Глава 27

POV Лин Сюэ

Захват резиденции Мастера Ма прошел с такой абсурдной легкостью, что мой профессиональный разум отказывался это воспринимать.

Великий и ужасный глава гильдии «Железный Коготь», человек, который держал в страхе половину северных торговых путей и чьи убийцы считались лучшими в Империи, был связан его же собственным шелковым поясом и брошен в телегу для перевозки угля.

И всё это сделал один-единственный южанин, вооруженный тяжелым мечом и железобетонной, непробиваемой верой в собственную правоту.

Чон Мин-Хо не просто арестовал его. Он прочитал ему громогласную, получасовую лекцию о вреде воровства императорских персиков, о важности соблюдения баланса Инь и Ян в пищеварении, и о том, как стыдно такому взрослому мужчине прятаться за спинами наемников.

Мастер Ма, чье лицо приобрело цвет несвежего баклажана, к концу этой лекции был готов добровольно сознаться в измене, краже, колдовстве и даже в том, что именно он вызвал засуху в прошлом году, лишь бы Мин-Хо замолчал.

Городская стража, вызванная мной с помощью украденной печати Наместника, лишь растерянно хлопала глазами, принимая связанного криминального лорда из рук Мин-Хо. Они так боялись моего ледяного тона и тяжелого взгляда Чон Мин-Хо, что не задали ни единого вопроса о том, откуда у скромной купеческой дочери взялся символ высшей власти города.

Теперь мы находились внутри поместья гильдии.

Оно было огромным, роскошным и пустым. Наемники и слуги Мастера Ма, осознав, что их хозяин пал, а резиденция перешла под контроль «императорских эмиссаров», коим Мин-Хо искренне себя считал, разбежались быстрее, чем крысы с тонущего корабля.

Я выбрала для себя бывший личный кабинет главы гильдии. Это была просторная, отделанная темным деревом комната на втором этаже, с тяжелыми ставнями и массивным столом из железного дерева.

Жаровни уже были растоплены, наполняя воздух теплом и запахом древесного угля.

Я сидела за столом, сбросив надоевший капюшон, и просматривала брошенные в спешке гроссбухи Мастера Ма.

Мои пальцы быстро перебирали страницы, покрытые столбцами цифр.

«Идиот, — презрительно усмехнулась я, находя записи о теневых поставках оружия. — Записывать контрабанду в главную книгу, пусть и зашифрованную простейшим кодом подмены... Он расслабился. Уверовал в свою безнаказанность».

Эти книги были сокровищем. Они содержали имена коррумпированных чиновников столицы, маршруты караванов и, что самое главное, расположение тайных сокровищниц «Железного Когтя». Мой орден «Ночного Пепла» мог забрать всё это себе. Я могла перекроить теневую экономику Севера за одну ночь.

Для этого мне нужно было лишь отдать правильные приказы своим «теням», которые уже окружили поместье, прячась в соседних переулках, и ждали моего сигнала.

Я достала из потайного кармана стопку тончайшей рисовой бумаги, пропитанной особым химическим составом. Обычные чернила на ней выцветали через сутки, оставляя лишь невидимый след, который можно было проявить только над парами уксуса. Идеальный инструмент для тайной переписки.

Моя кисть запорхала над листом. Я писала быстро, используя систему шифров ордена, которая для непосвященного взгляда выглядела как скучный трактат о правилах посадки горного женьшеня.

Я расписывала маршруты перехвата караванов Мастера Ма, давала указания по ликвидации оставшихся верными ему капитанов наемников и назначала новые точки сбора для перераспределения конфискованного золота.

В этот свиток я вложила всю свою стратегическую гениальность. Это был мой триумф, мой шедевр.

Внезапно дверь кабинета с шумом разъехалась в стороны.

Я инстинктивно накрыла исписанный лист чистым пергаментом, а вторая рука легла на рукоять спрятанного под столом кинжала.

На пороге стоял Чон Мин-Хо.

Мужчина успел переодеться. Вместо пыльного боевого доспеха на нем был удобный домашний халат глубокого синего цвета, который делал его плечи еще шире, а лицо — еще более расслабленным и домашним. В руках он держал деревянный поднос, от которого поднимался густой, аппетитный пар.

