалась гораздо хуже любого пророчества.

Утро в гостевом павильоне резиденции Наместника началось с того, что Чон Мин-Хо, чья спина еще вчера представляла собой кровавое месиво от отравленных звезд, бодро ввалился в мою комнату вместе с подносом, уставленным плошками с рисом, паровыми булочками и горячим бульоном.

Яд «Слезы Изумрудной Сколопендры» убивал здорового мужчину за пару часов. Мин-Хо же, благодаря моему противоядию и своей чудовищной, не поддающейся законам логики энергии Ян, поглотил остатки отравы за ночь. Сейчас он выглядел лишь слегка бледным, но его энтузиазм плескался через край, грозя затопить всю комнату.

Я сидела, выпрямив спину, и с ужасом смотрела на него. В моем потайном кармане всё еще лежала украденная нефритовая печать Наместника, а под матрасом — свежевыписанные ордера на арест имущества Мастера Ма. Мне нужно было срочно передать их моим «теням», которые ждали условного сигнала у южной стены резиденции.

Но Мин-Хо не собирался никуда уходить. Он торжественно поставил поднос на столик, поправил свой чистый, без единого пятнышка крови кожаный доспех, я подозревала, что он заставил слуг чистить его всю ночь, и, заложив руки за спину, принял позу, достойную дворцового оратора.

— Госпожа Лин Сюэ, — начал он, и его голос внезапно зазвучал с какой-то неестественной, тягучей певучестью, совершенно не свойственной его обычной громогласной манере.

Я инстинктивно напряглась. Моя рука скользнула к складкам платья, нащупывая рукоять «Клыка Рассвета». Когда южный медведь начинает говорить стихами, жди беды.

— О, луноликая дева, чьи шаги тише падения лепестка сакуры на водную гладь... — Мин-Хо возвел очи к расписному потолку, его брови страдальчески изогнулись. — Подобно тому, как одинокий нефритовый утес тщетно силится укрыть нежный цветок от безжалостной зимней вьюги, так и мой клинок жаждет стать вашим вечным прибежищем в этом мире, полном коварных теней и скрытых ядов.

Моя челюсть едва заметно отвисла.

Что он несет? Лепесток сакуры? Нефритовый утес? Скрытые яды?

Мой мозг, натренированный на расшифровку сложнейших шпионских кодов столичных гильдий, мгновенно перешел в режим анализа. Я пыталась найти скрытый смысл в каждом его слове.

«Лепесток сакуры» — это символ быстротечности жизни и... тайного знака купеческого синдиката Востока. «Нефритовый утес» — очевидная отсылка к Наместнику Пэкхака, чьей гордостью были нефритовые львы у входа. А «скрытые яды»!

Моя кровь похолодела.

Он знает. Чон Мин-Хо всё понял! Его сестра, Императрица Ю-Ри, славилась тем, что использовала поэтические метафоры для передачи секретных приказов своей тайной разведке. Мин-Хо не просто так сыплет этими нелепыми фразами. Это зашифрованное послание!

Мужчина дает мне понять, что раскрыл мою кражу печати у Наместника («нефритового утеса») и предупреждает, что восточный синдикат («сакура») уже в курсе моих отравленных кинжалов («скрытых ядов»)!

— Вы... вы изъясняетесь весьма витиевато этим утром, Господин Чон, — мой голос прозвучал спокойно, но внутри меня бушевала паника. Я лихорадочно просчитывала пути отхода. Если я выпрыгну в окно, успею ли я миновать патрули до того, как он поднимет тревогу?

— О, это лишь жалкая попытка облечь в слова ту бурю, что бушует в моем сердце! — Мин-Хо шагнул ближе, его глаза сияли неподдельной, пугающей искренностью.

Мужчина опустился на одно колено, прямо как в тех дешевых романтических трактатах, которые тоннами скупали скучающие столичные аристократки.

— Скажите мне, Лин Сюэ, — продолжил он, прижимая огромную руку к своей закованной в кожу груди. — Готово ли ваше израненное сердце отринуть холодную стужу одиночества и позволить жаркому южному ветру растопить льды недоверия? Ибо я вижу, как птица вашей души бьется в клетке недомолвок, опасаясь когтей золотого коршуна!

«Золотой коршун!» — меня словно ударило током.

Золотой коршун — это личный герб Мастера Ма!

Значит, Мин-Хо знает, что я охочусь на главу «Железного Когтя»! И он предлагает мне союз? «Жаркий южный ветер» — это он сам, и армия Юга. Он предлагает мне сдать орден «Ночного Пепла» в обмен на защиту от Мастера Ма?!

Это была самая гениальная, самая изощренная вербовка, с которой я когда-либо сталкивалась. Под маской влюбленного дурачка этот человек плел сеть, достойную самой Императрицы. Он загнал меня в угол, показав, что знает все мои секреты, и теперь элегантно предлагал капитуляцию.

Я судорожно сглотнула, пытаясь сохранить остатки своего хваленого ледяного самообладания. Мои пальцы впились в шелк платья.

— Ваш... южный ветер, несомненно, обладает сокрушительной силой, Господин Чон, — я тщательно подбирала каждое слово, отвечая ему на его же зашифрованном языке. Я должна была показать, что разгадала каждое его слово, но не готова сдаться без боя. — Однако птица, выросшая среди северных снегов, знает, что внезапное тепло порой обманчиво. Оно может растопить лед, под которым скрывается бездонная топь. Что до золотого коршуна... его когти тупятся о камни, если птица умеет летать достаточно высоко.

Я многозначительно посмотрела на него, ожидая, что он оценит мой блестящий контрвыпад. Я дала ему понять, что не боюсь Мастера Ма и что его «южная защита» может оказаться ловушкой.

