Глава 47. Эхо за пеленой

Утро встретило их серым, тяжёлым небом, но снег прекратился.

Они вышли затемно, почти на ощупь пробираясь по тропе. Илания шагала за Альдором, чувствуя, как с каждым часом нарастает внутри знакомый гул. Тот самый, что пел в «Сломанных Зубах». Тот, что разбудил дневник Гели.

Теперь он звучал громче. Настойчивее. Почти оглушительно.

— Ты слышишь? — спросила она Альдора, когда они остановились на короткий привал.

Он прислушался. Ветер. Шорох камней. Где-то далеко — шум воды.

— Воду слышу, — ответил он. — А ты?

— Пение. — Она прижала ладонь к груди. — Камни поют. Громче, чем в прошлый раз.

Альдор переглянулся с Алесием. Тот только покачал головой — он ничего не чувствовал.

— Значит, близко, — сказал Альдор. — Веди.

Илания закрыла глаза на мгновение, прислушиваясь к внутреннему компасу. Гул тянул её вверх, туда, где за скалами угадывался шум воды.

— Туда, — указала она.

Через час они вышли к Плачущему утёсу.

Гора обрывалась в пропасть отвесной стеной, с которой падала вода. Тонкая струя, разбиваясь о камни внизу, превращалась в облако мельчайшей пыли, и в этом облаке играли бледные лучи пробившегося солнца. Водопад не ревел — он плакал. Тихо, бесконечно, как будто сама земля оплакивала что-то давно забытое.

Илания стояла, задрав голову, и чувствовала, как гул внутри становится невыносимым. Камни кричали. Звали. Требовали.

— Там, — выдохнула она, указывая на водопад. — За ним.

Альдор посмотрел на стену воды, на скользкие камни вокруг.

— Алесий, будьте с Латией здесь. Мы с Иланией проверим.

— Могли бы и вместе пойти, — буркнул Алесий, но спорить не стал. Только пододвинулся ближе к Латии, положив руку на топор.

Альдор шагнул вперёд, протягивая Илании руку.

— Держись за мной. Камни скользкие.

Она взяла его ладонь — тёплую, надёжную — и они двинулись к водопаду.

Вода обрушилась на них ледяным душем. Илания зажмурилась, прижимаясь к Альдору, чувствуя, как он уверенно пробирается вдоль стены. Миг — и они оказались внутри.

Пещера.

Огромная, высокая, уходящая в темноту. Свет проникал сквозь водяную завесу, окрашивая всё в призрачные голубоватые тона. Стены были неровными, но на них — на них что-то было.

Илания выдохнула, проморгалась, и первое, что увидела — рисунки.

Петроглифы. Тысячи линий, выбитых в камне с той же невероятной точностью, что и в руинах «Сломанных Зубов». Но здесь было иначе. Здесь была не просто летопись — здесь была жизнь.

Фигуры людей, тянущих руки к небу, и из ладоней вырывались потоки — огонь, вода, молнии. Фигуры, стоящие в круге, и вокруг них пульсировала защитная сфера. Фигуры, сражающиеся с чудовищами, и магия текла по их телам, как вторая кровь.

А потом — другие рисунки. Костры. Люди в цепях. Фигуры в масках, заносящие мечи над склонёнными головами.

— Они прятались здесь, — тихо сказала Илания, проводя пальцем по линиям. — Те, кто выжил. Они рисовали то, что помнили. Чтобы не забыть. Чтобы передать.

Альдор молчал, разглядывая стены. Его лицо было спокойным, но в глазах плескалось что-то — не страх, нет. Понимание.

— Сколько же их было, — сказал он наконец. — И сколько погибло.

Илания пошла дальше, вглубь пещеры. Рисунки не заканчивались — они тянулись вдоль стен, уходили в темноту, рассказывали историю, которую мир предпочёл забыть.

В центре пещеры, в самом сердце каменного зала, стоял камень.

Он не был похож на обычные валуны, что устилали склоны гор. Этот был гладким, отполированным — не водой, нет. Руками. Веками прикосновений.

И на нём — символы.

Илания замерла.

Тот же, что в дневнике Гели. Тот, что она видела во сне. Древний. Забытый. Но здесь, выгравированный глубокими линиями, он казался живым. Линии пульсировали — или ей только казалось?

— Альдор, — позвала она. — Посвяти сюда.

Он подошёл, поднял факел выше.

Символы заиграли бликами. Некоторые были простыми — круг, линия, точка. Другие сложными, переплетёнными, как корни деревьев.

Илания протянула руку и коснулась камня.