— Госпожа Лин! Вы снова трудитесь, не жалея себя! — его голос, раскатистый и бодрый, заполнил кабинет, отражаясь от стен. — Я же просил вас отдохнуть! Ваша аура Инь всё еще нуждается в подпитке после того стресса на площади!

Я сделала глубокий, медленный вдох, заставляя мышцы лица расслабиться, складывая губы в привычную, покорную улыбку.

— Мой долг не терпит отлагательств, Господин Чон, — пропела я, убирая руку с оружия. — Я лишь проверяю счета этого негодяя, чтобы убедиться, что он не утаил от казны средства, вырученные за... императорские персики.

Мин-Хо просиял так ярко, что мне захотелось зажмуриться. Он подошел к столу и бережно поставил передо мной поднос.

На нем стояла глубокая фарфоровая пиала, доверху наполненная густым, наваристым супом с лапшой, нежными кусочками свинины и зеленью. Рядом покоилась тарелочка с маринованной редькой и крошечная чашечка с горячим рисовым вином.

— Оставьте эти пыльные бумажки! — заявил он, решительно, но аккуратно отодвигая мои гроссбухи на край стола. — Настоящая справедливость творится сытым воином! Я лично проинспектировал местные кухни. Слуги Мастера Ма сбежали, но, к счастью, они оставили полные кладовые. Я приготовил для вас суп по рецепту моей матушки. Он восстанавливает кровь и успокаивает дух!

Я посмотрела на суп. Он действительно пах божественно. Мой желудок, который последние несколько дней питался исключительно походными пайками и нервным напряжением, предательски заурчал.

— Вы... вы сами это приготовили? — спросила я, с искренним недоумением глядя на его огромные руки, способные перерубить человека пополам.

— Разумеется! — он гордо выпятил грудь. — Мужчина должен уметь не только отнимать жизни, но и поддерживать их! К тому же, я не доверил бы питание столь хрупкой девы никому в этом проклятом городе. Ешьте, Лин Сюэ, пока горячее!

Его забота, эта навязчивая, удушающая, но абсолютно искренняя опека, снова начала пробивать брешь в моей броне.

Я взяла серебряные палочки и сделала первый глоток бульона. Вкус был насыщенным, острым, с идеальным балансом специй. Он действительно был великолепным поваром.

— Это... очень вкусно, Мин-Хо, — прошептала я, чувствуя, как по телу разливается спасительное тепло.

Мужчина опустился на колени по другую сторону стола, подперев подбородок кулаком, и принялся наблюдать за тем, как я ем, с выражением абсолютного, безмятежного счастья на лице.

— Я рад, — его голос стал тише, бархатнее. — Когда мы вернемся на Юг, я прикажу лучшим поварам поместья готовить для вас каждый день. Вы забудете о холоде и тревогах. Моя сестра Ю-Ри пришлет вам лучшие сорта чая из дворцовых запасов, а матушка покажет свою коллекцию... эм... декоративных кинжалов. Вы найдете общий язык.

Я чуть не поперхнулась лапшой.

Юг. Поместье клана Чон. Знакомство с Леди Сталь и Императрицей-Интриганкой.

«Если они узнают, кто я, они сдерут с меня кожу заживо, — в панике подумала я, судорожно сглатывая. — Я не могу поехать с ним. Как только я закончу здесь дела, я должна исчезнуть. Раствориться в тенях, сфабриковать свою смерть или просто сбежать под покровом ночи».

Но когда я посмотрела в его глаза, полные надежды и нежности, эта мысль почему-то отозвалась в груди тупой, ноющей болью.

— Мин-Хо... — начала я, не зная, что именно собираюсь сказать.

Но договорить мне не дали.

Снаружи, во внутреннем дворе поместья, раздался громкий, протяжный звон бьющегося фарфора, сопровождаемый яростным криком одного из стражников, которых Мин-Хо нанял из числа местных наемников для охраны периметра.