Но лицо Мин-Хо вдруг вытянулось. Его лучезарная улыбка погасла, густые брови сошлись в искреннем, почти детском недоумении.

— Топь? — переспросил он, моргая. — Какая топь, Госпожа Лин? Я говорил о весеннем ручье любви! И при чем здесь высота полета? Я лишь хотел сказать, что...

Он замялся, его уши стремительно покраснели, приобретая оттенок переспелого граната. Великий воин, уничтоживший вчера элитных убийц одним взмахом меча, вдруг начал теребить край своего доспеха.

— В общем... моя сестра Ю-Ри всегда читала такие книжки. «Скорбь одинокой луны» и всё такое. Она говорила, что благородные девы обожают, когда к ним обращаются с помощью изящных поэтических сравнений. Я всю ночь вспоминал эти дурацкие строчки, чтобы порадовать ваш слух! Но, кажется, я перепутал коршуна с ястребом... или с уткой?

В комнате наступила тишина.

Я сидела на краю кровати и смотрела на этого огромного, краснеющего мужчину.

Мой гениальный мозг, только что выстроивший сложнейшую многоуровневую шпионскую схему, снова ошибся.

Мужчина не вербовал меня, не расшифровал мою кражу печати и не знал о моих планах на Мастера Ма.

Чон Мин-Хо просто цитировал женский любовный роман.

Дешевый, вульгарный женский любовный роман, чтобы... чтобы признаться мне в своих чувствах.

— Вы... — мой голос осип. Я откашлялась, чувствуя, как волна дикого, первобытного стыда за свою собственную паранойю накрывает меня с головой. — Вы читали любовные романы вашей сестры?

— Я подсматривал через плечо, когда она спала на веранде! — горячо, с искренним отчаянием оправдывался Мин-Хо, стоя на одном колене. — Там всегда писали про лотосы, снега и трепещущих птичек! Я думал, вам понравится! Вы же такая утонченная, вы собираете антикварные кинжалы... Я хотел показать, что я не просто грубый мужлан с мечом, что моя душа тоже способна на чувства!

Я закрыла лицо руками. Мои плечи затряслись.

Я, Лин Сюэ, безжалостная глава «Ночного Пепла», человек, который мог свести с ума любого чиновника шантажом, сейчас боролась с истерическим, безумным приступом смеха, смешанного со слезами абсолютного бессилия.

Он невозможен. Катастрофически, разрушительно невозможен.

— О, Госпожа, не плачьте! — Мин-Хо вскочил на ноги, в один шаг преодолев расстояние между нами. Его огромные руки бережно легли на мои вздрагивающие плечи. — Проклятье на мою глупую голову! Мой отец был прав, слова — это оружие слабаков! Настоящий мужчина доказывает свои чувства делами!

Я убрала руки от лица. Мои щеки горели, а в глазах стояли слезы невыплаканного нервного напряжения.

— Вы... вы уже доказали всё вчера ночью, Мин-Хо, — прошептала я, и на этот раз в моем голосе не было ни капли притворства. — Вы закрыли меня своей спиной от отравленных лезвий. Никакие глупые стихи о коршунах не сравнятся с этим.

Его лицо просияло так ярко, что мне пришлось слегка сощуриться.

— Значит, вы не отвергаете моих чувств? — его голос дрогнул от надежды.

Я посмотрела на него. На этого человека, который готов был умереть за меня, искренне веря, что спасает невинную деву. Человека, который разрушил все мои коварные планы своим непробиваемым благородством.

«Если я скажу "да", — подумала я с пугающей ясностью, — я подпишу себе смертный приговор. Орден не прощает слабости. Столица не прощает связей с кланом Чон. Но если я скажу "нет"...»

Если я скажу «нет», он уйдет. И этот промерзший, жестокий мир снова станет для меня абсолютно пустым.

— Я... я принимаю вашу защиту, Господин Чон, — тихо, но твердо произнесла я, осторожно накрывая его большую ладонь своей. — Но умоляю вас, ради милосердия всех богов, никогда больше не цитируйте при мне женские романы. От этого у меня действительно начинается мигрень.

Мин-Хо рассмеялся. Его смех заполнил комнату, прогоняя остатки ночных страхов.

— Клянусь своим мечом, Лин Сюэ! Отныне из моих уст вы услышите только правду и... боевые кличи! А теперь извольте позавтракать. Нам нужно набраться сил.

Мужчина отстранился, его глаза сверкнули боевым азартом, который я уже научилась распознавать.

— Ведь сегодня мы отправляемся восстанавливать справедливость! Я узнал, где находится поместье Мастера Ма! Мы пойдем туда и вежливо, но твердо потребуем вернуть императорские персики!

Я поперхнулась глотком бульона, который только что успела взять с подноса.

Мои ордера на арест. Мои тщательно выверенные планы по скрытной конфискации имущества через стражу Наместника. Всё это летело в бездну.

— Вы хотите пойти... прямо к нему в поместье? — прокашлявшись, с ужасом спросила я. — Стучаться в парадные ворота? К человеку, которого охраняет личная армия «Железных Богомолов»?

— Именно! — гордо кивнул Мин-Хо, похлопывая по рукояти «Грома Юга». — Зло боится открытого света! Когда он увидит, что мы не прячемся, его совесть дрогнет!

Я закрыла глаза.

— Мин-Хо, — мой голос был наполнен глубокой, философской скорбью. — Вы не просто свет. Вы лесной пожар. И что-то мне подсказывает, что совесть Мастера Ма сгорит в нем вместе с его поместьем.

— Вот увидите, Госпожа, всё пройдет гладко! — он лучезарно улыбнулся. — Доедайте. Балу уже заждался нас во дворе.