Было не больно. Ярко. Свет хлынул отовсюду, затопил сознание, разорвал пелену реальности. Илания не видела пещеры, не чувствовала камня под ногами. Она была в другом месте. В другом времени.

Зелёные холмы. Синее небо. Люди — их много, они улыбаются, они тянут руки друг к другу, и между ладонями сверкают искры. Дети бегают по траве, и трава за ними цветёт быстрее. Старик сидит у дерева, и дерево склоняет ветви, защищая его от солнца.

«Так было», — голос раздался отовсюду и из ниоткуда. Глубокий, древний, как эти горы. «Так было до того, как пришли палачи».

Картина сменилась.

Костры. Крики. Люди в масках, волокущие детей за волосы. Стены, на которых выбиты те же символы, что на камне, — их сбивают молотами, замазывают глиной, оскверняют.

«Они убивали нас. Жгли наши дома. Запрещали нашу правду. Мы ушли в горы, под землю, в пещеры, куда они боялись соваться. Мы старались выжить. Сохранить знания».

Голос стал тише. Устало.

«Но время уходило. Мы старели. Дети рождались слабыми — без магии, без огня в крови. Канал истончался. И тогда я понял: мы должны оставить след. Камень, который запомнит. Который дождётся».

Илания увидела его. Старик с длинной седой бородой, в простых одеждах, стоял на коленях перед этим камнем. Его руки светились, и свет перетекал в камень, вплавлялся в него, становился частью структуры.

«Я запечатал здесь всё, что помнил. Всю боль. Всю надежду. Все знание. Я ждал, что придёт тот, кто сможет услышать. Сильная душа. Та, что не побоится. Та, что закончит гонения. Вернёт магию в этот мир».

Картинка поплыла. Голос зазвучал громче, заполняя всё пространство сознания.

«Магия всегда была на этой земле. Она не чуждая, не опасная — она такая же естественная, как дыхание. Как кровь в жилах. Не надо бояться. Прими дар. Продолжи дело. Ты — та, кого я ждал».

Свет стал невыносимым. Он тянул Иланию внутрь камня, растворял границы между ней и древней памятью. Она чувствовала, как тает, как теряет себя, как становится частью чего-то огромного, вечного, необъятного…

Рывок.

Жёсткая хватка за запястье выдернула её из света. Больно, резко, как за волосы из омута.

— Илания!

Голос Альдора прорвался сквозь гул. Она открыла глаза — и не сразу поняла, где верх, где низ. Пещера качалась. Камень пульсировал тёмным, глубоким светом, будто нехотя отпуская добычу.

— Ты исчезала, — сказал Альдор. Дышал тяжело, лицо белое, глаза расширены. — Я смотрел — ты становилась прозрачной. Камень… он ел тебя.

Илания смотрела на свою руку. Обычная. Плотная. Живая.

— Я должна… — начала она.

— Ничего ты не должна. — Он не отпускал её запястье. — Приди в себя. Ты чуть не ушла туда. А, если бы ты не вернулась?

Она хотела возразить. Сказать, что он не понимает, что голос звал её, что это важно.

Но ноги подкосились, и она осела на камни. Альдор подхватил, не дал упасть.

— Всё, — сказал он твёрдо. — Уходим. Сейчас.

Альдор уносил ее подальше от камня, но у нее в груди все еще пульсировало эхо камня — тихое, но неотвязное. Он ждал. Он знал, что она вернётся.

Альдор вышел из-под водопада один.

Вечерело. Небо наливалось густой синевой, и первые звёзды уже проклёвывались в вышине. Алесий и Латия ждали у сложенной поклажи — Латия сразу вскинулась, увидев его одного.

— Где Илания? — Она подбежала, вцепилась в рукав. — Где она?

— В пещере. С ней всё хорошо. — Альдор помолчал. — Нужно занести вещи туда. За водопад. Там безопаснее, чем снаружи.

— Что случилось? — Алесий уже поднимался, хмурый, готовый к драке. — Кто напал?

— Никто. — Альдор покачал головой. — Там камень. Древний. Она коснулась — и чуть не исчезла.

Латия ахнула, прижала ладони к губам.

— Я её вытащил, — добавил Альдор. — Но она в себя приходит тяжело. Ей нужно тепло, еда и отдых. Там, внутри.

Они перетащили припасы под водопад — быстро, слаженно, не тратя времени на вопросы. В пещере Латия сразу кинулась к Илании, укутала её в сухие плащи, обняла, зашептала что-то успокаивающее.