— А ну пошел вон, шерстяной демон! Брось эту вазу! Это династия Сун, ты, пожиратель мусора!

Мин-Хо мгновенно подобрался, его расслабленное лицо вновь обрело жесткие черты воина.

— Балу, — со вздохом констатировал он. — Простите, Госпожа Лин. Мой зверь совершенно не умеет вести себя в приличном обществе. Видимо, он нашел дорогу в хранилище фарфора. Мне нужно спуститься и оттащить его, пока он не сожрал что-нибудь ядовитое или бесценное.

Мужчина поднялся на ноги.

— Ешьте, не торопитесь. Я вернусь через пару минут. И умоляю, не утомляйте свои прекрасные глаза чтением этих скучных свитков!

Он поклонился и стремительно вышел из кабинета, оставив дверь приоткрытой.

Я выдохнула, откладывая палочки. Аппетит пропал.

Я посмотрела на чистый лист пергамента, под которым лежал мой зашифрованный приказ ордену. Время уходило, мне нужно было закончить письмо, запечатать его и передать связному, который ждал у старого колодца в восточной части сада.

Я отодвинула поднос с супом на край стола, чтобы не запачкать бумаги, и снова взялась за кисть.

Мне оставалось дописать всего пару строк — координаты точки сбора для перехвата самого крупного золотого каравана Мастера Ма, который должен был выйти из города завтра на рассвете.

В этот момент я услышала легкий шорох на веранде, примыкающей к кабинету.

Мое тело сработало на опережение. Левая рука, скрытая широким рукавом, скользнула к сапогу, нащупывая рукоять метательного ножа. Я не стала поворачивать голову, используя боковое зрение.

В открытом проеме двери, ведущей на веранду, появилась огромная, лохматая тень.

Балу.

Северный медведь, ростом в холке достающий мне до груди, бесшумно, с пугающей для своих габаритов грацией, втиснулся в кабинет. Его маленькие черные глазки-бусинки целенаправленно осматривали пространство.

Он не обратил на меня ни малейшего внимания. Его влажный нос активно втягивал воздух.

Медведь подошел к столу.

— Пшел вон, коврик, — тихо, но с угрозой прошипела я, не желая привлекать внимание стражи. — Твой хозяин внизу. Иди ищи его.

Балу остановился. Он посмотрел на меня с тем же философским, бездонным презрением, с которым он обычно смотрел на Мин-Хо во время тренировок.

А затем он сделал нечто совершенно непредсказуемое.

Медведь не стал тянуться к подносу с ароматным супом или к мясу. Его огромная, когтистая лапа медленно поднялась и опустилась прямо на центр моего стола.

Точно на стопку моих бумаг.

— Эй! — я вскочила, забыв про маскировку. — Убери лапы, блохастый урод!

Но Балу не обратил на мои крики внимания. Его нос уткнулся в самый верхний лист, на котором был написан мой зашифрованный приказ ордену. Приказ, от которого зависело будущее «Ночного Пепла» и миллионы лян серебра.

Проблема заключалась в том, что для своих тайных писем я использовала особые чернила. Они изготавливались с добавлением сока сладкой горной сливы, чтобы скрыть химический запах реагентов.

Для человека этот запах был почти неуловим.

Но для северного медведя, обожающего сладости, этот лист бумаги пах как самый изысканный, концентрированный десерт во всей Империи.

Балу громко, с наслаждением хрюкнул.

Он приоткрыл свою чудовищную пасть, обнажив клыки, способные перекусить бедренную кость взрослого оленя, и аккуратно, кончиком шершавого языка, слизнул лист рисовой бумаги со стола.

Мой мир остановился.

Я смотрела, как важнейший стратегический документ, шедевр моей криптографии, медленно исчезает в слюнявой пасти животного.

— Выплюнь... — прохрипела я, чувствуя, как от ужаса у меня леденеют конечности. — Выплюнь это немедлен!

Балу посмотрел на меня, не переставая меланхолично жевать. Раздался тихий, влажный хруст сминаемого пергамента.

В этот момент я забыла, что я хрупкая дева, забыла, что в коридоре могут быть люди.

