Глава 37

День казни был холодным и ясным. На главной площади столицы, перед помостом из черного камня, собралась безмолвная толпа. В воздухе висело тяжелое, гнетущее напряжение. Империя пришла посмотреть, как ее повелитель вырывает корень измены.

Мы с Асмусом наблюдали за происходящим с балкона тронного зала. На нас были траурные, темно-синие одежды.

Осужденных вывели одного за другим. Герцог Борин шел с высоко поднятой головой, не сломленный, принимая смерть как солдат. Молодой Ао Фенг, их несостоявшийся император, рыдал и едва держался на ногах. А мастер Линь… он казался совершенно отрешенным, его взгляд был устремлен в пустоту. Он проиграл не просто войну, он проиграл свою веру.

Я смотрела на них, и во мне не было ни злорадства, ни жалости. Только холодная, тяжелая усталость. Это были люди, которые хотели убить моего мужа, разрушить мой новый дом. Я остановила их. И вот цена их поражения, цена моей победы. Я заставила себя смотреть, не отводя глаз, когда палач поднял свой топор. Это тоже было частью моей новой роли. Видеть не только стратегию, но и ее кровавый финал.

Когда все было кончено, и толпа начала молча расходиться, Асмус взял мою руку.

— Теперь эта глава закрыта, — сказал он.

— Нет, — ответила я. — Мы лишь вырвали сорняки. Но садовник, что их посадил, все еще на свободе.

В тот же вечер в моем кабинете появился Цзинь. Он принес первый плод своей работы в архивах. Это был длинный свиток, исписанный именами и датами.

— Пятьдесят лет доступа к закрытым фондам, мой Шепот, — доложил он. — Как вы и приказали. Я отметил всех, кто запрашивал тексты о павших династиях, запретной магии или древних технологиях.

Я развернула свиток. Десятки имен. Ученые, министры, члены императорской семьи, давно умершие и ныне здравствующие.

— Есть ли какая-то закономерность? — спросила я. — Кто-то, кто появляется чаще других?

— Закономерность есть, — ответил Цзинь. — Почти все, кто проявлял глубокий интерес к этим темам, так или иначе пострадали во время чисток, устроенных отцом Его Величества. Они были замечены в симпатиях к старым традициям и казнены или сосланы. Их имена вычеркнуты. Кроме одного.

Он указал пальцем на одну строчку, которая повторялась в свитке снова и снова, на протяжении десятилетий.

— Великий Министр Церемоний, лорд Фэн.

Я замерла. Фэн. Восьмидесятилетний старец, занимавший свой пост уже при трех императорах. Он был не просто министром. Он был живой историей. Воплощением традиций и чести. Он учил самого Асмуса каллиграфии и истории, когда тот был еще ребенком. Его репутация была безупречной. Он был самым уважаемым, самым неприкасаемым человеком во всей Империи.

— Он, — продолжил Цзинь, — за последние сорок лет имел официальный доступ ко всем без исключения текстам, которые мы сейчас связываем с заговором. К «Кодексу Небесной Преемственности», к архивам Флота Солнечного Камня, к генеалогии Дома Фенг. Каждый раз — под предлогом «изучения исторических прецедентов» для уточнения дворцовых ритуалов. Ему никогда не отказывали.

Я смотрела на это имя, и мир переворачивался с ног на голову. Мудрый, добрый старец. Он — глава «Детей Феникса»? Он — тот кукловод, что развязал две войны и чуть не уничтожил Империю?

Это было немыслимо. И в то же время… это было идеально. Кто заподозрит живую икону? Кто осмелится усомниться в человеке, который является самой сутью имперской законности?

В ту ночь я пришла к Асмусу. Я нашла его в Обсидиановой Библиотеке. Он сидел над отчетами о реорганизации северных легионов.

— Я нашла его, — сказала я без предисловий.

Он поднял голову.

— Нашего призрака?

Я молча протянула ему отчет Цзиня. Он читал, и я видела, как его лицо каменеет. Когда он дочитал до имени, он отбросил свиток, как будто тот обжег ему руки.

— Нет, — прорычал он. — Этого не может быть. Кто угодно, но не он. Он был… он был добр ко мне, когда все остальные видели во мне лишь полукровку. Он учил меня.

— Он учил вас истории, которую сам же и переписывал, — спокойно ответила я. — Он единственный, кто подходит. Единственный, у кого был доступ, мотив и идеальное прикрытие. Он — верховный жрец культа «чистой крови», скрывающийся под маской хранителя традиций.

Асмус вскочил на ноги. В его глазах металась ярость и… боль. Боль от еще одного, самого страшного предательства.

— Я прикажу взять его! Я вырву из него правду!

— И что это даст? — остановила я его. — Он — не герцог Борин. У вас нет против него ни одного прямого доказательства, кроме списка книг, которые он читал. Весь двор, вся аристократия, вся армия встанет на его защиту. Вы спровоцируете такой кризис, по сравнению с которым северный мятеж покажется детской ссорой. Вы не можете атаковать его в лоб.

— Тогда что?! — взревел он. — Сидеть и ждать, пока он нанесет новый удар?!

— Нет, — я подошла к нему. — Мы подойдем к нему так близко, что он сам отдаст нам в руки доказательства своей вины.

Он непонимающе смотрел на меня. Вечером, когда мы обсуждали дворцовые дела, я узнала одну деталь. И теперь она должна была стать ключом к нашему плану.

— Он стар, — сказала я. — И у него нет ученика. Он жаловался Совету, что древние традиции умирают, что молодежь не чтит ритуалы. Он ищет преемника. Того, кому он сможет передать свои «священные» знания.

На лице Асмуса медленно начало проступать понимание. А затем — ужас.

— Нет, Лиана. Даже не думай.

— А почему нет? — я посмотрела ему прямо в глаза. — Я — новая Императрица. Я должна показать свое уважение к традициям. Свое благочестие. Кто может быть лучшим наставником в этом, чем сам Великий Министр? Я попрошу его стать моим учителем.

— Я не пущу тебя к нему! — его голос был тверд. — Это слишком опасно! Он отравит тебя, убьет, сделает что угодно, если заподозрит хоть тень угрозы!

— Он не заподозрит, — ответила я. — Он увидит лишь то, что хочет увидеть. Молодую, амбициозную императрицу, которую можно обработать. Которую можно сделать своей марионеткой, нашептывая ей на ухо «правильные» советы. Он решит, что сможет управлять вами через меня.

Я взяла его за руки.

— Ты доверяешь мне?

Он смотрел на меня, и в его глазах шла борьба. Страх за меня боролся с его верой в меня.

— Я доверяю тебе больше, чем самому себе, — наконец, выдохнул он. — Но это безумие.

— Вся моя жизнь здесь — это безумие, — улыбнулась я. — Я стану его самой прилежной ученицей. Выучу все его ритуалы, прочту все священные тексты. И я найду то, что похоронит его и всех его «детей».

Я стояла перед ним, предлагая себя в качестве наживки. Я видела в его глазах муку, но и видела то, что он понимает: другого пути у нас нет.

— Хорошо, — наконец, произнес он. — Завтра на заседании Совета ты попросишь его о наставничестве. Но знай, — он сжал мои руки, — мои «Когти» будут следить за каждым твоим шагом. За каждым его вздохом. И если я почувствую хоть малейшую угрозу для тебя, я сожгу дотла и его, и все его проклятые традиции.