Илания сидела у стены, прислонившись спиной к камню, и смотрела перед собой. Взгляд был отсутствующий, но когда Латия заботливо поправила воротник, она моргнула и словно вернулась.

— Я в порядке, — сказала она хрипло. — Правда.

Алесий развёл костёр — дым уходил вверх, в расщелину, которую он быстро нашёл в своде пещеры. Огонь весело затрещал, выхватывая из темноты рисунки на стенах. Латия оглядывалась на них со смесью страха и любопытства.

— Что это, деточка? — спросила она тихо.

— История, — ответила Илания. — Наша история. Того, что здесь было до нас.

Алесий молча разлил похлёбку по мискам. Сел рядом, протянул ей горячую кружку.

— Ешь, — коротко сказал он.

Она ела. Медленно, заставляя себя, хотя кусок в горло не лез. Рисунки на стенах плясали в свете костра, и ей казалось — они смотрят. Ждут.

Когда все поели, Илания отставила пустую миску и заговорила.

— Там, в камне, заперт голос. Старик. Один из тех, кто прятался здесь, когда жгли магов. Он запечатал в камне память. Всё, что помнил.

Она пересказала видения. Холмы, костры, убийства. Слова о магии, которая всегда была на этой земле. О даре, который не надо бояться. О том, что он ждал сильную душу, которая закончит гонения.

Латия слушала, затаив дыхание. Когда Илания замолчала, она сложила руки в молитву — по привычке, по-простонародному — и прошептала:

— Деточка, не делайте этого больше. Страшно же. А, если он вас заберет.

— Он не заберет, — возразила Илания. — Он передает.

— А выглядело это так, будто он тебя забирал, — жёстко сказал Альдор. — Я таких вещей навидался. Духи, камни, старые могилы — всегда одно: сунешься, и не вернёшься.

— Это не дух. Это память.

— Какая разница? — Альдор упёрся взглядом. — Память тебя чуть не сожрала. Я еле выдернул.

Алесий с Латией молчали, но по лицу было видно — они на стороне Альдора. Просто не хотели давить.

— Я пойду снова, — сказала Илания тихо, но твёрдо.

Латия охнула.

— Деточка!

— Это не обсуждается. — Илания подняла глаза, обвела взглядом их лица. Латия — испуганное, Алесий — нахмуренное, Альдор — непроницаемое, но с тенью тревоги. — Тот старик ждал века. Он запечатал знание, чтобы передать. Чтобы кто-то продолжил. Если я испугаюсь и уйду — всё было зря. Все смерти. Все те, кого сожгли. Всё.

— А если ты не вернёшься? — тихо спросил Альдор.

Илания посмотрела на него.

— Вернусь.

— Ты не знаешь.

— Знаю. — Она помолчала. — Там не враг. Там учитель. Я чувствую.

Альдор долго смотрел на неё. Потом перевёл взгляд на огонь.

— Когда? — спросил он коротко.

— Завтра. С утра. Сейчас сил нет.

— Я пойду с тобой.

— Альдор…

— Я пойду с тобой, — повторил он. — Буду стоять рядом. Если камень начнёт забирать — вытащу.

Илания хотела возразить — это её путь, её дар, её испытание. Но встретила его взгляд и поняла: спорить бесполезно. И, если честно, ей было легче от того, что он будет рядом.

— Хорошо, — сказала она.

Латия всхлипнула, уткнулась лицом в плечо Илании.

— Миленькая, не надо… страшно же…

— Тише, — Илания погладила её по голове. Неловко, не привыкла к нежностям, но Латия прижалась сильнее. — Тише, Латия. Я справлюсь.

Алесий крякнул, подбросил дров в костёр.

— Значит, завтра. — Он глянул на Альдора. — Ты смотри там. Если что — ори. Мы с Латией хоть и старые, а подмогнуть успеем.

Альдор кивнул.

Огонь трещал, разбрасывая искры. За водопадом шумела ночь, но здесь, в каменном чреве горы, было тихо и тепло. Илания смотрела на рисунки на стенах — на людей, тянущих руки к небу, на костры, на фигуры в масках — и чувствовала, как внутри, под рёбрами, разгорается новое пламя.

Не то, что грело её в пути. Другое.

Пламя долга. Пламя памяти. Пламя, которое она должна была принять, чтобы передать дальше.

Она заснула под шум водопада, и в эту ночь ей снились зелёные холмы и дети, играющие с огнём, который не обжигал.

Обложка к новому роману из серии "Феникс" (уже скоро)

История, где пар из-под поршней горячее поцелуев, а враги становятся единственной опорой в мире, который хочет тебя раздавить.