Я перепрыгнула через стол с грацией дикой кошки, едва не опрокинув поднос с супом. Мои пальцы вцепились в густую шерсть на морде медведя.

— Отдай! — зарычала я, пытаясь разжать его челюсти. — Отдай мои приказы, ты, пушистое исчадие ада! Если ты сожрешь координаты, я пущу тебя на коврик для прихожей! Я сдеру с тебя шкуру заживо!

Балу, совершенно не ожидавший такой агрессии от «слабой и больной» женщины, издал глухой, удивленный рык. Он попытался отмахнуться от меня лапой, но я, используя технику ближнего боя, уклонилась и повисла на его огромной шее, пытаясь дотянуться до пасти.

Медведь замотал головой. Я летала из стороны в сторону, но хватки не ослабляла.

— Выплевывай! Ну же! Там ядовитые чернила, ты сдохнешь в муках! — в отчаянии визжала я, забыв обо всяком достоинстве.

В пылу борьбы мы снесли пару декоративных ваз с подставок. Они разбились вдребезги. Балу, решив, что эта игра становится слишком шумной, отступил назад, потянув меня за собой.

Моя нога зацепилась за край ковра. Я потеряла равновесие и с громким стуком рухнула на спину, прямо посреди кабинета, больно ударившись затылком об пол.

Моя сложная, элегантная прическа растрепалась окончательно, нефритовые шпильки разлетелись по всей комнате.

Балу возвышался надо мной. Медведь сглотнул.

Мой зашифрованный приказ, плод гениальной стратегии, окончательно отправился в пищеварительный тракт медведя.

Я лежала на спине, тяжело дыша. Моя грудь вздымалась. Я смотрела в потолок, чувствуя, как внутри меня разрастается абсолютное, черное бессилие.

Всё пропало. Караваны Мастера Ма уйдут, мои люди не получат приказ, орден лишится финансирования. И всё это из-за того, что медведь захотел сладкого.

От обиды, от абсурдности ситуации и от колоссального нервного перенапряжения последних дней, у меня на глазах выступили слезы.

Я не плакала от боли или страха. Я плакала от чистой, неразбавленной, истерической злости на мироздание, которое послало мне Чон Мин-Хо и его Медведя.

Слезы покатились по вискам, прокладывая влажные дорожки. Я закрыла лицо руками, тихо, беспомощно всхлипывая.

Балу наклонил свою массивную голову. Он принюхался ко мне. Видимо, запах моих слез или моя внезапная беззащитность пробудили в нем какие-то звериные инстинкты сострадания.

Медведь тихо, виновато заворчал. Он отвернулся, тяжело шаркая лапами, подошел к открытой двери на веранду и скрылся в темноте зимнего сада.

Я осталась лежать на полу, всхлипывая в ладони. Я была раздавлена. Величайшая злодейка Севера, побежденная пищевыми пристрастиями косматого зверя.

Прошла минута.

Раздался тяжелый топот лап. Балу вернулся.

Я убрала руки от лица и с ненавистью посмотрела на него.

Медведь подошел ко мне вплотную. В его огромной, слюнявой пасти было что-то зажато.

Он наклонил голову и аккуратно, чтобы не поцарапать меня клыками, положил это «что-то» прямо мне на грудь.

Затем Медведь тяжело вздохнул, лизнул меня в щеку своим шершавым, горячим языком, от которого разило рыбой и сладкой тушью, и уселся рядом, преданно глядя мне в глаза.

Я скосила взгляд на свою грудь.

Там лежал цветок.

Это была Зимняя Камелия — Донбэк. Редчайший цветок, который распускается только в самые лютые морозы на заснеженных ветвях. Ярко-красные лепестки, покрытые капельками стаявшего снега и медвежьей слюны, контрастировали с моим темным платьем.

Животное, сожравшее мой стратегический план, принесло мне цветок в знак извинения.

Это было настолько нелепо, настолько трогательно и настолько абсурдно, что мой истерический плач внезапно трансформировался в смех.

Я лежала на полу, заваленном осколками ваз, с растрепанными волосами, прижимая к груди слюнявую камелию, и смеялась так, что у меня болели ребра. Смех смешивался со слезами, превращаясь в настоящую истерику.

Я гладила непослушную, жесткую шерсть медведя свободной рукой, а он, довольный тем, что его извинения приняты, утробно урчал, закрыв глаза.

В этот самый момент в кабинет вихрем ворвался Чон Мин-Хо.

— Госпожа Лин! Я слышал грохот! Что...

Он осекся на полуслове, застыв на пороге.

Его глаза округлились.

Картина, представшая перед ним, ломала все его шаблоны.

Его прекрасная, хрупкая, умирающая от страха дева лежала на полу в кабинете. Её волосы разметались по ковру, а по её щекам текли слезы.

Но она не была ранена. Его дева обнимала за шею огромного северного медведя, прижимая к груди красную Зимнюю Камелию, и заливалась счастливым, искренним смехом.

Меч, который Мин-Хо выхватил из ножен на бегу, со стуком опустился, лезвие коснулось пола.

Мужчина стоял ошеломленный, пораженный до глубины своей светлой, южной души.

— Боги... — прошептал он, и в его голосе прозвучало такое абсолютное, чистое благоговение, словно он узрел явление Небесной Девы.

Я с трудом подавила смех, вытирая слезы тыльной стороной ладони. Попыталась принять более пристойную позу, но Балу придавил подол моего платья своей огромной лапой, не желая прерывать сеанс ласки.

— Господин Чон, — пробормотала я, шмыгнув носом. Мой голос всё еще дрожал от смеха. — Ваш зверь сожрал мои сутры, а потом принес мне цветок.

Мин-Хо медленно, словно боясь спугнуть видение, подошел ко мне.

Он опустился на одно колено прямо в осколки разбитой вазы, не обращая на них ни малейшего внимания. Его глаза были прикованы к моему лицу.

В них больше не было той снисходительной, покровительственной заботы, с которой он смотрел на меня раньше. В них было нечто гораздо более глубокое. Трепет. И... абсолютная, безоговорочная капитуляция.

Мужчина протянул свою огромную руку и бережно, кончиками пальцев, коснулся красных лепестков камелии на моей груди.

— Балу — мудрый зверь, — произнес он низким, вибрирующим голосом, от которого у меня по спине пробежал странный холодок. — Он чувствует чистые души. Мой Медведь понял, что вы грустите из-за испорченных свитков, и попытался утешить вас тем единственным способом, который знает.

Мин-Хо перевел взгляд с цветка на мои глаза.

— Вы плакали, Лин Сюэ. Но теперь вы смеетесь.

Мужчина склонился ближе. Расстояние между нами сократилось до минимума. Я чувствовала тепло, исходящее от его тела.

— Моя матушка всегда говорила, — прошептал он, глядя на мои губы, — что женщина, способная смеяться сквозь слезы, сидя на полу в обнимку с медведем — это не просто женщина. Это сокровище, которое стоит больше всей Империи.

Мое сердце пропустило удар.

Вся моя ирония, весь мой цинизм и холодный расчет ордена «Ночного Пепла» в этот момент дали фатальную трещину.

Я смотрела в его глаза, чистые, как горное озеро, и понимала, что он не играет. Мин-Хо искренне верит в мою чистоту. Он искренне восхищается мной. Не моим умом стратега, не моей смертоносной грацией, а тем, как я смеюсь, перепачканная медвежьей слюной.

«Он сумасшедший, — пронеслось в моей голове последней лихорадочной мыслью. — Он абсолютно, безнадежно безумен. И я... кажется... схожу с ума вместе с ним».

Я не отстранилась, не произнесла ни одной из своих заготовленных колкостей.

Я просто смотрела на него, чувствуя, как красная Зимняя Камелия жжет мою грудь, а где-то глубоко внутри распускается цветок, который я считала мертвым с самого детства. Цветок, который называется уязвимостью.

И в этот момент, под мерное урчание медведя, я поняла, что проиграла эту войну.

Не ордену, не Мастеру Ма. Я проиграла её Чон Мин-Хо.